Глава 11
Нет, я на лаврах не почил,верша свой труд земной.Ни дня без строчки – как училменя один портной.
27 сентября 1964 года. 8.10
Самолет Москва-Хабаровск.
– …Знаешь, Русин, это как-то даже не по-товарищески! В одной редакции, считай, работаем, одно дело общее делаем, а ты все скрываешь, как партизан…
– Подписка, – скупо роняю я. В очередной раз.
– Да толку от твоей подписки, если куча народа видела, как ты железного Шурика в ЦК арестовывал! – Седов обидчиво поджимает губы и демонстративно отворачивается к иллюминатору.
Ничего интересного за бортом самолета, естественно, нет – одни только облака, успевшие надоесть за семь часов полета. И уж тем более я не заблуждаюсь насчет приступа седовской обидчивости. Это все игры такие, – очередная попытка Седова взять меня измором и вытрясти информацию по июльским событиям. И это тот самый случай, когда легче сдаться наглому агрессору и все рассказать, лишь бы отстал. Но напористость и методы дознания матерого журналюги не оценить не могу – настоящий профи. Свою атаку ведет по всем правилам – отступает, нарвавшись на мое вежливое нежелание делиться информацией, выжидает какое-то время и снова бросается в бой. Похоже, все свои методы он на мне уже перепробовал – и в друзья набивался, и на совесть давил, и искреннее возмущение разыгрывал, теперь вот смертельную обиду изображает. Господи, ну когда уже прилетим в Хабаровск?! Сил моих больше нет терпеть эту адскую пытку! А впереди еще месяц совместного пребывания с Седовым в Токио…
Я прикрываю глаза, делая вид, что уснул. Пользуясь временным затишьем «на передовой», перебираю в голове недавние события.
* * *
Последние две недели мои дела просто неслись вскачь, но спроси меня, чем именно были заполнены все оставшиеся до отлета дни, – даже не отвечу. Помню только, что сновал как челнок между университетом и редакцией, стараясь успеть как можно больше. Коган-старший только качал головой, наблюдая, как я себя загоняю и задаю своим примером темп для всех сотрудников. Но и результат был налицо – редакционный портфель начал стремительно наполняться. Я закончил интервью с сэром Сноу, вложив в работу всю душу, а Ольга довела до совершенства свою статью об МГУ. А больше всех меня удивила наша заноза – вот уж у кого действительно оказался журналистский дар.
Юля на пару с Димоном накатали шикарную статью про серфинг. К отличным фотографиям был еще и написан очень толковый текст. Марк Наумович, прочитав черновик, даже добавил ребятам пару полос, настолько статья у них вышла живой и увлекательной. В текст вставили короткие интервью с Гагариным как с главой Федерации водных видов спорта и с инженерами из КБ ЗИЛа – создателями доски для серфа. Потом для рубрики «Кулибин» мы с Димоном подготовили чертежи доски, постаравшись сделать их максимально простыми и понятными. В общем, тему серфинга отработали по полной, выжав из нее все, что только возможно.
Лева тем временем написал свой обзор литературных новинок для рубрики «Читательский билет». Пришлось мне отвести его в «Советский писатель» и познакомить с главным редактором – Лесючевским. Николай Васильевич такому интересу студенческого журнала к его издательству был только рад и от сотрудничества с нами, конечно же, не отказался… Подруга Когана-младшего тоже времени зря не теряла – готовила какие-то небольшие статьи-информашки по всем своим рубрикам, подбирала подходящие рецепты и даже, говорят, проверяла их в деле по вечерам на кухне нашего общежития, вызвав волну кулинарного энтузиазма среди студенток.
Всей редколлегией сходили на премьеру в Театр сатиры, и Юлина рецензия на новый спектакль Плучека получилась ничем не хуже ее же статьи про серфинг. После чего все мы окончательно убедились, что у нашей блондинки Юльки не только острые язык и перо, но и совершенно не «блондинистые» мозги.
А вот визиты в Особую Службу мне временно пришлось прекратить. И все потому, что я вдруг обнаружил за собой слежку. Надо сказать, вели меня очень профессионально: и на машине, и с помощью нескольких агентов – «топтунов». Если бы не усиленная подготовка в Особой Службе, я бы ничего не заметил. Кроме того выручало обострение тревожного набата в голове.
Сразу же, как только СЛОВО в голове обеспокоенно запульсировало, я начал «проверяться». Можно представить мое удивление, когда увидел в отражении витрины магазина невзрачного парня, который пятью минутами раньше ошивался в скверике перед Радиокомитетом. Решил проверить науку Октября Владимировича: зашел в магазин, купил бутылку кефира и батон, потом с безмятежным видом направился в редакцию, остановившись по дороге еще и у газетного киоска.
Наружка, судя по всему, поменялась – теперь меня вел мужчина постарше, который внезапно решил купить журнал «Вокруг света». Он же меня и пас вплоть до Радиокомитета.
Что ж… не удивлюсь, если и телефон редакционный уже прослушивается.
На такой случай мой учитель шпионского мастерства Октябрь Владимирович дал вполне четкие указания, и я им, естественно, последовал. Не доходя до своей редакции, заглянул к соседям по этажу, попросил разрешения позвонить от них, сославшись на то, что у нас телефон сегодня не работает. Ага… мастера мы ждем. Добрые девчонки не отказали симпатичному соседу, и я быстренько набрал номер тревожной линии в Особой Службе. Сообщил, что я сейчас в редакции, а заодно произнес кодовое слово. Все.
Уже через час к нам заглянул Октябрь Владимирович, одетый под водопроводчика.
– Проверка батарей, – буркнул он, раскладывая на подоконнике инструменты из большой сумки.
Девчонки наморщили носики, ушли пить чай в соседнюю комнату. А мне на стол упала записка: «Последний этаж. Через 15 минут». Вернув бумажку, я кивнул Октябрю Владимировичу. Тот, немного погремев инструментами у батарей, ушел.
А вскоре я уже поднимался по лестнице на последний этаж Радиокомитета. На площадке курил Иван Георгиевич. Кивнув мне, он вдавил сигарету в консервную банку, полную окурков, и, махнув рукой, велел следовать за собой. По узенькой лестнице мы поднялись на чердак. Я даже не удивился тому, что у Иванова оказался ключ. Мы вошли, закрыли дверь, встали возле стропил.
– Тебя и правда пасут, мы проверили. – Иванов снял замусоленный пиджак, перекинул его через руку. – И не кто-нибудь, а ребята из «семерки». Странно, что ты их вообще смог заметить. Растешь!
– Если это КГБ, то почему бездействует Мезенцев?! – Я в раздражении пнул ногой пыльную ржавую железяку.
– Он наблюдает за наблюдающими. Надо вскрыть всю их сеть.
– Чью?
– Ты же умный парень. – Иванов платком протер блестящую лысину. – В стране зреет новый заговор. Никита отменил собственный запрет на разработку первых секретарей. Первый на вынос тела – Мжаванадзе. И далее по списку.
Опять Грузия…
– Но ведь Президиум вычищен?
– Не до конца. Плюс гадюшник в КГБ и ЦК. Последних, кстати, поручили слушать нам. Работы очень много, людей не хватает, поскольку служба все еще в стадии становления. – Иванов тяжело вздохнул. – Как вернешься из Японии – наверное, и тебя привлеку читать расшифровки.
Осталось выругаться, но я, разумеется, сдержался. Еще не хватало мне заниматься этой тупой работой. Ладно, месяц в запасе есть, что-нибудь придумаю.
– Лети спокойно. – Иван Георгиевич, поняв мое настроение, подмигнул: – Встречайся с Уэно Танто, получай от него информацию. За твоими я тут пригляжу, не беспокойся. А по возвращении мы кое-кого очень здорово прижмем!
– Уж скорей бы, живем как на пороховой бочке.
– Покой нам только снится… – вздохнул Иванов и снова перешел на деловой тон: – Ты пока веди себя как ни в чем не бывало и спокойно перемещайся по своему обычному маршруту: дом – университет – редакция. А вот все посторонние контакты постарайся сократить, ссылаясь на то, что не успеваешь перед Японией. И изучи уже схему расположения лестниц, лифтов и выходов Радиокомитета. В принципе, все здания комплекса сообщаются между собой, но эти переходы на этажах перекрыты легкими дверями с простейшим замком. Их можно и ногой вышибить, но для тебя, я думаю, теперь не составит труда открыть такой замок.
Я согласно киваю. Дальше мы возвращаемся на этаж, а ключ от чердака ложится на всякий случай в укромное место. По пустынной лестнице спускаемся на первый этаж и сразу же ныряем в неприметную дверцу – это вход в подвал. Здесь слышен шум каких-то работающих агрегатов, остро пахнет масляной краской и машинным маслом. И череда железных дверей, выкрашенных в темно-зеленый цвет, по обеим стенам узкого коридора. Останавливаемся у седьмой по счету и, открыв ее, спускаемся вниз по шаткой железной лесенке.
– Где это мы? – Я пытаюсь осмотреться при тусклом свете настенного фонаря. – Воняет как…
– Да, мы в коллекторе. Наставник же рассказывал тебе, что весь центр города пронизан сетью подземных коммуникаций? Теперь смотри под ноги. Сейчас тебе лучше наступать вот здесь сбоку, чтобы не промочить ноги. Если же будешь уходить от серьезного преследования – ног не жалей, лучше иди по воде. Здесь мелко, зато следов не оставишь. За мной.
Мы проходим метров сто по сравнительно новой трубе коллектора, проложенной под длинным зданием Радиокомитета. Слышно, как наверху проезжают машины и звенит трамвай, громыхая по рельсам. Изредка над головой встречаются канализационные люки, ведущие наружу.
– Над нами Садовнический проезд, мы сейчас идем вдоль него в сторону Клементовского переулка. А вот здесь смотри внимательно – это уже вход в старинную часть коллектора, мы сейчас стоим примерно напротив твоего окна.
– А эта ржавая лестница тогда ведет… в подвал углового дома Нирнзее?
– Молодец, хорошо ориентируешься. В подвал мы сейчас выходить не будем, эта лестница – просто удобный ориентир. Теперь тщательно запоминай дорогу.
Делаем еще несколько поворотов в хитросплетении коллектора и оказываемся рядом с другой невзрачной лестницей. Похоже, это и есть один из скрытых входов в подвальные помещения ОС. Иванов показывает мне на старую кирпичную кладку.
– Здесь вмонтировано устройство, открывающее дверь. Смотри.
Иван Георгиевич касается рукой скрытого за кладкой рычага, и дверца тихо щелкает замком.
– А теперь пойдем назад, провожу тебя, а заодно проверю, как ты запомнил дорогу.
Ну, на память я никогда не жаловался, да и идти не так уж далеко. Но на каждом повороте я снова внимательно осматриваюсь, стараясь запомнить мельчайшие подробности. СЛОВО одобрительно гудит, словно намекая, что сегодняшний урок мне вскоре может пригодиться. Чур меня… чур!
…А 20-го вечером я представил наконец Фурцевой «Машину времени» образца 64-го года. Ребята нашли для группы временного бас-гитариста и выступили перед министром вполне сносно. Екатерина Алексеевна выслушала песни из репертуара «Браво», благосклонно улыбаясь, и даже покачивала носком туфли в такт музыке.
– Что ж, неплохо… Хотя песни, конечно, достаточно… легкомысленные.
– Так это же танцевальные мелодии, они и не должны сопровождаться серьезными текстами! А теперь послушайте нашу лирическую песню на патриотическую тему.
Парни задушевно исполняют «У деревни Крюково» – взгляд Фурцевой туманится, и ее улыбка становится совсем ласковой.
– Молодцы! Вот таких песен нужно побольше. Алексей, сделайте упор на патриотическую те матику.
Пришлось вступить в жаркие дебаты с министром, доказывая ей, что песен у группы должно быть много и разных. Особенно в «легком жанре». Если мы, конечно, не хотим засилья иностранщины в стране. Потому что давно всем известно: свято место пусто не бывает. Не будет советских интересных танцевальных песен, значит, эту нишу тут займут зарубежные мелодии, нелегально проникающие в СССР. Убеждать Фурцеву пришлось долго, приводя в качестве аргумента остальные свои патриотические песни, которые для нового ВИА никак уж не подходили. Спел сам Фурцевой под простую гитару и «Мгновенья», и «Здесь птицы не поют». Вроде бы согласилась, вроде бы убедил. Но пришлось пообещать ей написать еще одну серьезную песню к двадцатилетию победы. Ага… желательно марш. Пользуясь моментом, заодно исполнил «Любимая моя», чтобы не терять потом снова время на ее утверждение. Фурцевой, как ни странно, эта песня очень понравилась – меня за нее искренне похвалили и велели срочно включить в репертуар группы. Так что свой первый экзамен перед властями новая группа сдала, теперь в ноябре мы устроим первое публичное выступление…
– Леш, ну хватит уже прикидываться спящим, – выдергивает меня из воспоминаний голос Седова, – ладно… обещаю, что больше не стану тебя спрашивать про покушение на Хрущева и аресты заговорщиков. Расскажи лучше про ваш новый журнал.
Про журнал – это я завсегда. И контакт с Германом мне, конечно, нужно налаживать. Мы слишком мало общались с ним во время моей короткой практики в «Известиях», и пока я имел отдаленное представление о его характере и манерах. Раздражал ли он меня тогда? Нет. Я даже был ему благодарен за то, что он ввел меня в мир крупного издания. За то, что терпеливо, хоть и немного свысока, объяснял зеленому студенту разные важные тонкости редакционной политики и отношений внутри коллектива. Но вот статья про строительство гостиницы «Россия» получилась у него скучной. Да и не горел Герман особенно на работе, постоянно искал повод смыться из редакции.
– …Уважаемые пассажиры, – раздался по громкой связи самолета приятный женский голос, – наш самолет приступил к снижению. Пожалуйста, займите свои места и пристегните ремни.
* * *
В Хабаровске мы с Седовым провели всего три дня, которые пролетели быстро и незаметно. Может, для кого-то еще и весело, но точно не для меня. Заместителя главного редактора журнала «Студенческий мир» даже в Хабаровске ждала работа.
Поселили нас, как и всех журналистов, отбывающих в Японию, в гостинице «Центральная», расположенной в самом центре города, на площади Ленина. Номер был стандартный, о двух кроватях. Но был один бонус, который тут же отметил ушлый Седов. Владимир Ильич указывал протянутой рукой путь в светлое коммунистическое будущее прямо в наше окно.
В принципе, заняться в Хабаровске особо было нечем, кроме разных организационных мероприятий, проходящих в первой половине дня. В штабе шло срочное формирование спецрейсов, заканчивались последние согласования и оформление документов. Всем членам делегации раздавали загранпаспорта. Но у нас с Седовым, как у сотрудников «Известий» (как, впрочем, и у журналистов ТАСС или «Правды»), загранпаспорта изначально были служебными, их нам выдали еще в Москве. Так что бедный Герман маялся в Хабаровске от безделья и на следующий же день попытался затащить меня в местную пивную. Я еле отбился, ссылаясь на неотложные дела.
– Старик, ты не понимаешь, от чего отказываешься! У них здесь такое пиво выпускают – закачаешься… Особенно их «Таежное» – темное, крепкое, плотное, а вкус… – Седов мечтательно закатил глаза и причмокнул губами. – Представляешь, они в него спиртовой настой хвои добавляют для аромата.
Кто о чем, а вшивый о бане! Вот все понимаю, но не по пивным же здесь ходить?
– Герман, пиво – это хорошо, но если я не пришлю в редакцию статью о местном институте, меня Коган живьем съест.
Это я так культурно пытаюсь скинуть с хвоста Седова. Лучше сразу же его приучить, что вместе мы ходить никуда не будем, иначе в Токио мне потом от него не отвязаться. Как представлю Германа наливающимся сакэ…
– Да, слышал я про вашего Когана, говорят, зверь-мужик! Понятно теперь, почему Аджубей его над вами, студентами, поставил, – это чтобы вы не расслаблялись и сразу пахать привыкали.
Согласно киваю, продолжая собираться на встречу. Редактор-зверь – очень удобная для меня версия, все отныне можно будет свалить на своего строгого начальника. А я всего лишь исполнительный сотрудник журнала. Проверяю кассету в диктофоне, вешаю на шею свой боевой «Зенит». Блокнот и ручка в портфеле – можно идти.
– Ну, ты хоть своим посылку отправь, здесь столько всего необычного продается, грех таким случаем не воспользоваться, – поучает меня Седов. – Я в прошлый раз своим привез халву и козинаки из кедровых орехов – жена в полном восторге была. А детям очень шоколад и зефир с орешками понравились. Только их местный ликер не покупай – он на любителя.
– Спасибо за наводку, я побежал. А то до вечера не успею управиться.
– Беги… – Седов провожает меня неодобрительным взглядом. – Нет, что за молодежь пошла? От пива он отказывается…
Насчет посылки Герман, конечно, прав – бандероль со статьей и фотопленкой мне все равно в Москву нужно отсюда отправить, зачем тащить это с собой в Японию? Так что и хабаровских гостинцев до кучи можно будет туда положить, пусть Вика порадуется.
Идти мне не очень далеко, на улицу Серышева, что в нескольких минутах ходьбы от гостиницы, и уже вскоре я подхожу к нарядному четырехэтажному зданию с высокими белоснежными колоннами. Это один из ведущих транспортных вузов страны, крупнейший вуз Дальневосточного региона – Хабаровский институт инженеров железнодорожного транспорта, с трудно выговариваемой аббревиатурой – ХабИИЖТ, поэтому в народе он зовется «Железкой». Заславский по моей просьбе пару дней назад позвонил ректору, Валентину Иосифовичу Дмитренко, и тот меня сегодня ждет.
Ректор оказывается улыбчивым и очень душевным дядькой лет пятидесяти в очках, с которым мы быстро находим общий язык. Не пожалев личного времени, он сам водит меня по институту, с воодушевлением рассказывая и показывая мне все достижения своего вуза. Я только диву даюсь: как можно было на Дальнем Востоке развить такую кипучую деятельность и добиться таких успехов?! Валентин Иосифович с коллегами не только сделали рядовой институт многопрофильным вузом, но и превратили его в научно-образовательный центр.
О чем говорить, если у них уже в 62-м был создан первый на Дальнем Востоке вычислительный центр на базе ЭВМ «Урал-2», большой зал которого я сейчас рассматриваю. И в этом центре не только выполняют расчеты для кандидатских и докторских диссертаций, он еще и обслуживает Дальневосточную железную дорогу. А кроме того, здесь решают разные производственные задания для судостроительного и авиационного заводов. Офигеть…
Глядя на мое вытянувшееся лицо и руку, потянувшуюся к «Зениту», ректор только довольно посмеивается:
– Это еще что!.. У нас на профилирующих кафедрах уже существуют опытно-конструкторские бюро, а скоро появятся и крупные проектно-технологические. Впервые в вузовской практике, между прочим! Вот когда научная мысль здесь закипит. А ты думал, только у вас в МГУ и в Бауманке башковитые ребята учатся? Нет, брат… выпускниками нашего института, считай, весь инженерный состав Дальневосточной железной дороги укомплектован. Да и на остальных участках Транссиба наших выпускников много работает. Сейчас же идет электрификация магистрали, так что мы на острие прогресса.
Вот так… Складывается впечатление, что чем дальше от министерских и цековских проверяльщиков, тем легче вузам дышать и тем лучше обстоят там дела с новациями в высшем образовании. Сам я, конечно, еще недостаточно хорошо изучил этот вопрос, но мысль такая уже невольно напрашивается. И когда мне потом показывают новый корпус, отлично укомплектованные лаборатории и учебные мастерские, я только укрепляюсь в своем мнении. А еще у них вузовская многотиражка «Дзержинец», клуб, где играет студенческий театр, и собственная (!) киностудия, которая существует уже четыре года. Я только успеваю щелкать затвором фотоаппарата, выбирая наиболее интересные кадры и удачные ракурсы.
Но что меня окончательно добило – в этом вузе должности деканов выборные! В 1962 году в ХабИИЖТе прошли выборы деканов нескольких дневных факультетов, и их избирал Совет института из числа профессоров или наиболее опытных доцентов тайным голосованием сроком на три года. Вот вам и социалистическая демократия в действии. Не мудрено, что Всемирная делегация молодежи была впечатлена в прошлом году, увидев, какой научно-образовательный центр есть на Дальнем Востоке.
Вернувшись в гостиницу и наскоро поужинав, я сажусь за расшифровку своих диктофонных записей, а потом сразу же делаю черновой набросок большой статьи о ХабИИЖТ. Пока свежи впечатления, статья пишется легко, практически на одном дыхании, и я стараюсь передать интонации ректора, когда цитирую его слова. Герман сначала ворчит, что я ему мешаю уснуть своей включенной настольной лампой, но вскоре засыпает и даже сладко похрапывает, распространяя по номеру пивной дух. Но меня ничто уже не отвлекает от статьи. Именно в «Железке» я еще раз отчетливо понимаю весь ужас борьбы хаоса с порядком. Ведь в 90-х тут, в Хабаровске, будет лунный пейзаж! Все разбомблено, население уехало или спилось. Даже в 2000-х огромное число народу тупо челночит на Китай.
К полуночи статья написана, и я, успокоившись, с чистой совестью ложусь спать.
А утром мне остается только найти в штабе печатную машинку, перепечатать набело материал, внеся в него небольшие поправки, и быстренько смотаться на почту, по дороге заглянув в местные магазины. Все. Статья вместе с фотопленкой и хабаровскими гостинцами отправлена в Москву. Первое задание выполнено. Меня ждет Токио…
* * *
– Погода в Японии отвратительная… – морщится Седов, разглядывая в иллюминатор летное поле токийского международного аэропорта «Ханэда». – Если всю Олимпиаду будет дождь лить, легче повеситься!
Да уж… и где же оно – это «Восходящее солнце»? Страна самураев встречает нас противным моросящим дождиком и небом, затянутым низкими серыми тучами. Народ, вздохнув, дружно лезет в сумки за плащами из болоньи, и салон самолета наполняется характерным шуршанием. Ну хоть с экипировкой делегации наши московские чиновники угадали, и за то им большое спасибо.
А вот хозяева Олимпиады опростоволосились. У них почему-то не оказалось трапа нужной высоты, и наш красавец – дальнемагистральный суперлайнер «Ту-114» – около часа простоял на летном поле, пока принимающая сторона в спешном порядке решала эту проблему. Регулярного сообщения между двумя нашими странами еще нет, так что прилет одного из самых больших в мире пассажирского самолета – флагмана советской гражданской авиации – для японцев стал большой неожиданностью.
Я оказался в первой десятке смельчаков и теперь, стоя под дождем на летном поле, смотрел, как остальные сто шестьдесят членов делегации, одетые, как детдомовцы, в одинаковые коричневые плащи, с опаской спускаются по шаткой временной конструкции. Смотрится это, если честно, ужасно. А дождик между тем усиливается.
После паспортного контроля и выдачи багажа нас загружают в автобусы и везут на место проживания. По дороге мы дружно крутим головами и приникаем к окнам автобуса, силясь рассмотреть за пеленой дождя японскую столицу. Несмотря на плохую видимость, ее улицы и здания нас впечатляют. Даже не верится, что Япония, еще недавно лежавшая в руинах, смогла так быстро встать на ноги и превратиться в одну из передовых стран мира. Внешний вид столицы с ее современными высокими зданиями и дорогами, полными машин, – наглядное тому подтверждение.
Но не всех прилетевших этим спецрейсом везут в Олимпийскую деревню. Те, кто входит в «политгруппу», идут в отдельный автобус – им предстоит заселиться в обычный отель. А вот спортсмены, тренеры и часть «комсостава» едут в центр Токио – в район, который называют «Вашингтон хайтс». Мы с Германом почему-то тоже попадаем в эту группу. Молодой загорелый сотрудник посольства, отвечающий за наше размещение, рассказывает по дороге, что когда-то давно на месте спортивной деревни был военный плац японской императорской армии. Потом база американской оккупационной армии, давшая ему нынешнее название. Но недавно эту базу перенесли в другое место, а однотипные деревянные казармы перестроили под проживание спортсменов. Потом эту спортивную деревню власти Токио вроде бы планируют снести и разбить на этом месте общественный парк.
Вскоре мы с интересом рассматриваем место, в котором нам предстоит провести следующий месяц. Советской делегации отведено в Олимпийской деревне несколько зданий, между которыми есть площадка с флагштоком, на котором развевается алый стяг. Обстановка внутренних помещений в здании, честно говоря, спартанская. Все довольно скромно: у спортсменов в комнатах по десять кроватей, а туалеты и душевые – в конце коридора. И это действительно напоминает военные казармы, а еще советские пионерские лагеря. Столовая расположена в отдельном здании, женская часть делегации будет жить на территории, отгороженной забором. Так японские власти заботятся о нравственности.
Нас с Седовым заселяют на второй этаж, и там условия уже более приличные – в комнатах кроватей не больше четырех, есть столы, за которыми можно работать, и помещения для проведения собраний. Логика, по которой мы попали сюда, становится более понятна, когда выяснилось, что наши соседи по этажу – руководитель делегации Юрий Машин вместе с заместителями, куратор по линии ЦК КПСС Зубков и главный «присматривающий» в чине генерала КГБ со своими подчиненными. То есть мы с Германом как раз оказались в самой гуще событий – в штабе делегации, куда будет стекаться наиболее полная информация об успехах спортсменов, а скорее всего, и о всяких проблемах и скандалах. И получим мы все это из первых рук – на ежедневных совещаниях и планерках.
Конец дня проходит в бытовой суете. Мы обустраиваемся, знакомимся с соседями, обмениваемся первыми впечатлениями. Нам сообщают распорядок дня и примерное расписание дел на завтра. Первую часть командировочных в размере 800 долларов раздали еще вчера, так что пока прибывают последние члены делегации, у нас будет немного свободного времени и возможность прогуляться по Токио или пройтись по магазинам. После утренней планерки, естественно, и если погода позволит гулять. Моя первоочередная задача – купить себе карту Токио на английском, чтобы сразу начать ориентироваться в городе, и складной зонт, чтобы не промокнуть и не простыть, не дай бог. А еще хорошо бы заранее пройтись по намеченному на 3 октября маршруту. Конечно, расположение нужного мне объекта и подходы к нему накрепко вбиты в память еще в Москве, но заранее осмотреться на местности все-таки не мешало бы. Заодно проверюсь на предмет слежки.
Волнуюсь, если честно. Но СЛОВО молчит, давая надежду, что все пройдет нормально.
* * *
Ранним утром просыпаюсь от топота множества ног и резких выкриков под нашими окнами. Любопытство берет верх, и я, потирая спросонья лицо, подхожу к окну. Похоже, только рассвело, а наши спортсмены уже вышли на утреннюю зарядку. Под аккомпанемент тренерских команд члены сборной в одинаковых синих спортивных костюмах разминаются и «заряжаются» прямо на площадке вокруг флагштока. Ладно… и мне пора вставать, а то в душевую потом не прорвешься.
– Кто там орет как резаный? – стонет недовольный Герман, тоже отрывая голову от подушки.
– Вставай, а то на завтрак опоздаешь.
– Издеваешься?! – Герман с новым стоном падает на подушку.
Вот совершенно не спортивный мужик. Полноватый, рыхлый – с таким по городу долго не погуляешь, он через час пощады запросит. Придется по примеру Геши Козодоева аккуратно свалить от него в городе, ведь по одному комитетчики нам категорически запретили ходить. Была бы их воля – они бы к каждому члену делегации приставили по паре охранников, а так им остается только грозить нарушителям немедленной высылкой в СССР. Смешная угроза, учитывая, что регулярных рейсов на Родину из Токио нет. Но руководство делегации не устает нам повторять по сто раз на дню, словно мы только и мечтаем разбежаться, как тараканы, едва выйдя за ворота олимпийской деревни.
После завтрака и короткой планерки мы с Седовым и еще парой товарищей наконец-то выбираемся в город. Сразу же берем такси, с которыми здесь проблем нет, и едем в самый центр столицы – на торговую улицу Гиндза. Попутчики тут же прощаются и заходят в магазин электроники, а наша цель – карта города. Купив, я сразу же углубляюсь в ее изучение, восстанавливая в памяти все, что узнал о Токио в Москве. Рядом нетерпеливо переминается Герман.
– Ну скоро ты? Пойдем уже…
Магазинов здесь тьма – и крупных универмагов, и мелких лавок. Отличное место, чтобы избавиться и от Седова, и от слежки, если она, конечно, есть. А еще неподалеку станция подземки, линия которой ведет прямо к парку Уэно. Так что задача понятна: побродить по магазинам, заодно провериться, а потом сбежать.
Японцы воспринимают нас спокойно, европейцы для Токио вовсе не редкость, и тех же американцев здесь полным-полно. Жители Страны восходящего солнца вежливы, завидев нас в лавке, встают, начинают приветливо кланяться и предлагать свой товар. Девушки по улицам ходят стайками и хихикают, прикрыв рот рукой, если мы на них смотрим. Наверное, потому, что я сильно выделяюсь ростом на фоне мелкотравчатых японцев. Герман достает из кармана список покупок, который ему составила жена, морща лоб, вчитывается в него.
– Так, нам нужен универмаг. Мне опытные коллеги подсказали, как здесь лучше делать покупки. Идем.
Я останавливаюсь и окидываю Седова взглядом, полным скепсиса. Вот уж не собираюсь послушно следовать за ним. Выдвигаю встречное предложение:
– Слушай, Герман… Нам ведь с тобой, скорее всего, нужны совершенно разные вещи. А давай мы не будем ходить друг за другом?
– С ума сошел?! Нас комитетчики убьют, если узнают.
– А они и не узнают. Давай в пять встретимся здесь под часами, и тогда в деревню мы приедем на такси вместе.
– А если…
– Если вдруг встретишь кого-то из наших, скажешь, что я только что здесь был – отошел в соседний магазин. Лады?
Герман нехотя кивает, и мы заходим в универмаг. А через несколько минут я уже выхожу оттуда один и отправляюсь в одиночное плавание по Токио. Осваиваю основные улицы, захожу в торговые центры, любуюсь памятниками архитектуры. Разумеется, все это делаю под соусом съемки фоторепортажа. Карманы моего плаща набиты коробочками с купленной в универмаге цветной пленкой, и я щелкаю «Зенитом» где только можно и нельзя. Внимательно изучаю карту токийского метро. Заодно проверился на предмет слежки. Чисто.
А вот с едой беда. Английского языка практически никто не знает, меню в ресторанчиках исключительно на японском. Фотографий или картинок в них, естественно, тоже нет. Поэтому ем по принципу «ткнул пальцем». Сашими, лапша удон, чего только не подают в ответ на мои мучительные попытки заказать европейскую пищу. И все это опять крайне вежливо, с суетой вокруг, поклонами. Начинаю сильно скучать по борщам и котлетам Вики.
Доехал до парка Уэно. Осмотрелся там. Сегодня дождя нет, в парке много гуляющих – и таких же туристов, как я, и местных. Парк красивый. Прошел по аллее до памятника, у которого мне завтра встречаться с японцем, потом прогулялся до Национального музея западного искусства. В сам музей не пошел, лишь посмотрел на его здание, построенное по проекту самого Корбюзье. Ну… ничего особенного, если честно. Судя по карте, здесь совсем недалеко зоопарк и Университет изящных искусств. А чуть в стороне Токийский университет, о котором мне предстоит написать статью. Но это уже не сегодня – сейчас разведка на местности закончена, мне пора возвращаться в Гиндзу, чтобы встретиться с Седовым.
Я приезжаю вовремя, до пяти еще десять минут осталось. Но Герман уже нервничает под часами.
– Больше не пойду с тобой никуда, где тебя носит?!
– В Токийский университет хотел попасть, но опоздал. Мне ведь Коган велел статью о нем на писать.
– Ну не в первый же день туда ехать! И я здесь подумал – все-таки нельзя нам по одному перемещаться по городу. Возможны провокации. На утренней планерке же слышал, что американцы подзуживают японских националистов? Те собираются устроить антисоветское шествие. Уже и повязки нарукавные с названиями северных островов пошиты – Шикотан, Кунашир, Итуруп…
Я лишь отмахиваюсь от опасений Седова – мне сейчас не до этого, другое на уме. Ловим такси и возвращаемся в Олимпийскую деревню. Герман всю дорогу недовольно сопит. Но шопинг, судя по всему, удался – он весь обвешан свертками и сумками.
…Следующим утром все повторяется в полном соответствии с утвержденным руководством распорядком дня. Ранний подъем, зарядка, завтрак, планерка. Спортсменов ощутимо прибавилось – вчера прибыл еще один рейс из Хабаровска. И снова на планерке оглашают строгое предупреждение: в город поодиночке не выходить. Герман с укором смотрит на меня, намекая на мою вчерашнюю самоволку. Но генерал тут же оглашает другой запрет:
– И вчера вечером, после ужина, несколько человек были замечены за распитием спиртных напитков. Позор, товарищи! А кое-кого видели еще и меняющим водку на сакэ на территории Олимпийской деревни! Совесть у вас есть, товарищи комсомольцы и коммунисты?! Какое мнение сложится у японцев о советских людях по вашей вине?
Теперь уже я тихонько посмеиваюсь в кулак, потому что именно Седова вчера вечером в этой теплой компании и застукали. Но водку и коньяк в Японию притащил не он один. А многие еще и икру с собой прихватили. Про такую мелочь, как матрешки, хохлома и шкатулки с палехской росписью, я вообще молчу. И, кстати, чиновники в этом ничуть не отстают от спортсменов, они тоже запаслись «сувенирами» в надежде на выгодный «чендж». Но главная несправедливость, которая обижает наших олимпийцев, – их командировочные намного ниже, чем у чиновников и членов нашей «политгруппы».
Аргументы властей несерьезные: якобы питание и проезд у спортсменов бесплатные, а вот бедным чиновникам придется в Токио потратиться на это. Хотя понятно, что они и питаются днем вместе со спортсменами, и ездят на тех же заказных автобусах. Но на все вопросы один ответ – ну у вас же еще и премиальные за медали будут, так что старайтесь! Жлобье чиновничье… Слышал, что из этих премиальных со спортсменов потом еще и за форму собираются вычесть.
Планерка тем временем заканчивается, и свободный от тренировок народ снова срывается в город, стараясь успеть с покупками до открытия Олимпиады. И даже противный осенний дождь никого не останавливает. Спортсмены, у которых впереди изнуряющие тренировки, провожают нас завистливыми взглядами.
Сегодня я нервничаю. И даже внутренне готов к тому, что агент не придет. Что ж… тогда просто посмотрю Олимпиаду и честно выполню свою работу. Напишу для своего журнала статьи про Токио и Японию, возьму несколько интервью у наших великих спортсменов. Может, даже и для «Известий» напишу пару хороших репортажей с самых захватывающих соревнований. Я ведь знаю, что первые места возьмут советские боксеры, гребцы, борцы… И, конечно, великие Жаботинский и Латынина. С последней я так и вовсе успел познакомиться, когда мы столкнулись за завтраком в столовой и перекинулись парой слов. Лариса показалась мне очень скромной, даже застенчивой. При этом весьма сосредоточенной и целеустремленной. Такая точно возьмет золото в спортивной гимнастике.
Дождь продолжал лить, к вечеру еще и обещали усиление ветра – на Токио надвигался очередной тайфун. Японцы попрятались по домам, прохожие закрылись плащами и зонтиками, что мне было только на руку.
Снова походил с Германом по магазинам, чтобы тот успокоился и перестал ныть, а ближе к полудню исчез по-английски. В два я уже был в парке Уэно и несколько раз проверился. Сегодня это было легко – на аллеях парка пустынно. Плохая погода плюс рабочий день. В Японии, как и в СССР, еще не успели сделать субботы выходными.
Сайго Такамори – бронзовый пузатый военачальник в японской традиционной юкате – равнодушно смотрел на меня с гранитного постамента. Рядом с ним стоял невысокий бронзовый песик на поводке. Я начал не спеша фотографировать скульптуру с разных ракурсов, тайком поглядывая на часы. Время шло, а агента не было. Дождь усиливался, поднялся ветер, срывая с деревьев красные кленовые листья, на которые так любят «охотиться» японцы. Печально… но, видимо, придется уйти ни с чем.
Наконец в конце аллеи появилась фигура человека под зонтом. Худой, непривычно высокий для японца. Полная противоположность бронзовому Такамори. Лицо у майора ПСИА тоже оказалось запоминающимся. Густые брови, сломанный нос – захочешь, не забудешь.
– Не подскажете, где выход из парка? – произнес я условную фразу по-английски. – Я заблудился.
– Прямо и направо до конца аллеи, – четко ответил агент. И тут же поинтересовался: – Вы приехали в составе олимпийской делегации?
Не сговариваясь, мы отошли за памятник, закрылись от ветра и дождя зонтами.
– Да. Я имею инструкции возобновить наш контакт и обговорить новую систему связи.
– Этого не будет, – покачал головой Мацура Танто. – Я пришел на встречу лишь для того, чтобы сообщить: никакого сотрудничества не будет.
– Почему? – удивился я.
– Я больше не разделяю тех взглядов, что имел в молодости. Да и ваш Хрущев… – Японец презрительно поморщился. – Иосиф Сталин был гигантом в мировой политике. Определял жизнь и устремления людей на половине земного шара. А этот неуравновешенный пигмей способен только стучать ботинком по столу в ООН и угрожать миру ядерным оружием…
Жесткая оценка. Но, увы, справедливая. И можно только догадываться, насколько позорно выглядит взрывной, хамоватый Хрущев в глазах сдержанных, воспитанных японцев. Стыдоба, конечно…
– К тому же у нас есть прогноз аналитиков, что Советский Союз просуществует еще от силы лет двадцать-тридцать. Ваше техническое отставание в большинстве отраслей экономики усиливается, нарастают центробежные тенденции в союзных республиках. Поправьте меня, но у вас же в конце сентября случилось восстание в Хасавюрте? Это в Дагестане? – Японец с трудом выговорил трудные незнакомые названия.
– Да, я слышал об этом, – уклончиво ответил я и сразу вернул разговор к интересующей меня теме: – Зачем же вы тогда рисковали и пришли на встречу?
– Ностальгия по молодости, – вздохнул Танто. – И вот вам прощальный подарок.
Мацура протягивает мне две обычные пальчиковые батарейки SONY, запаянные в заводскую упаковку.
– Что это? – Я удивленно смотрю на «подарок».
– Контейнеры с микропленкой. Здесь анализ наших экспертов в области развития микроэлектроники. За ней будущее. Кроме того, там есть сведения о некоторых двойных агентах из ваших спецслужб, о которых нам стало известно благодаря сотрудничеству с американцами. Прощайте.
Танто коротко кланяется и уходит прочь в пелену дождя. Я же растерянно смотрю на шпионский «гаджет» в своих руках. Умно придумано… Если купить в магазине до кучи еще несколько таких упаковок, то ни одна зараза не додумается их вскрыть и проверить, уж больно это обычный товар, который все везут из Японии. Кладу бесценные «батарейки» в карман и направляюсь в сторону метро. По дороге еще раз проверяюсь, нет ли за мной слежки. Убедившись, что никому я не нужен, решаю перекусить в небольшом ресторанчике рядом со станцией метро.
Пока жду свой заказ, а потом и ем, размышляю о Мацуре. Жаль, конечно, что на контакт с нами японец больше не пойдет. Но, с другой стороны, я теперь могу вложить в его уста все, что угодно, – мало ли что он передал мне еще и на словах во время нашей встречи? Почему бы мне не воспользоваться такой замечательной возможностью?
Вечером, сделав вид, что устал, ложусь пораньше спать. И, прикрыв глаза, мысленно сочиняю длинный рапорт на имя Иванова. Описываю в нем встречу с Танто, безбожно завышая время контакта. Даю свою личную оценку поведению агента – сотрудничать он не будет, но сделал нам несколько прощальных подарков. Что-то записано им на микропленке, что-то он якобы сообщил мне устно. И это сразу несколько важных вещей.
Во-первых, бомба с законом Мура: о растущем числе транзисторов. Который будет сформулирован только в следующем году. Дескать, японские эксперты сделали важное открытие относительно интегральных схем – количество транзисторов на них растет каждый год примерно вдвое. Это значит, что к 75-му году количество элементов в чипе вырастет до двух в шестнадцатой степени. Компьютеры станут супермощными, а их размер можно будет резко уменьшить. Одними из главных отраслей в мировой экономике станут микроэлектроника, производство микропроцессоров, ПК и программ для них. Та страна, которая станет флагманом в этих секторах, получит ключевое преимущество. Почему Танто не доверил это пленке? Так он из спецслужб, и это не совсем их тема, да и не очень-то он уверен в выводах ученых. Но советские специалисты обязательно проверят выводы японцев – куда им деваться-то, когда информационная «бомба» приехала через Особую Службу! – и подтвердят необходимость судьбоносного поворота в микроэлектронике СССР.
И надо добавить перчика по линии спецслужб. Чего бы еще Танто мог мне сообщить из «жареного»? В голове вдруг начинает громко звучать СЛОВО, и я на мгновение теряю сознание. Очнувшись и вытерев рукой кровь, идущую из носа, я четко понимаю, что же надо дать под вторым пунктом. Логос требует избавляться от монад Люцифера, рвущих ткань реальности. И одного из них я даже знаю. Это тот самый израильский шпион Камиль, что внедрен в сирийское министерство обороны. Он готовит войну, которая тяжело аукнется по всему миру. От него можно и нужно избавиться как можно скорее. Впишу и эту информацию в свой рапорт.
Прислушиваюсь к себе, пытаясь ощутить в переданной мне пакетом информации еще монад. Желательно на территории СССР. Но, увы, у меня болит голова, опять начинает идти кровь носом. Вздохнув, тянусь за носовым платком. Пора заканчивать мучить себя, иначе свалюсь. Все остальное теперь в Москве…