Часть 39. Марго

Остаток вечера проходит, словно в тумане. Голова буквально разрывается от всего увиденного и услышанного за этот вечер. Я механически киваю на все комплименты и поздравления, пока кто-то требовательно не сжимает мою руку, заставляя посмотреть осмысленно.

Передо мной стоит Влад. Мне хочется застонать вслух — только его здесь, словно вишенки на торте, и не хватало! Но годы, проведенные в светском обществе, заставляют лишь приподнять брови в вежливом изумлении.

— Влад? Не ожидала тебя увидеть, — произношу ровным тоном.

В ответ он ослепительно улыбается и протягивает мне букет красных роз. Красивых, бесспорно, но… какими же пошлыми внезапно кажутся эти ни в чем неповинные цветы в его руках. Просто удивительно, как двое мужчин, которых только и знала за всю жизнь, ничего так и не поняли обо мне. Я ведь люблю самые простые цветы — такие же простые, как и я сама. Я потратила годы на то, чтобы казаться той, кем не являюсь, и только для того, чтобы теперь болезненно искать ту, что в себе потеряла.

Пауза затягивается и становится напряженной. Улыбка Влада превращается в неловкую, он цедит сквозь зубы:

— Это тебе.

И тут наконец соображаю, что так и не приняла из рук Влада розы. Я протягиваю к ним руки и коротко благодарю:

— Спасибо.

— Слушай, не могу отметить, что твои работы просто уникальны, — продолжает диалог Влад, а все, что мне хочется — это закончить. Этот разговор, эту выставку, этот день.

— Надеюсь, что это действительно так, — отвечаю, едва не морщась при воспоминании о том, каким ненастоящим все это в итоге оказалось.

— Я бы не стал тебе врать, — снова расплывается в улыбке собеседник. — Но если честно… Рита, я использовал эту выставку, чтобы найти тебя.

На губы набегает невеселая усмешка. Кажется, все вокруг решили использовать вечер, который я хотела всего лишь обратить во благо, ради своих целей.

— Ну и зачем же? — интересуюсь, не скрывая язвительной усмешки.

— Я же говорил тебе, что не отступлю…

Его взгляд подбегает по мне с головы до пят и вдруг упирается в живот, который я достаточно ловко скрыла под пышным покроем платья и который почти не заметен, если не приглядываться. Влад буквально сверлит его взглядом и резко меняется в лице, будто бы даже бледнея.

— Так ты… на самом деле беременна? — уточняет он, не скрывая ужаса.

— Разве это новость? — вскидываю я вопросительно брови.

— Я думал, что… думал… — бормочет он, а потом вдруг горячо выпаливает:

— Я думал, что это просто отмазка! Черт, Рита… прости, но мне это не подходит! Я не готов воспитывать и содержать чужого ребенка!

Я не без изумления смотрю, как он поспешно удаляется из зала, будто думает, что мой живот станет его преследовать. Поразительный человек! Сам меня упорно искал и сам же сбежал. Но это сейчас только к лучшему и не вызывает во мне ни малейшего сожаления. Слишком о многом, куда как более важном, мне требуется сегодня подумать.

— Марго, успех просто грандиозный, — радостно констатирует Вилен, когда все расходятся и мы остаемся в полуосвещенном зале вдвоем. Он протягивает мне бокал с лимонадом, себе же берет шампанское. Но я не тороплюсь принимать напиток из его рук.

— Ты все знал, не так ли? — интересуюсь сухо.

— Что будет такой ажиотаж? Надеялся, конечно, но как можно предсказать подобное заранее?

— Я не об этом. Ты знал, что к этой выставке приложил руку мой бывший муж.

Вилен неловко отводит взгляд и меня вдруг осеняет. Господи, ну какая же я дура!

— Вот оно что, — протягиваю разочарованно. — Ты не просто знал… ты сам с ним и договорился!

— Марго, все не так! Точнее, конечно, так, но… послушай…

— Ты мне солгал! — холодно отрезаю. — При том, что прекрасно знал, что я не желаю никакой протекции со стороны Яна!

— Да, но у меня не было выбора! Но в том, что считаю твои работы прекрасными, я не лгал! Подумай сама, все, что ты выставила, купили буквально во мгновение ока!

— Да о чем ты говоришь? Тебе ли не знать, что все это — лишь показуха для собравшихся людей? Все ради того, чтобы хвалиться своим вкладом в благотворительность!

— Тогда я не понимаю, чего ты хочешь! Ты же сама пожелала сделать выставку благотворительной!

— Ты прав, — устало выдыхаю в ответ. — Мне нужно подумать обо всем этом. Одной.

Вежливо кивнув на прощание, я так быстро, как только способна, шагаю на парковку, где меня дожидается Элеонора, чтобы отвезти домой.

Домой… какое странное слово. Знать бы еще — где он теперь, мой дом?..

— А где Ян? — осторожно спрашивает бабушка, когда мы устраиваемся в ее гостиной. Я — с чашкой чая, она — с ядреным виски.

— Откуда мне знать? — пожимаю я плечами. — Мы развелись, если ты забыла.

Но на самом деле все мои мысли сейчас именно о нем. О бывшем муже, что своим появлением снова подкинул мне миллион причин для размышлений.

— Но вы же разговаривали, я видела!

— И что?

— А то, что, может, пора сдвинуться с мертвой точки? Ты знаешь, он мне никогда не нравился, но…

— Ты хоть знаешь, что он сделал? Он организовал эту проклятую выставку!

Элеонора непонимающе моргает.

— Неужели? Ну хоть на что-то у него хватило мозгов!

— Мозгов? Да как у него хватило совести? Ба, это же унизительно для меня!

— Унизительно что? Заявить наконец о себе, как о художнице?

— То, что мной заинтересовались только из-за его просьбы!

— А как еще тобой могли заинтересоваться? Ты же буквально похоронила себя в лесу!

Что ж, тут она была права. Эта выставка дала мне необходимый толчок, но как же больно было думать, что в моей жизни все снова зависело только от Яна!

— Рита, ты взрослая девочка, — продолжает Элеонора. — Да и муж твой не ребенок, но во всей этой ситуации вы как два слепых котенка! Вас обоих водили за нос, так, может, хватит позволять этой мегере добиваться своего и радоваться вашему несчастью?

— Интересно, какую из двух мегер ты имеешь в виду, — бормочу я, а в голове — целый ураган. Бабушка говорила вроде бы очевидные вещи, так почему же у меня словно пелена с глаз спала?

— Мамашу твоего муженька, конечно, — фыркает Элеонора. — Мне кажется, она пыталась допечь тебя все эти годы! А ты рушила ее планы своей старательностью ей понравиться!

И тут я вдруг сознаю простой факт — Аманда ведь не беременна! Значит, и все остальное было ложью? Хитроумной схемой, чтобы разлучить нас с Яном?

Я молчу, лихорадочно обдумывая все это. Элеонора явно принимает возникшую паузу за мою неуверенность и произносит:

— Слушай, наверно это я во всем виновата с этой выставкой. Я жирно намекнула Яну, что ты снова пишешь. Но, твою же дивизию, Маргарита! Подумай сама — то, что он сделал — это его попытка показать, что он принимает то, чем ты занимаешься! И не просто принимает — поддерживает! Так чего же еще, бл*ха-муха, ты ждешь?

Я растерянно моргаю, глядя на Элеонору. В голове всплывают слова Яна:

«Я так хотел сделать для тебя хоть что-то…».

Наверно, он по-своему прав. Как и я. Как и Элеонора. Потому что смысл многих вещей может раскрываться по-разному, все зависит от того, как на это смотреть. Все эти годы наша беда была в том, что мы не пытались увидеть все глазами другого.

— Рита! — окликает меня бабушка. — Твой муж, конечно, не первой свежести, но хочу тебе заметить, что и на него легко найдутся охотницы!

Эти слова буквально подкидывают меня с места. Хватая пальто и сумочку, я выбегаю из квартиры Элеоноры, чтобы устремиться туда, куда хотела все это время.

В единственное место, что было по-настоящему моим. Место рядом с Яном.

Потому что стоило быть с собой честной — за прошедшие с момента развода месяцы у меня было все — работа, покой, дружба. Но не было единственного и самого главного — счастья.

Такси тормозит у нашего дома и я поспешно, но аккуратно выбираюсь наружу. Подхожу по дорожке к дверям, с тревогой замечая, что в окнах не горит свет. Что, если Яна дома нет? Что, если он действительно решил забыться в чьих-то чужих объятиях?

И имеет на это полное право, — ядовито замечает внутренний голос. Но сердце с ним — несогласно! Сердце несется вскачь, напрочь отбивая способность мыслить рационально.

Я нажимаю на звонок, едва ли не начиная молиться о том, чтобы Ян оказался дома. Проходит несколько мучительных мгновений, в течение которых сердце тяжело, надрывно бьет в грудную клетку, как в набат. Но наконец дверь распахивается и передо мной предстает Ян. Чуть взлохмаченный, кажущийся немного заспанным. Картина, настолько привычная мне, что внутри что-то тоскливо екает.

— Рита?

Он явно удивлен. Не мудрено, я и сама поразилась бы своему поступку, позволь я себе об этом размышлять.

Я делаю шаг вперед, проходя в дом, и когда Ян закрывает за мной дверь, поворачиваюсь к нему лицом и говорю:

— Я чертову уйму бессонных ночей и бесконечно долгих дней думала обо всем, что случилось. Обо всем, во что превратился наш брак, во что превратилась моя жизнь. А сейчас… я больше не хочу думать. Ни о чем. Я хочу только чувствовать. Чувствовать себя живой. Чувствовать тебя… рядом.

Я отбрасываю в сторону пальто и, встречая своими глазами взгляд Яна, что следит за мной, едва ли не прожигая насквозь, тяну вниз лямку платья. Первоначальный порыв просто увидеть мужа перерастает в какой-то яростный голод при виде него — элегантно-растрепанного, незнакомо-родного, и все равно — моего. Только моего.

Под взглядом Яна платье падает к моим ногам, обнажая меня такой, какая я сейчас есть. Немного неуклюжую с прилично округлившимися животом, с поплывшими формами и прочими прелестями беременности. Я внимательно слежу за мужчиной, стоящим напротив, желая понять его реакцию, но в нем ничего не меняется. В глазах плещется такой же животный голод, что снедает и меня саму.

— Отнеси меня в спальню, — прошу севшим голосом. — А после… мы все выясним. Раз и навсегда.

И, когда Ян осторожно подхватывает меня на руки и впивается в губы поцелуем, я повторяю, словно желаю напомнить о том сама себе:

— Все это — после…