Глава 42

Макар

Марина рыдает у меня на руках.

— Прости, прости меня, пожалуйста.

— Ты не могла знать, перестань, — пытаюсь ее успокоить.

Прикуриваю сигарету и открываю окно.

Марью нам не отдали. Радует, что ее никому не отдали. Все-таки Карина Семеновна оказалась нормальной бабой и просто растерялась, когда ее прессанули сразу с двух сторон. Государственные возможности — это тоже сытный пирог для детского учреждения. Я ее понимаю. А бандюган — личность ненадежная.

— Ну почему бы им просто не выбрать другого ребенка? — Причитает Марина. — Маленького. Их же полно!

Усмехаюсь.

— Потому что некоторые люди всегда привыкли получать то, что захотели. Это их кредо и смысл жизни.

Как и у меня. И на каждую силу всегда находится сила.

— Но ты же ей родной!

— И абсолютно неблагонадежный, — хмыкаю. — Это будет интересная борьба.

Марина вытирает слезы и смотрит на меня, плохо скрывая шок.

— Ты нездоров, Макар, скажи? Какая борьба? Ребенок и так сегодня нанервничался…

— Ну тогда пусть уезжает, — прищелкиваю языком, — ты мне ещё родишь. Не будем травмировать.

— Макар!

— Да что ты хочешь? — Срываюсь, потому что чувствую, что в глубине души Марина так и думает. Это очень созвучно с ее утренним монологом. — Я думаю, как решить эту задачу, ясно? По территории интерната дежурит охрана. Машу никто не тронет!

Пытаюсь прийти в эмоциональную норму и действительно подумать, с какой стороны подойти к ситуации, но рядом с Мариной не могу этого делать. Она смещает меня в эмоции. Заставляет думать о маленькой девчонке с моими глазами и провоцирует на то, чтобы пойти и забрать свое силой.

Порешать нахер всех, кто встанет на пути!

— Давай я отвезу тебя к сыну и домой, — говорю сухо.

— Маша ждёт зайку. Ты можешь как-нибудь попросить его отдать?

Болезненно морщусь. Как отключается женская истерика?

Втапливаю педаль машины в пол.

Сын Марины нас немного переключает. Он с такой радостью выбегает из калитки сада, что мне остается только равносильно ответить на его порыв — подхватить и подбросить в воздух.

— Ну, здорова, чемпион! Как прошел день?

— Хорошо, — счастливо пыхтит ребенок. — А я знал, что ты приедешь с мамой! Я соскучился! — Он по-детски одновременно обнимает за шеи меня и Марину.

Она смотрит на меня виноватым взглядом. Будто побитая собака. В лице ни кровинки. Только губы и глаза распухли

Сажаю пацана в машину и перехватываю Марину под локоть.

— Между нами ничего не изменилось. Ты слышишь? Займись вещами. Подготовь сына к переезду. Пожалуйста, если действительно хочешь мне помочь, сделай так, чтобы я не сомневался, что у меня за спиной есть семья.

— Хорошо… — закусив губу, кивает Марина. — А ты? Куда ты поедешь?

— А я пока займусь тем, что хорошо умею.

— Это чем?

— Посажу на жопу зарвавшихся ублюдков.

— Я буду волноваться, — шепчет Марина.

Вздыхаю. Будет. Целую ее в бровь и скулу.

— К маме мы поедем все вместе.

Проводив Марину и сына до квартиры, сажусь обратно в машину и еду в центр. Раньше я часто так поступал. Стоял в пробках, смотрел на огни, курил и думал…

Схемы начинали выстраиваться в голове, будто сами собой. Нужно признать, что сам процесс создания узора приносил мне удовольствие. Основаны они всегда были на трех простых догмах: все люди ошибаются, все имеют слабости и обычно все тщеславны.

В голове тусуются факты, которые мне удалось узнать о потенциальных родителях Марьи. Итак… идеальная карьера, идеальная репутация дипломата, женат десять лет на одной и той же женщине — дочери министра финансов. Собственных детей нет. А почему? При таких деньгах и возможностях? Очень занятно. Листаю фотографии той самой жены. Мда… в любовь здесь поверить сложно. А это значит, что должно быть грязное белье.

Залезаю в интернет, но там нет никакой информации. Все вычищено.

Стучу пальцами по рулю и вдруг вспоминаю про сослуживца. Его карьера неожиданно после нарядов по кухне пошла в гору и принесла ему должность главного повара «набережной». Интересно, он живет там же или переехал?