Часть 38. Ян

Аманда, черт бы ее побрал! И первым делом я впиваюсь взглядом в лицо Риты. Вижу на нем то, что и должно быть — растерянность и какую-то обиду. Прекрасно понимаю, с чем именно она связана. Мысли в голове — хаотичные, когда хватаюсь за любую из них в попытке подобрать слова, но понимаю, что это бесполезно. И уже знаю, чем именно закончится эта выставка. Я рассчитывал на то, что моя жена обрадуется, если узнает кто именно был инициатором? Глупость… Она ощутит себя… никчемной.

— Аманда, я не думаю, что твое присутствие здесь уместно.

Обернувшись к стоящей рядом женщине, я быстро скольжу взглядом по ее животу. Раза в два больше, чем у Риты. Не знаю, почему вдруг мысленно отмечаю этот факт, но он прочно фиксируется в моей голове.

— Почему неуместно?

Аманда кладет руку на свой живот и, пожав плечами, начинает прохаживаться, делая вид, что ее интересуют картины.

— Кажется, выставка организована для всех желающих. А деньги пойдут на благое дело. Я хочу купить это.

Она наобум тыкает пальцем в ту картину, которую я видел, когда приезжал к Рите. Женская фигура и эмбрион… И почему жена решила ее выставить?

— Картина не продается, — чеканит Рита. — Если присмотритесь внимательнее — под ней будет указано, что она не для продажи.

— Пф! Нет ничего, что бы не продавалось.

На нас уже обратили внимание вездесущие папарацци. Несколько вспышек камер — лишь преддверие того, что нас ждет дальше. Если, конечно, Аманда не угомонится. А что-то подсказывает мне, что этого не будет.

— Я хочу именно ее.

Она делает то, чего никак не ожидаем. Ни я, ни Рита. Встает на носочки, пытается снять картину. Я реагирую на это совершенно машинально — бросаюсь к Аманде и пытаюсь оттащить ее за руку. Максимально осторожно, ведь она тоже носит малыша, как и моя жена.

И вдруг случается что-то… неподвластное моему пониманию. Аманда делает шаг ко мне. Ее платье трещит по шву, и я вижу живот… Бутафорский живот, который она зачем-то нацепила под одежду.

— Яяяяян! — визжит Аманда, глядя на меня с таким ужасом, будто я только что расчленил младенца. — Яяяяяян!

Ее взгляд мечется туда и обратно. С меня — на папарацци, потом — на Риту. Наконец, она обхватывает руками «живот» и убегает.

Это просто пи**ец. Иначе не назовешь. Все это время Аманда приматывала к себе огромного вида бутафорию? Но зачем? Впрочем, меня это совсем не касается…

Обернувшись к Рите, я вижу, насколько она ошарашена. И всему виной — я. Сначала организовал выставку, о чем она не в курсе, потом — стал соучастником того, что уже через час станет главной новостью всех таблоидов.

— Рит…

— Мне нужно подышать.

Жена (все никак не заставлю себя назвать ее бывшей) направляется к балкону. Я следую за ней, хотя и кажется, что сейчас просто обязан сделать все, чтобы оставить Риту в одиночестве.

— Рит… мне очень жаль, что так вышло.

Оказавшись на балконе, встаю за спиной бывшей жены.

Она хватается за перила с такой силой, словно только они и могут дать ей опору и поддержку.

— Жаль, что вышло… что? — спрашивает с нескрываемой насмешкой. — Что ты опять заставил меня считать себя ничем? Приложением к Яну Григорьеву?

Рита оборачивается, ее глаза полны праведного гнева. И, скорее всего, я бы понял ее, если бы не одно «но». В моих намерениях не было ни капли из того, о чем сейчас говорит Рита. Я лишь желал сделать приятное своей жене, больше ничего. Желал подарить ей хоть какие-то приятные эмоции, раз уж не смог сделать этого за всю нашу совместную жизнь.

— Ты сейчас неправа, — отвечаю тихо, но твердо. — Ты никогда не была приложением кого бы то ни было. Ты — особенная.

— Но только никак не получается это понять! — всплескивает руками Рита, после чего обхватывает свои плечи, и я не сдерживаюсь. Кладу ладони поверх, провожу вниз и вверх.

Жена дрожит, и эта дрожь передается мне. Кажется, именно сейчас мы чувствуем все настолько в унисон, пусть даже ощущения у нас самые полярные.

— Тебе и не нужно это понимать, Рита. Ты — особенная. Единственная. Ты не должна к этому приходить какими-то там путями. Ты просто должна принять это как данность. Другой такой нет. А эта выставка… — я отстраняюсь с болезненной усмешкой. — Ты права… наверно, мне совсем не нужно было становиться зачинщиком подобного. Но я так хотел сделать для тебя хоть что-то… понимаешь?

Рита смотрит на меня. Мне чудится, будто она хочет что-то сказать, но уговаривает себя молчать.

— Прости… в очередной раз… что все вышло именно так, — добавляю следом, после чего просто разворачиваюсь и ухожу.

Присовокупить хоть что-то к сказанному не могу. А Рита… у Риты вряд ли есть что ответить на мои слова.

— Вот, б*я! И что это было? — ужасается Лесков, когда смотрит краткий обзор новостей.

— Ты про живот Аманды? — вскидываю я брови.

— Ага… жесть какая-то.

— У меня для этого нет никаких подходящих слов, — качаю головой и отпиваю виски.

Да и вообще — Аманда последнее, о чем мне сейчас хочется думать.

— Я тут прям целую схему нарисовал, — выдает Саша. — Послушаешь?

— Валяй.

Лесков садится удобнее, подхватывает бокал и смотрит на меня с таким выражением на лице, словно передо мной будет выступать актер больших и малых.

— У Аманды ведь престарелый муж, так?

— Так, — киваю в ответ, не понимая, к чему клонит Саша.

— Зачать ребенка он вряд ли может. Значит, она просто соврала ему, что у них будет сын. Ну или дочь.

Морщусь, слушая болтовню Лескова.

— И?

— И она инсценировала беременность. Например, договорилась якобы родить, а сама бы выкупила младенца в роддоме!

— Стоп!

Пожалуй, с меня взаправду хватит всех этих сериальных мыслей и предположений. Даром что в словах Саши есть здравое (если его можно так назвать) зерно.

— Что — стоп? Я только начал докапываться до истины! — притворно оскорбляется Лесков.

— А я — очень хочу лечь спать. Можешь остаться, можешь вызвать такси, — милостиво разрешаю я другу, после чего удаляюсь в спальню.

Вру, потому что последнее, чего мне хочется — спать. Но и дальше слушать бредни Саши не желаю. У меня просто нет на это никаких моральных сил.