Глава 4

Глава 4

Глажу пушистую рыжую кошку и смотрю в окно. Горячая чашка с кофе греет руки.

У мамы хорошо… По-родному.

Пока Мишка был маленький, мы часто сюда приезжали, гостили месяцами, а как я вышла на работу — стали бывать совсем редко. Когда?

Но именно здесь, в старом, уютном доме с вышитыми занавесками и геранью на подоконниках я понимаю, как сильно устала.

Тоска накатывает и першит в носу. Мне просто не повезло?

— Ты чего подхватилась то? — Ворчит мама, выходя на кухню, и кутается в байковый халат. — Ни свет ни заря. Поспала бы.

— Я привыкла рано вставать, — вздыхаю. — Во сколько бы не легла, в шесть глаза открыты. Хочешь, я тесто поставлю?

Мама любит печь домашний хлеб.

— Поставит она, — отвечает мать. — Ты себя видела? Надломишься ещё, пока мешать будешь. Одна кожа да кости… — осекается, потому что ее забивает кашель. — Опять бронхит поймала. Продуло в огороде, наверное.

— Это потому что ещё рано с огородом возиться!

— Ну конечно, — фыркает мать. — Это я тогда его к июню только вскопаю. А сажать когда?

— Я помогу!

— Ой, помощница. Себе помоги. Слушай, ты случайно второго не ждешь? — Обеспокоено вглядывается мне в лицо. — Бледная. Синяки под глазами…

— Нет, — качаю головой. — Это исключено.

— Со своей работой, наверное, и мужика не видишь…

— Мама! — Перебиваю ее. — Все я вижу. Был бы мужик! А Валера… он пол года на диване лежит, как из строительного его выперли за недостачу.

— Сама выбирала, — разводит мама руками. — А я говорила, обожди, присмотрись. Куда бежала? Кто тебя гнал из дому?

Никто не гнал… просто тогда было модно жить в городе. Мы туда так стремились! Искали лучшей жизни. Выгрызали бюджет в институте. Спали в общаге. И мечтали о любви. Моя меня нашла на дискотеке. Все просто. — Что? Совсем пропащий? Не пьет хоть?

— Мама! — Перебиваю ее с отчаянием. И так тошно.

— Ну что ты мамкаешь. Эгоисты вы все молодые. Только о себе думаете. А ребенок что? Он в деревне расти должен. — Наливает себе молоко мать и снова закашливается. — На натуральном. Пока я его кормила никакой аллергии не было. И ты розовощекая была. А город этот ваш. Из людей только жизнь вытягивает.

Я одним большим глотком допиваю остатки кофе.

— До аптеки доеду, — говорю маме. — Можно велосипед возьму?

— Можно, — качает головой она. — Лишь бы правду не слушать. Да? И масла купи. Мне хорошо помогает от кашля. Съем кусочек — и милое дело.

— Хорошо.

Надеваю старую курточку, беру сумку и… снова натыкаюсь в ней на конверт.

Тело окатывает волной паники.

Все нормально, Марина. Нужно просто написать заявление в полицию. И все. Ты же вчера перед сном решила. Тысячу раз обдумала. Если бы странный наблюдатель хотел сделать тебе зло, то он бы требовал деньги, шантажировал, но никак не платил бы сам.

А что если после заявления в полицию он станет агрессивным? По спине пробегается дрожь. Да какая разница! Я боюсь и сейчас, и потом буду бояться. Так пусть уж заявление будет!

Выгребаю из кошелька последние несколько тысяч и выхожу на улицу.

Старый велосипед нещадно скрипит под моей задницей. Наверное, весь поселок слышит, когда мама развозит почту. Нужно бы заменить ей двухколесного друга, но как на все заработать?

Мишке нужно ветровку и кроссовки покупать. Мне бы тоже не мешало купить пару блузок. А то дети за глаза называют ёлкой, мол, зимой и летом одним цветом.

Я совру, если скажу, что меня это не задевает.

В голову приходит неожиданная шальная мысль пустить все деньги таинственного «поклонника» на свои мечты. Там бы хватило и на велосипед, и на пару костюмов… Да что говорить! Я одновременно три своих зарплаты даже в руках никогда не держала! Кстати, хорошо, что она уже в понедельник.

Спрыгиваю с велосипеда возле поселкового дома быта. Здесь на самом деле, все рядом. И почта, и школа, и санитарный пункт, где обитает участковый врач, и автобусная остановка. Даже маленькое кафе с булочной имеются.

Люди уезжают на работу рано, поэтому вся торговля открывается с семи часов.

Здороваясь со знакомыми и соседями, забегаю в продуктовый.

Набираю маме всего побольше: масла, круп, дрожжей, муки, разной молочки. Делаю я это не потому, что мы с Мишкой балованные, а потому, что вчера накупая маме вкусностей, я не думала, что у нее нет самого необходимого.

Это открытие тоже погружает меня в невеселые размышления о скоротечности времени. А маме в следующем году уже шестьдесят. Сколько она ещё поработает?

В аптечном пункте покупаю сиропы и антибиотики. Мама всегда не пьет их и тянет до последнего, когда уже нужно колоть уколы…

Расплачиваюсь и вдруг чувствую, как в кармане звонит телефон.

Черт, это, наверное, уже с работы. Сейчас крика будет…

Но на экране неожиданно высвечивается номер мужа.

Я даже не сразу беру трубку. До того это необычно, что Валера сам решил позвонить. Ладно позвонил, но обычно в пол восьмого он ещё спит!

— Алло… — отвечаю на звонок настороженно.

— Ольховская Марина Ивановна? — Вдруг слышу я из динамика громкий, хорошо поставленный женский голос. — Это врач травматологии вас беспокоит. Городская шестая больница. Вашего мужа избили. Приезжайте.

— Что? — Шепчу в трубку. — Как? Как это избили?

— У него сотрясение и трещина ребра, — отвечает женщина. — Далее — все подробности только лично. Извините, у меня обход.

Женщина отключает звонок, а я ещё несколько секунд смотрю на темный экран. И что мне теперь делать? Куда бежать? К ребенку или к мужу? Господи, да что за напасть то а?