Глава 10. Радость

Моя мама полностью взяла мои обязанности на себя. Меня стали оберегать пуще прежнего. Меня ограничили от любых физических нагрузок, хотя и до этого я делала самый минимум. Мне было обидно, но я сама понимала их опасения. У меня такой срок, что со дня на день могу родить. Боязнь просыпалась во мне в такие моменты. Сердце очень тревожно билось в моей груди, неуверенность показывала свои ростки. Самое главное, что очень пугало меня — исчезнет Рей. Сейчас он необходим нам, особенно мне. Но что будет, если он решит исчезнуть из моей жизни. Он ни чем не обязан мне. Он проявляет ко мне повышенный интерес, но где гарантия, что его интерес не исчезнет?

Свое время я проводила недалеко от дома. Я успела изучить все окрестности. Часто изучала записи бабушки. Так было много чего, чем можно заинтересоваться, но в данный момент я изучала все, что могло дать зацепку для снятия проклятия.

О ведьмах я знаю мало, но и этих знаний хватает, чтобы сделать выводы, что проклятие такой силы — одной не наложить. Могут накладывать проклятия другие расы? Могут. Но есть умения, которые даются кому-то лучше, кому-то — хуже. Вот и ведьмам проклятия даются лучше, но не нужно забывать о шутках судьбу, но надеюсь, это не наш случай. Ведьмам дана своеобразная магия: травы, заговоры, проклятия. Еще у них своеобразно развита интуиция. Характер ее направленности не могут понять, даже ведьмы. А о коварстве ведьм ходят легенды, но так ли они правдивы? Они ехидно улыбаются и с таинственным видом молчат, не опровергая рассказы о себе, но и не подтверждая …

Проклятия бывают индивидуальными, родовыми, семейными — по принадлежности, по временному промежутку: кратковременные, длительные и безвременные, это пока не снимут. Важно запомнить: только слабые проклятия не имеют отдачи.

Этот факт меня очень заинтересовал. Если я правильно поняла, то у проклявшего Перепутье, должна быть отдача, но какая именно? Жаль, что отца нет сейчас дома, можно было его вопросами засыпать. Он то, должен быть в курсе, ведь бабушка была ведьмой. Маму тоже можно расспросить, но первоисточник был бы лучше.

Вдруг, сердце, как иголкой кольнуло, во мне поселилась потеря. Это чувство увеличивалось, создавая пустоту, а сердце трепыхалось из последних сил, держась за маленькую надежду. Страх потери пробудил малыша. Он стал слишком беспокойным, а боль увеличивалась, становилась невыносимой.

— Рожаю, — прошептали мои губы. — О Боги, я рожаю! — пришло осознание.

Поясница и низ живота тянуло очень сильно. Боль из тянущей становилась резкой и продолжительной, тем самым делая меня слабее. Мои силы уходили, как вода. Слабость приходила волнами, холодный пот выступил на моем лбу.

— Мама, — мой крик был похож на шепот, но она оказалась рядом. Вид ее был испуганный, но решимость в ее глазах, придала мне сил.

Мои силы таяли, как весенний снег. Глаза слипались, руками шевелить я не могла. Тянущая нарастающая боль становилась невыносимой, слезы текли от того, что приходило понимание — кажется, пришел конец моей жизни. «Люблю тебя, Викториан Соуарес», — это было как наставление, констатация факта и прощание. Мольбы мамы и чьи-то молитвы уже не слышала. Были крики, может даже — мои. Магия иссякла, осталась последняя искра — это для моей радости.

***

Бог Мудрости

— Не спеши прощаться, девочка, — проговорил я. — Я обещал тебе девочку. Заслужила ты свое счастье, — видел, как последние силы покидают девушку.

Мне пришлось послать ей заряд своей магии, чтобы запустился процесс регенерации.

— А где наш дракон? — вдруг удивился я. Малыш признал его отцом, чему я был удивлен. — Драконы никогда не оставят ребенка, а своего — особенно. Сделаю я всем сюрприз! — усмехнулся я. Сам я стал искать этого идиота, который не появился, тем самым чуть ли не загубил жизнь своей возлюбленной. — О как! — удивился я. — Влюбленный дракон, уязвлённый дракон, — констатировал я. — Будет тебе наука, — ирония моя, была сильна, — сильнейший! — словно в насмешку, добавил я.

***

Викария Соуарес

Пришла в себя рывком. Боль была притупленной, словно ее что-то удерживало, не давало выхода. Шок сменился удивлением, что я вообще проснулась — жива. Радоваться не спешила, ведь я не знала, что с Виктором. Я не помню — родила ли я. Боли и потеря сил лишили меня этого. Страх опутывал меня, словно паутиной.

— Мама, — звала я. Голос был слишком хриплый, тихий, словно я кричала до этого очень долго. Мама появилась слишком быстро. Слишком бледной и испуганной — она была. Плакала она молча, но от этого еще страшней становилось.

— Вы живы. Вы оба живы, — сквозь всхлипы, разобрала я.

Главное для себя я определила — я и мой ребенок, остались живы. Какое это для меня облегчение. Теперь я сама стала плакать. Мы, на пару с мамой плакали, обе от облегчения. Только причины у нас были разные, но от этого не менее радостные. Слезы уносили нашу общую боль.

— Мы так и не смогли понять, что произошло. Даже у меня надежда, — тут она собиралась, — пропала. — как тяжело дались ей эти слова. — Ты потеряла сознание, не приходила в себя, — голос был надломлен и сильно дрожал. — Лишь спустя несколько минут, запустилась твоя регенерация. Только Боги знают, что нам пришлось пережить. Викториан появился на свет, как настоящий герой. Его крик слышал весь дом. Я так благодарна этому чуду, благодаря которому вы оба живы.

Я слушала маму, слышала ее дрожащий голос, что самой становилось страшно. Мама была рядом, сжимала мою ладонь, но один взгляд на нее — напугал меня, привел меня в ужас. У мамы была прядь седых волос. Я приблизительно знаю, как она может появиться, но слышать об этом от других и видеть человека, который пережил самый настоящий ужас в своей жизни. Для меня это тяжело, особенно, когда причиной всего была я. Внутри меня все потряхивало, дрожь проносилась по моему телу, даже руку мои дрожали. Мама явно умалчивает о многом, пока я была между мирами. Моя милая мама, прости меня, — просила я мысленно. Как мне загладить свою вину? Как помочь забыть пережитый ужас?

— Сейчас принесу Витю. Теперь мы будем самыми счастливыми! — улыбнулась она. Но ее прядь пугала меня, выводила из равновесия. — Мы сами прикладывали его к груди, но… — она не закончила, и так было понятно. Я рассматривала своего героя. Маленький, с красноватой кожей, но это скоро пройдет, с моим цветом волос, как говорили мои родные: цвета гречишного меда. В глазах сияли искорки, чем напоминал он мне Рея, — имя вызвало боль, но я старалась не зацикливаться сейчас на этом, но удивление было. Ведь Рей — не отец ребенка. — «Похож он… — рассматривала я его, — похож он…» — еще раз пыталась определить черты лица у Вити, как назвала его мама. Чьи у него черты лица? — «Не знаю, на кого он похож. Но он моя радость и самый лучший малыш».

— А чем вы его кормили? Долго я проспала? — решила мягче спросить. Не хочется, чтобы мама вспоминала…

— Чуть больше суток, — в глазах мамы появился блеск. — Но не удивительно. Ты так устала. Сначала ты кричала, потом даже голос тебе отказал. Мне казалось, что с тебя жизнь вырывают. Таких случаев в моей практике не было. Самое главное, что мы это пережили. А Витю, — тут такая мягкость, появилась в голосе мамы, — мы кормили. Сначала водички ему дали, потом прикладывали к тебе. Слава Богом, это можно было делать. Я детский отвар делала, но он ему не потребовался. Сыночек у тебя — настоящий мужчина.

Она говорила, я наблюдала, как этот маленький комочек, причмокивает. Как он ловко ловит своими губами мою грудь и сосет. Только и слышно: «Чмок», «чмок». Глазки закрыл, руки положил по бокам моей груди и кушает. Спит, мой маленький сынок.

— Брат и отец в соседней комнате. Я сказала им, что ты в порядке.

— А почему они не зашли? — прошептала я. Говорить громче, было страшно, что потревожу свое сокровище. Глаза мамы указали на меня. Мой вид не соответствовал гостям… — Прикрой немного нас и пускай входят.

Мужчины зашли. Отец тоже сверкал сединой, чем меня ошарашил его внешний вид, а брат был бледен, в глазах решимость. Последние события сделали из него мужчину раньше времени.

— Проходите! — попросила я, но они оба приросли к полу. Глаза у обоих увлажнились. Они продолжали насторожено смотреть на меня, словно все еще не верили, что я — это я. — Отец, Рич. Я понимаю, что вы пережили не лучшее время, но оно прошло. Мы живы и здоровы. У вас появился внук и племянник, — посмотрела на каждого по очереди. — Седина тебе идет… — потом взгляд на маму и исправилась, — вам. А ее можно закрасить? — спросила у мамы. Папа улыбнулся, а брат захихикал.

— А зачем? Она ведь им идет! — и подмигнут мне этот предатель. Остальные заулыбались.

— Каков у меня режим на этот раз? — спросила я у всех.

— Набираться сил, — зачем-то ответили сразу все. Будто сговаривались и репетировали не один раз.

— Скоро нас навещать будут, — отозвался отец, чем вызвал удивление у меня, а у остальных — оторопь. — Был очень сильный выброс магии, — добавил он. Так бывает при смерти, при рождении выброс не такой большой. Я обвела всех взглядом и еле сдержалась от крика. Так было столько отчаяния и боли, что и меня затянуло в их пережитый ужас. — Но магия быстро растворилась, нашла свой источник, — но его взгляд был направлен на меня, словно она вернулась ко мне.