Глава 3

Макар

Шторы открыты, но Марины дома нет.

Нет ни в восемь. Ни в девять. Ни в десять… что-то случилось?

Опускаю телефон и отключаю зум фотокамеры. Уехала? Я напугал ее? Рассказала мужу?

Судя по тому, что он не с ней и снова весь день сидит за компьютером, не рассказала.

Психую. Ломает…

Идиот! Конечно, напугал. Зачем полез?

Хотел помочь. Понятно, что одной бабе прокормить три рта не просто.

Но больше хотел «дотронуться». Сказать, что я существую. Я, блять, ещё живой!

Эгоистично? А никто и не говорил, что я святой благодетель.

Но какой бы я не был мразью, человеческое мне не чуждо. Здесь, в четырех серых стенах одиночки все душевные тени вылезают наружу. Как не держи себя в руках.

За этот месяц я привык жить от вечера до вечера. Наблюдать за домашней суетой чужой жизни. Чужой семьи.

И чужой женщины.

Смаковать то, что мне никогда испытать было не суждено и уже вряд ли придется.

Я превратился в бестелесного сталкера.

Если бы можно было написать письмо себе в прошлое, тому, двадцатилетнему пацану, то я бы непременно это сделал! Запретил! Кричал! Описал тот пиздец, которым все кончится! Поставил бы тысячу восклицательных знаков… но, к сожалению, это не возможно.

Сжимаю пульт управления инвалидной коляской и отворачиваюсь от окна.

Вот так. Теперь я не крутой решала «Сизый», а обычный немощный подследственный Сизов Макар Павлович.

Тоска наполняет грудь. Хоть головой о стену убейся! Тошно…

В дверь камеры раздается стук.

— Сизов! На выход. Посетитель.

Не двигаюсь с места, ожидая, пока конвойный откроет дверь.

— Сизов! Я не понял? Особое приглашение нужно? Ты бы не борзел… И так живешь, как царь.

Да, у меня лучшие условия. По сути, моя одиночка — это бывший карцер для больных. Здесь есть ванная, туалет, стол, интернет и даже окно.

— Я никуда не пойду, — говорю тихо и жестко. — Передай моему адвокату, что мы встретимся на суде.

— Точно больной, — усмехается конвойный. — Да любой бы здесь душу продал за такого адвоката.

Мне снова приходится повернуться лицом к окну. Я все сказал. И Колосову тоже.

Не хочу! Я больше ничего не хочу. Ни свободы, ни жизни, ни врачей, ни друзей, ни задушевных бесед с церковными мозгоправами. Да, такого ко мне тоже подсылали. Боялись, что я вздернусь.

Но это слишком легко. Я жду расправы и возмездия судьбы. Я к ним готов. Я хочу боли!

Иначе зачем Боженька сыграл со мной злую шутку, не отпустив с этого света тогда, когда мне было положено? Никто бы не расстроился. Всем бы стало только лучше…

С облегчением слышу, как дверь камеры закрывается на засов.

Привычным движением прохрустываю себе шейный отдел позвоночника и разминаю плечи. Без физической нагрузки все тело забивается и болит.

Хочется снова прыгнуть на уколы обезболивающего, но мои благодетели строго запретили мне пользоваться анальгетиками. Иначе есть шанс никогда не встать. Хаха! Будто меня это волнует!

Врачи говорят, что физически я в полной норме. Операция прошла успешно. Дальше — только мое желание жить полной жизнью: тренировки, массаж…

А я не хочу.

Поднимаю глаза к своему решетчатому окну и чувствую, как внутри все обрывается.

Пришла…

Кровь бросается в лицо, а сердце разгоняется. Хочу ее… Соскучился.

Ещё больше хочу, чтобы Марина приняла правила предложенной мною игры. Давай ты, девочка, окажешься не такой идеальной и правильной, как я себе придумал. От этого только всем станет лучше. Все получат свои дивиденды.

Бедра начинают покалывать, будто в них, наконец, начинает бежать кровь.

Если бы я был тем двадцатилетним мальчишкой из прошлого, то тоже, непременно побежал бы к этой женщине. А сейчас… даже хорошо, что все так. Избавляет от иллюзий.

Включаю зум на камере телефона, но даже без него понимаю, что что-то не так.

Женщина, которая сейчас по-хозяйски перемещается по квартире, это не Марина! Это какая-то дешевая блядь с белыми волосами и в красном мини!

Зато мужик все тот же. В синих трениках и засаленной футболке какого-то футбольного клуба. Мне кажется, что я даже отсюда чувствую запах его пота! Блять, ну и мерзота…

И этот мужик сейчас теми руками, которыми должен трогать свою женщину, лапает и раздевает другую бабу!

И ладно была бы она симпатичнее законной жены, я бы его ещё, может быть, понял по-мужски. Но это же… это… явно какой-то случайный ширпотреб! Зачем? У тебя же есть своя. Королева…

Ааа! Сука!

Темная злость накрывает и заливает глаза. Тебе, сука, жизнью дана семья, сын, хорошая женщина, горячие ужины. А ты не только сел девчонке на шею, но и ещё решил изменять?

Я почему-то очень живо представляю, как сейчас домой возвращается Марина с ребенком. Как она находит, что муж в спальне не один. Как ее глаза наполняются слезами…

Убью! Любого, из-за кого она прольет хоть одну слезу.

Почему? Что в Марине такого, что я готов лечь костьми?

Если вы хоть раз, хотя бы месяц посмотрите на женщину, не переключая свое внимание ни на что другое, то вы поймете почему.

Я видел, как по ночам она проверяет тетради, как лечит ребенка, как поет в расческу и иногда надевает выпускное платье. Она в нем нереальная… Вы поймете.

Марина лучше и красивее всех женщин, которые когда-либо были в моей жизни. Я думал, что таких вообще не бывает!

Оказывается, бывают. Просто они очень рано выходят замуж, чтобы навсегда спрятаться на шести кухонных квадратных метрах. Попробуй найди!

Наблюдая, как муж Марины размашисто трахает телку на супружеской кровати, поставив девку раком, набираю номер телефона и подношу его к уху.

— Алло. Это я. — Зубы скрипят от злости. — Помнишь квартиру, в которую ты отнес вчера деньги? Теперь нужно поймать мужика, который в ней живет и подоходчивее объяснить, что если еще раз он сходит от жены на лево, ему оторвут яйца…