5. Я выбираю тебя

Я прислушалась. На кухне звенел голос Меланьи, кто-то смеялся — подружки-соседки, наверное, кто-то звал «кис-кис-кис», кто-то из кошачьей молодёжи отзывался. Тогда я пошла к другим дверям — не выпуская руки Анри. Но с той стороны тоже были открыты окна, и мы услышали, как Дуня выговаривает Асканио:

— Вам ведь, господин маг, было ясно сказано — ногу не трудить чрезмерно. А вы что с ней делали? Прыгали? На дерево в лесу лазали? Белкой, что ли, себя возомнили? Великой волшебной белкой, — усмехнулась она.

— Отчего же сразу белкой? — живо откликнулся Асканио. — Кем-то покрупнее, наверное.

Мы с Анри переглянулись и синхронно усмехнулись — тихонечко. И я потянула его за руку вниз. Через калитку, через улицу, мимо забора Пелагеи, то есть уже Софьи, и ещё вниз… на берег. Отойти немного от жилья, вот, тут есть хороший камень. Помнится, поначалу я очень любила на нём посидеть. И посмотреть на воду. Когда ещё надеялась, что всё как-то вернётся назад. Но назад ничего не вернулось, ушло вперёд, да как — захочешь придумать такое, и не выйдет ведь. А вот вышло.

И где-то тут, возле этого камня, мы с Анри и познакомились по-настоящему. По нашему личному счёту — полгода назад. А по-здешнему — уже два года минуло, вот так.

— Ты же не собираешься завтра утром сбежать, не попрощавшись? — усмехнулась я, обхватив его обеими руками.

Он тут же обнял меня, некоторое время молчал, а потом сказал:

— Как раз думал, как лучше прощаться.

— Никак не прощаться, — замотала головой я. — Ты меня одну не отпустил? Вот и я тебя не отпущу.

— Невозможно сравнить твой хаотический, но благополучный мир, и взбунтовавшуюся Паризию.

— Когда бунт продолжается несколько месяцев, это уже не бунт, а революция, — пожала я плечами.

— Не вижу разницы, прости. Люди во множестве преступают закон. Так не должно быть.

— Спорить не буду, но если спросишь — кое-что расскажу. Понимаешь, мне доводилось читать о таких событиях, довольно много. Давно, правда. Но какие-то глобальные моменты, я думаю, у нас окажутся сходными.

— Ты о чём, Эжени?

— О бунтах, которые на самом деле революции. Я не знаю подробностей именно о твоём случае, но если я их узнаю и увижу, то вдруг мы вместе что-то придумаем? Ты вот что собираешься делать?

— Повесить бунтовщиков, — откликнулся он немедля.

— А если их окажется слишком много?

— Пушки в помощь, — пожал он плечами. — В королевстве должен быть порядок, не будет порядка — не будет возможности ни торговать, ни учить, ни лечить, ни производить.

— А что делать, если прежние законы не работают и порядка уже не обеспечивают? — вздохнула я.

— Как это не работают? — не понял он. — Столетиями работали, а теперь перестали? Это просто блажь, глупость и вредные мысли. Закон есть закон, его нужно соблюдать.

— А все ли равны перед законом? — вкрадчиво спросила я. — У всех ли равные права? И равные обязанности?

— Так не может быть, Эжени, — спокойно возразил он. — У магического дворянства несоизмеримо больше обязанностей и ответственности, их права не могут быть равными правам простецов, которые отвечают лишь за себя, и может быть — за свою семью.

Теперь я тихонько вздохнула. Ну да, если у них там какая-нибудь магократия, то к классической картине добавляется ещё один параметр. Что-то мне подсказывало, что возглавили эту самую революцию как раз какие-нибудь озверевшие простецы.

— Вот что я скажу тебе, Анри. Я совершенно не представляла, что ты освоишься в моём мире, да ещё не просто освоишься, а возьмёшься помогать мне, и сделаешь всё наилучшим образом. Но ты сделал именно так. Я считаю, теперь моя очередь помогать тебе. Даже если ты не представляешь пока, чем я могу быть полезна. Вообще у маркизы, именем которой я называюсь всё это время, там тоже оставалась и семья, и ещё имущество. У неё сын, у неё братья и их семьи.

— Не могу сказать ничего особенно хорошего ни про покойного графа де Рьена, ни про его сыновей, — отрезал Анри.

— Сдаётся мне, твои родичи — тоже не ангелы, — усмехнулась я. — Все они таковы, какие есть… или какими их создал господь, если такая трактовка тебе ближе. И ещё есть такая умная мысль, я её дома в книге вычитала давным-давно. Мы не выбираем времена, в которые живём мы можем только выбрать, как жить в те времена, которые выбрали нас.

— Верно, — тут же откликнулся Анри. — Тот, кто это сказал, был мудрым человеком.

— Вот. И знаешь, я привыкла выбирать за себя сама. И я выбираю — тебя и с тобой.

— Это опасно, Эжени.

— Для тебя тоже. Ты тоже человек, хоть и маг. У тебя тоже есть слабости и уязвимые места. Твои дети там, да?

— Двое младших, Максимилиан и Шарлотта с семьёй.

— Возможно, их придётся вывозить. Например, сюда. Здесь не найдут и не достанут. А революции не вечны, поверь. Здесь отличное тихое место, где можно пережить год, два или три. А потом вернуться… и сделать по-своему.

Анри молчал. Прижал меня к себе ещё сильнее. Заговорил очень не сразу.

— Я не скрою, мне очень приятно слышать, что ты готова пойти со мной в хаос и неизвестность. Но могу ли я согласиться на твоё щедрое предложение?

— Можешь, — отмахнулась я. — Понимаешь, я сейчас не беспокоюсь ни о своих дома — мы сделали для них всё, что могли, ни о тех, что здесь — они тоже справляются. А сидеть тут, таращиться в окошко и беспокоиться за тебя — это не по мне. Лучше уж рядом с тобой. Мы справились с зимой, тёмными тварями, демонами и моими родными. Я думаю, справимся и с твоей бедой.

— Но может быть просто случайная пуля, от неё не всякая магическая защита спасёт.

— Случайность может поджидать нас где угодно. Даже в моём благополучном мире. Там тоже воюют, там тоже есть преступность, и случайных смертей тоже хватает, моя история тому отличный пример. Поэтому я не вижу разумных причин для меня оставаться здесь, если ты отправишься туда. Кстати, портал работает?

— Да, — кивнул он. — Мы проверили. Человек от Максимилиана прошёл сюда и вернулся.

— Вот и славно. Ты думал отправляться завтра с утра?

— С утра я ещё посмотрю, чем я здесь располагаю.

— Это правильно.

— И… — он замолчал на мгновение, потом продолжил. — Если тебе отправляться туда, то… не в качестве маркизы дю Трамбле.

— А как же?

— Маркиза может оказаться слишком хорошей мишенью для ненависти — со всех сторон. Её и в прежние времена обвиняли в неурожаях и нехватке продовольствия. Теперь же всё стало ещё хуже.

— И что ты предлагаешь? Евгению Белохвост там никто не знает, но у незнания тоже есть недостатки.

— Именно. Поэтому если ты готова отправиться со мной — то только в качестве принцессы Роган.

Что? Что это он мне сейчас предлагает?

— Э… Я правильно тебя поняла? — я даже отстранилась немного и взглянула ему в лицо.

Луна освещала его, и он улыбался.

— Из меня плохой романтик, Эжени. Наверное, это должны были быть какие-то другие слова. Но я воспитан так, что брак — это союз, у него есть разумные причины, и эти причины достаточно веские для всех сторон. Хотя, конечно, мой дорогой брат на том свете придёт в бешенство, узнав о том, что я сделал то, чего он не смог, хоть и весьма желал, как я понимаю, — усмехнулся Анри. — Я не собирался связывать себя брачными обязательствами более ни с кем, но… я не подозревал, что меня ожидает встреча с тобой. Примешь ли ты моё предложение, Эжени?

Я рассмеялась.

— Приму. И даже не потому, что это не предложение, а условие, так? Я тоже не собиралась более выходить замуж. Но раз уж со мной случился ты, то…

Он тоже усмехнулся — в усы, как обычно делает.

— Значит, завтра мы переговорим с отцом Реми. Сделаем, что должно, и отправимся.

— Да.

Вот и славно. Как хорошо говорить с разумным человеком — не пришлось ничего доказывать и отстаивать. Значит, мы всё делаем правильно.