49. Дома

В этом году осень в Поворотнице выдалась очень тёплой и солнечной. Федора Феоктистовна говорила, что вовсе такой не припомнит, а сколько уже она тут живёт! И вот на дворе октябрь, на небе солнце, и даже ещё не все берёзы и не все лиственницы до конца облетели.

Прошло чуть больше месяца после того, как мы вернулись из Франкии. Наверное, можно было сомневаться, всё ли мы там сделали, что могли, но — на дурную рефлексию просто не было времени. Зато были порталы, точнее — у нас был целый один, и это делало наше изгнание уж вовсе и не изгнанием, а просто, ну, жизнью где-то за городом, что ли.

Первую неделю мы размещали всех, кто пришёл с нами, а это было десятка четыре взрослых людей. Многие устроились в крепости, потому что крепость велика, но — женщины и дети остались у меня, и ещё Фелисьен попросился ко мне командовать хозяйством. Я представила его местным, сказала, что это брат уже известного им Рогатьена и маг, и соседи отнеслись с большим уважением. Мой дом ожидаемо оказался переполнен, поэтому я на второй же день оглядела всё это безобразие, и пошла к Егору Ильичу договариваться о плотницких работах. Потому что пока мне осталась разве что лавка на кухне, и на ту лавку ко мне мгновенно явились коты. Вася, Муся и их детёныш, который уже вырос и выглядел почти таким же большим, как взрослые.

Все мои жительницы удивлялись — откуда коты, да ещё и столько! Из летней партии котят разобрали четверых, а пятый, рассказали, не пожелал жить ни у кого, всё время сбегал. А ко мне, значит, явился. Что ж, решила я, будешь Марсиком. И вообще, пока меня не было, они никому не показывались, а стоило мне вернуться — тут же и явились. И теперь поверх меня на лавке разместился ещё и чёрный трикотаж. Я подумала, оставила лавку котам, а сама пошла ночевать к Анри наверх.

Алёнушка и Пётр Иваныч навестили меня вскоре по прибытию. Внимательно выслушали рассказ о наших приключениях в чужедалье, и велели поскорее да поудобнее всех размещать — потому что зима не за горами.

Весь сентябрь у меня во дворе стучали топоры — я зазвала всех деревенских, кто мог помочь, и расплачивалась привезёнными из метрополии тканями, посудой, вином. Ещё следовало обратиться к местным хранителям, чтоб присмотрели за погодой — потому что если вдруг зима, то куда мы все?

В итоге мне утеплили второй этаж, и я выкроила там нам с Анри спальню и себе кабинет, и ещё две небольших комнатки. В одну поселила Терезу с младенцами, во вторую — дочек Жанетты. Все прочие камеристки и гувернантки расселились внизу.

О да, у меня, у нас с Анри внезапно оказалось множество внуков. Младенцы — Эжен и Антуан. Чуть старше — Шарлоттины Анри и Рауль, и подростки — Жермена с Лилианой. Впрочем, девочек взяли в компанию Настёна и дочки Маруси, а у мальчиков, как я понимала, всё ещё впереди. С Терезой задружилась Дарёна, их младенцы были сходного возраста, и они то и дело по очереди за ними присматривали. А Шарлотта сумела подружиться с Софьей, женой Пелагеиного Гаврилы, о чём-то там они вполне разговаривали.

Северин и Меланья поселились в крепости. Меланья училась у Дуни, и чему-то у Рогатьена, и ещё решительно у всех, кто ей встречался. Анри спросил их, не желают ли они отправиться на годик-другой в Фаро, они задумались. В Фаро было относительно спокойно, никаких бунтов и войн, поэтому — почему нет? Они колебались и думали, а потом вернулся из очередного торгового предприятия Демьян Васильич, и привёз видного хорошо одетого мужчину, который — внимание — оказался пропавшим несколько лет назад отцом Меланьи.

Наш купец, конечно, был ни сном, ни духом о свершившейся в Лимее свадьбе, и похоже, всю дорогу знай, рассказывал, какова нравом и наружностью Меланья Никитична, и выходило — что кругом превосходна. И сразу же по приезду, обняв Марьюшку, познакомившись с её дочерью и внуками и прослышав о нашем возвращении, явился ко мне, и гостя с собой привёл.

— Здоровьица тебе, Женевьева Ивановна, — поклонился он, входя. — Ну и дым же коромыслом у тебя!

— И ты будь здрав, Демьян Васильич. Видишь — прибавление у меня в семействе, дети и внуки.

— Радость-то какая! А я тоже с радостным известием. Меланья-то наша где? Потому как тут у нас Никита Андреич Соболев, честный купец, отец её родной, — и показывает на гостя своего.

А я смотрю и понимаю — в кого у Меланьи такие глаза.

— И вам здоровья, Никита Андреич. Дочь ваша была при мне, съездила со мной во Франкию и нашла там супруга. Точнее, нашла-то здесь, так уж вышло, но обвенчалась там.

— Как так? — почему-то эта новость вовсе не понравилась бравому купцу. — И кто это таков… что взял её в жёны?

— Его высочество Северин де Роган, младший сын его высочества Анри де Рогана, — сообщила я со всей серьёзностью. — Принцесса франкийская теперь ваша Меланья.

Демьян Васильич радостно хрюкнул и сел на лавку просмеяться, а высокий и бородатый гость стоял истуканом и смотрел изумлённо.

Я же взялась за зеркало, вызвала Меланью и велела вместе с супругом явиться вниз, да поскорее, потому что тут их ожидают важные новости. Новости смотрели на всё это едва не с разинутым ртом и дивились, а когда Северин возник по обыкновению из теней — это, кажется, добило его совсем. Меланья появилась за руку с супругом.

— Доброго вам дня, Женевьева Ивановна! Здравствуйте, Демьян Васильич, — вежливо поклонилась она, потом взглянула… — Ох! — молчала, смотрела, наверное, не верила себе.

Сколько лет-то они с отцом не виделись? Несколько, да?

— Батюшка? — нерешительно произнесла Меланья.

— Доченька моя любимая, — Никита Андреич поднялся с лавки, шагнул навстречу и обнял её.

Оба шмыгали носами, а Северин стоял столбом и совершенно не понимал, что ему делать.

— А это, батюшка, Северин, мой супруг, он маг и опора его высочества Анри, — Меланья взяла парня за руку и подтащила поближе.

Тот смотрел… и не мог ничего сказать. Ну да, ну да. Нашла дочка некроманта. Господин Соболев — очевидный маг, и не мог не понять.

— Значит, так, — взяла я дело в свои руки. — Сейчас мы связываемся с моим супругом и идём все на гору знакомиться.

Господин Соболев, очевидно, не понял, что тот самый принц Роган, который самый старший, будет предъявлен ему тут же, или же — он тому принцу, но уж как вышло. Впрочем, мужчины вполне так договорились. Сначала честный купец ещё пытался что-то предъявить — мол, где у сынка-то вашего дом, двор и что там ещё бывает, и капитала сколько, и вообще. Анри усмехнулся и поманил купца из кабинета наверху крепости, где мы беседовали, куда-то, и видимо, показал ему что-то. Вернулся почтенный Никита Андреич совершенно успокоенный, и ел-пил всё, что подал нам Марсо, и похваливал вино, и говорил, что, конечно, думал дочку забрать да в Кяхте ей жениха искать, но раз уж так сложилось, то, судя по всему, так рассудил господь.

С последним утверждением согласились мы все. А Анри попросил новоявленного родича рассказать о том, где он пропадал всё это время, и дальше мы слушали рассказ о Китае и о том, что можно оттуда привезти, если немного напрячься. В процессе рассказа к нам присоединились Асканио и Максимилиан с Амандиной. Асканио хищно сверкал глазами и говорил, что нужно непременно совершить путешествие на юг, в тот самый Китай, и вскоре они с господином Соболевым оба крепко приняли на грудь и что-то друг другу доказывали и рассказывали. А я понимала, что, кажется, нам не миновать великого похода на юг. Может, хоть весны подождут? Скоро навигация закончится, вот им и весь поход.

Впрочем, это я так думала, а дорогие мои исследователи подкатили к Анри с просьбой открыть им портал прямо сейчас, а они уже дальше справятся. Правда, Анри посмеялся и посоветовал сначала проспаться, а дальше видно будет. Но в целом некое понимание было достигнуто, и я видела — тема с Китаем Анри тоже заинтересовала. Потому что порядок здесь мы вскоре наведём, а дальше что? А вот. Один из вариантов.

И потом, ночью, я спросила Анри — что такого он сказал господину Соболеву без свидетелей. Он усмехнулся и ответил — а, повел в кладовую, открыл один из сундуков и пояснил, что рано или поздно всё это достанется детям. Кажется, это был сундук с серебряной посудой и ещё чем-то таким же. Кажется, господина Соболева это устроило даже больше рассказов о том, что где-то далеко ждёт спящий Лимей. Потому что Лимей — он где-то там, а блюда с вилками — вот они.

А наш Асканио прямо хотел куда-то сбежать, подальше от Поворотницы. Мы недоумевали, а потом однажды нечаянно подслушали разговор между ним и Дуней.

— И охота ж вам, господин маг, ходить по пятам за деревенской бабой и уговаривать, — сказала Дуня со смешком, но мне в том смешке почудилось что-то нервное.

— Госпожа Евдокия, не говорите ерунды уже, хорошо? Отчего вам так нравится напоминать мне о совершённых глупостях, неужели вы ни разу в жизни не совершили ничего такого, о чём потом пришлось пожалеть?

— Вот потому и нечего, что совершила, — мрачно сказала она.

Подвинула его и пошла себе. А он остался. Увидел нас.

— Скажите, что я делаю не так? — пробормотал, глядя на нас.

— Что, господин Асканио, вам, никак, нужна помощь со сватовством? — спросила я.

Он только вздохнул. А я обещала попробовать, только попробовать.

— Дуня, скажи честно — он тебе вообще как? По сердцу? Или совсем мимо? — я пришла к ней в домик, заперла дверь, завесила всем, чем можно, от подслушивания, и уселась напротив неё на лавку.

Дуня вздохнула и уставилась на прикрытый половиком пол.

— Просто если не он, то кто, скажи? Он не раз видел тебя не только в человечьем обличье, и не испугается. И он никогда, ни за что не причинит тебе никакого зла. А если кто-то захочет от тебя чего-то, то ему же придётся иметь дело с ним, и с нами всеми, понимаешь? А мы — сила. И если там есть что-то к тебе у властей, мы нашего Платона свет Александровича зашлём, он разузнает.

— Ему только до моих дел, уж конечно, Платону-то, — вздохнула Дуня, по-прежнему не глядя на меня.

Платон Александрович к моменту нашего разговора уже высадился где-то примерно в середине франкийской карты — с тем самым корпусом, в котором есть и простецы, и маги. Эскадра с Полуночных островов осадила Массилию и Тулон. Правительству пришлось перестать ругать злобных магов и оплакивать утекшее меж пальцев имущество, но — мобилизоваться на защиту страны. Теперь уже у них отечество оказалось в опасности. Ну, пусть.

— Решайся, Дуня. Где ты ещё найдёшь такого рыжего, наглого и зазнавшегося? — рассмеялась я. — А он-то давно понял, что лучше тебя нет и быть не может. Я, между прочим, думала, что жизнь закончилась, и мне теперь только на печи лежать и осталось, а вон как оно вышло! На Марьюшку мою погляди, как они с Демьяном Васильичем друг с друга глаз не сводят, на Пелагею, как она лихо стоит рядом с полковником Трюшоном и крепостью командует. Тебе лет-то сколько?

— Двадцать девять, — хлюпнула она носом.

— Всё впереди, — резюмировала я. — Что ещё тебе сказать-то, чтоб согласилась попробовать? И опять, тебя ж никто с ходу за него замуж не тащит? Попробуй, каков он будет, если допустить его поближе. Не к душе окажется — так и полетит по дорожке кувырком, — пожала я плечами.

А она вдруг расхохоталась.

— Полетит, говоришь, кувырком? — наверное, представила. — Что ж, пусть приходит. Но я ж жалеть не буду, если что… и правда, полетит.

Я взялась за зеркало и велела Асканио явиться ко мне немедленно. И он, не поверите, даже явился, ему помог Северин.

— Итак, господин Асканио, извольте сказать, только честно: если бы у вас была одна-единственная возможность сказать обо всём, что у вас на душе, самой прекрасной женщине на свете, что бы вы сделали?

— Так и сказал бы, — вздохнул он. — Что она — как тепло и свет Великого Солнца. Так же прекрасна, щедра и добра. Что я никогда не видел столь талантливого мага, а столь прекрасного зверя — так и вовсе. И если она взглянет на меня чуть благосклоннее — то счастье моё не будет знать границ. А если кто-то возьмётся угрожать ей, живой или мёртвый — так будет иметь дело со мной, а мне уже нет разницы, будет то простец, маг, обычная нежить или тёмная тварь. И даже с антимагическими штуками разберёмся, если вдруг выплывут. И братец её если найдётся вдруг и не проявит вежливости — то как придёт, так и обратно отправится.

И так он это говорил, что даже я поверила, а мне-то с чего?

— Дуня, а теперь ты скажи. Мне скажи, не ему. Что у тебя на душе?

— А что тут говорить, он же и впрямь… не боится, — вздохнула она. — Ни меня, ни того, что может прийти за мной.

— И где ж ты второго такого найдёшь, чтобы не боялся? — рассмеялась я. — Разве только Каданай-шаман, но этот-то получше будет, нет?

— Да какой ещё шаман, — вскинулся Асканио.

— Не нужно мне никакого шамана, не сватай, — подняла голову Дуня.

А потом они взглянули друг на друга… и я поняла, что стала остро лишней. Я тихонько поднялась с лавки и вымелась наружу, закрыв за собой дверь.

Мы увидели их через пару дней — выбрались из домика, держась за руки. И сказали, что дали друг другу обеты на рассвете, что в Фаро это признаётся законом, и они наведаются туда через некоторое время, а пока… побудут тут.

Так же выяснилось, что в Фаро Асканио ждёт разве что преподавательская деятельность — принадлежавший их семье дом ушел к другим людям, потому что его отец издержался и проигрался, и продал его. Правда, Асканио сказал, что понемногу собирает деньги для того, чтобы выкупить имущество, а Анри просто открыл один из сундуков и велел брать, что нужно для выкупа. А потом ещё я подкинула — оказалось, у Женевьев в одном из банков Фаро лежала некая сумма. Чего бы не пустить её на благо добрым людям? А я не пропаду, и мои дети-внуки — тоже.

А внуков-то всё больше, не поверите. Максимилиан с Амандиной прибыли сюда вместе с нами, отлёживались, осваивались, знакомились с окрестностями, а потом как-то очень быстро оказалось, что Амандина беременна, и к будущему лету у Анри народится следующий внук. Максимилиан сказал, что раз так, то пусть его дорогая супруга остаётся пока здесь, потому что здесь умелые целители, а дальше будет видно. И сам он тоже пока не будет никуда торопиться. Разве что — заняться разведкой здешних земель?

Идея о разведке пришлась по душе и Анри, но он ещё и озадачился тем, чтобы представиться здешнему генерал-губернатору, раз уж теперь у нас не просто крепость, а ещё и половину деревни, считай, захватили. Это удалось сделать при посредничестве младшего сына Пелагеи, Павла. Мы с Анри навестили губернский город Сибирск, представились генералу Муромцеву, и Анри предложил помощь — человеческую и магическую — в деле освоения окрестных земель. Генерал согласился, что дело нужное, но — наверное, уже весной. А пока — что же вашему высочеству прозябать где-то там, на берегу, перебирайтесь в город, стройтесь, и что там ещё нужно.

Мы поблагодарили и сказали, что непременно обдумаем это замечательное предложение. А пока — нас ждут дома.

Дома и впрямь ждали. Дети, внуки, коты и прочие домочадцы. Вот ударит морозец, будем капусту солить. И ещё что-нибудь делать. А потом все домой подтянутся, зима начнётся, будем печи топить да сказки слушать. А там и до рождества недалеко.

А дальше — будет видно. Живы будем — со всем справимся, так ведь? А пока можно выдохнуть и устроить пир на весь мир.

И позвать всех — и из деревни, и с горы, и ещё откуда-нибудь порталом, пусть тоже приходят и смотрят, как мы тут живём. Хорошо живём, а если кому вдруг понравится — так пусть тоже приходят. Мы для всех место найдём.

А я — что я? Мне здесь лучше всех. У меня здесь любимый мужчина, немалая семья и хозяйство. А если вдруг какой непорядок — так мы что-нибудь придумаем. И если захочется куда-нибудь далеко — так тоже невелика проблема.

Это только кажется, что мы на окраине цивилизации. На самом же деле — весь мир у нас в кармане. И у наших детей. Потому что маги в этом мире могут столько, что всем прочим и не снилось. И это замечательно.