Глава 7
Я ни в чем на свете не нуждаюсь,не хочу ни почестей, ни славы;я своим покоем наслаждаюсь,нежным, как в раю после облавы.
7 ноября 1964 г., суббота
14:00 Москва, Кремль
6 ноября меня наконец выписали из больницы и с почетом выпроводили домой. Думаю, Сергей Леонидович мысленно перекрестился, когда я отправился долечиваться по месту жительства – такого проблемного пациента и врагу не пожелаешь. Кто у меня только не перебывал в больнице за оставшуюся неделю, и каждый раз начинался нездоровый ажиотаж в отделении. Одно неожиданное появление Орловой с Александровым чего стоило, а про визит Аджубея вообще молчу. Ну, и мадам Фурцева тоже наделала переполох. Короче, все разом обо мне вспомнили, стоило новости о моем пребывании в 1‑й Градской разнестись по Москве, как пожару. Кстати, о пожаре…
Особого ущерба он не нанес, кроме щитовой толком ничего загореться не успело и сильно не пострадало. Было только сильное задымление на этажах. Поэтому вскоре все пациенты вернулись в свои отделения, проветрили палаты, и утром кроме слабого запаха дыма уже ничего не напоминало о ночном происшествии. Правда, к обеду в больницу нагрянула высокая комиссия из горздрава и устроила разнос сотрудникам – нарушения-то всегда найдутся, особенно если знать, что искать и искать это как следует. Пожарные тоже провели свое расследование. И меня потом благодарили за проявленный героизм и спасение человеческой жизни. Хотя какой там героизм? Просто не растерялся и проявил здравый смысл, а электрика, потерявшего сознание, пожарные через несколько минут и сами бы нашли, без моей помощи. Еле уговорил их не сообщать журналистам о моем «подвиге», хватит уже шумихи вокруг моего имени. Еще и Вика у меня чуть не расплакалась, когда узнала, что я полез в самый эпицентр пожара, пришлось клятвенно пообещать ей, что «никогда и ни за что».
Седьмое ноября для нашей молодой семьи началось с радиотрансляции митинга и парада. Пока завтракали, слушали Левитана, который вел трансляцию с Красной площади. От голоса всемирно известного ведущего прямо мурашки по коже бежали.
Перекусив, я начал одеваться – пора было собираться в Кремль на прием. Буду в КДСе выгуливать сегодня свой новый французский костюм. А вечером мы с Викой ждем визит ее родственников. Поэтому моя хозяйственная невеста на прием сопровождать меня наотрез отказалась – ей требуется подготовится к приезду родни.
– Ой, Лешка, какой ты у меня красавец! – восхищенно восклицает Вика, когда я захожу к ней на кухню попрощаться.
– Ты у меня тоже ничего! – смеюсь я, чмокая невесту в нос. – Моя прекрасная королева Виктория.
– Скорее уж я Золушка, – улыбается она, отряхивая руки от муки, чтобы поправить узел на моем модном галстуке, купленном в Японии.
– Так Золушка в результате и стала королевой, – привожу я весомый аргумент.
– Мне сначала еще до должности принцессы дорасти надо, мой сказочный принц.
– Вот, а я о чем? А для того чтобы ты побыстрее стала женой принца, нам нужно срочно отправиться в ЗАГС.
– Обещаю, что на следующей неделе обязательно сходим.
– Точно? – строго спрашиваю я.
– Точно! – смеется она. – Пока ты опять с головой не ушел в свою работу.
Ага… это она сейчас имеет в виду журнал, потому что о второй моей работе невеста по-прежнему не знает.
Садясь в заказанное такси, я погружаюсь в воспоминания… Вчера, после выписки из больницы, я успел заехать и в редакцию, и в штаб-квартиру Особой службы. Наконец-то сдал Ивану Григорьевичу контейнеры с пленкой и написал подробный отчет по встрече с Мацурой Танто, который продумал до мелочей еще в Японии. Как и планировал, добавил в отчет от себя лично информацию про закон Мура и особую важность развития микроэлектроники, производства микропроцессоров, ПК и программ для них. Ну, и про израильского шпиона Камиля, внедренного в сирийское Министерство обороны и готовящего провокацию, которая приведет к войне. Проверить источник этой информации теперь все равно нельзя. Обещал Иванову попозже написать обзорный доклад по Японии: куда движется наш сосед (в еще более тесные объятия со Штатами), чем он дышит (рекордными темпами роста промышленности, в первую очередь радиоэлектроники, машиностроения).
Мне еще две недели сидеть дома на больничном, так что свободное время все обмозговать как следует у меня будет.
Заодно забрал с работы часть подарков и сувениров для друзей. Но что-то оставил в столе. Какая-то зараза на Лубянке разобрала приемник в виде глобуса, купленный в подарок Когану-старшему. Наверное, секретное шпионское оборудование там искали. Оставил его нашим спецам в Особой службе, пусть проверят на всякий случай – вдруг эти умельцы чего лишнего в приемник напихали – с них станется. Еще эти умники распотрошили оба рулона обоев и картонный тубус с фотообоями. Чего искали, не понятно. Наверное, спрятанную там валюту. Ага… вот такой я идиот, что йены и доллары прячу в обоях. Порвать они их не порвали, но местами помяли, не свое же. А может, просто посчитали, что я теперь не скоро на свободу выйду и с моими вещами можно вообще больше не церемониться. Одна радость – комитетчики проявили все мои фотопленки, что я успел нащелкать в Японии. И даже снова аккуратно разложили их по подписанным мною коробочкам. Фигею я с их бдительности! Спасибо хоть Викину одежду и белье не тронули. Хотя кто их знает, затейников.
Собрался уже уходить, как на пороге моего кабинета неожиданно нарисовался Судоплатов. Бритый начисто, благоухающий одеколоном.
– Привет, Алексей. Не сильно занят?
– Нет, заходите, Павел Анатольевич.
Да даже если бы и был занят, все равно не признался бы. С таким легендарным человеком пообщаться – за счастье.
– В этой кутерьме мы с тобой так толком и не познакомились, – вздыхает он, – а из Кремля ты прямиком в больницу отправился. Но сейчас вижу, тебе уже полегче?
– Все оказалось не так страшно. А если честно, с врачом на Лубянке мне очень повезло. Если бы не он…
– Ну, тогда, может, по пятьдесят грамм за знакомство? – лукаво улыбается Павел Анатольевич и достает из внутреннего кармана пиджака серебряную фляжку. Явно трофейную – какие-то немецкие псы-рыцари в латах, кресты…
– Если только по пятьдесят! – смеюсь я. – А то у меня невеста – медик, с ней не забалуешь.
– Да и мне тоже много нельзя. – Судоплатов отвинтил крышечку фляжки, разложил ее на две маленькие серебряные рюмочки. – Все-таки два инфаркта.
– Вы же во Владимирской тюрьме сидели? – Я осторожно принюхался. Коньяк. Хороший, душистый.
– Да, рядом с Эйтингоном. В соседних камерах отбывали. Знаешь, кто такой Наум Эйтингон? – внезапно спросил меня Павел Анатольевич.
– Что-то слышал, – уклончиво ответил я. – Наш разведчик, разработал операцию по ликвидации Троцкого.
– Разбираешься в нашей специфике, – покивал сам себе Судоплатов. – Мезенцев ведь тебе дал доступ к архивам? Ты извини, конечно, – разведчик насмешливо покачал головой, – но не верю я в вашу случайную встречу с «Грушей».
Я пожал плечами, никак не комментируя его предположения. Вот как раз доступ в архив мне Мезенцев пока и не дал.
– За победу?
– За нашу победу!
Мы подняли рюмки, чокнулись. Коньяк теплой волной скользнул в желудок. Эх… как бы потом Вика не учуяла! По шее ведь надает за то, что я антибиотики со спиртным мешаю.
– Кстати, а как все прошло с Мезенцевым? – Я решил соскочить со скользкой темы Краковской спецоперации. – Как вам все-таки удалось его освободить?
Судоплатов пожевал губами, внимательно на меня посмотрел:
– Ладно, парень ты проверенный. Надеюсь про секретность и нарушение подписки ничего объяснять не надо?
Я молча кивнул.
– Иванов достал баллон с оксидом азота. Я забрался ночью на крышу караулки и через вентиляцию закачал туда газ.
Так это же прямо мини-операция с освобождением заложников «Норд-Оста» получилась! Только там, кажется, какой-то другой газ использовали…
– Хитро, – покивал я. – Охрана сразу отрубилась?
– Да они вообще не заснули, – засмеялся Судоплатов. – Сидели за столом, хихикали как дети. Когда мы вскрыли дверь и вошли, они даже на нас внимание не обратили.
– Ну, сейчас им, думаю, не до смеха. – Я вопросительно посмотрел на флягу. – Еще по одной?
– Давай. – Разведчик разлил коньяк по рюмкам. – Дай бог не последняя!
…От воспоминаний меня отвлек таксист:
– Товарищ, приехали.
– А? Спасибо. Сколько там с меня?
Молодой водитель смотрит на счетчик – один рубль, сорок копеек.
Мой взгляд упирается в Кутафью башню, через которую поток нарядных людей идет в Кремль. Некоторые женщины даже в выходных туфельках, несмотря на холодную погоду. Такси наше действительно стоит рядом со входом в Манеж. Водитель с интересом разглядывает через лобовое стекло площадь перед ним, крутит головой по сторонам.
– Слышали, что студенты здесь недавно устроили?
– Слышал, – лезу я в карман за деньгами.
– Да… – вздыхает таксист. – А Юра-то как высоко взлетел. Выше космоса! Падать больно будет…
– Мне пора! – Я открываю дверь, бегу к проходной Кремля в Кутафьей башне.
…В Кремлевском дворце съездов многолюдно, играет музыка, вокруг веселые лица нарядно одетых гостей, отовсюду слышится смех. Настроение у всех приподнятое. Праздник Октября хоть и официальный, но очень любим народом, все его с удовольствием отмечают. Да и не так много в стране сейчас праздников, выходной день – и тот пока один. И здесь во дворце царит сегодня особая приподнятая атмосфера, чувствуется даже какая-то общая эйфория, связанная с происходящими в стране переменами. Все как будто встрепенулись и, сбросив с плеч неприятный груз последних лет, с надеждой смотрят в будущее.
Хрущева в понедельник похоронили, траур в стране закончен, и о прежнем главе государства стараются больше не вспоминать, руководствуясь сомнительным правилом – о мертвых или хорошо, или ничего. Быстро все забыли, как дружно пели Никите дифирамбы и чуть ли не каждый день печатали в газетах его фотографии. Все. Отныне он вычеркнут из памяти и забыт. Теперь в каждом чиновничьем кабинете рядом с портретом Ильича вешают фотографию Гагарина. Хорошо хоть Юру наш советский народ любит искренне, а не на показ. Надеюсь, народная любовь к нему не будет такой короткой, как к Хрущеву.
Замечаю, что среди гостей сегодня много военных в парадных кителях, увешанных орденами и медалями. Мезенцев молодец – не только добился их поддержки, сделав своими союзниками, но и возвращает военным заслуженную любовь народа. Журналисты и телевизионщики с камерами вьются вокруг прославленных военачальников и генералов. Вижу в толпе седой ежик маршала Жукова.
Судя по разговорам вокруг, Георгий Константинович впервые за долгое время был приглашен руководством страны на сегодняшний парад и гордо стоял вместе с остальными маршалами на трибуне рядом с Мавзолеем Ленина. Вот давно бы так… Может, еще и Парад Победы вернут? Ведь почти двадцать лет не отмечала страна 9 Мая так, как должно.
Я протискиваюсь дальше и замечаю у колонны группу знакомых спортсменов-олимпийцев. Их легко заметить по одинаковой парадной форме нашей сборной. На прием сегодня позвали не только руководство делегации, но и всех медалистов. Здесь сейчас вся гордость советского спорта. Лариса Латынина заразительно смеется над чьей-то шуткой, рядом улыбается смущенная Галя Прозуменщикова. Для молодой девчонки все в диковинку, она то и дело таращится на известных людей, проходящих мимо. А знаменитостей здесь сегодня действительно хватает – и артисты, и писатели, и космонавты. Надо бы подойти, поздороваться с девчонками… Направляюсь в их сторону, но дорогу мне преграждает молодой, коротко стриженный парень с типичной для «девятки» внешностью.
– Алексей Русин? Пройдемте со мной, вас ждут.
Направляемся не в тот закрытый зал для руководства, где меня знакомили с Хрущевым, а идем к эскалатору, чтобы подняться в большой банкетный зал на четвертом этаже. Сегодня все происходит более демократично, и это не может не радовать! Народа здесь тоже немало, но ощущения толпы нет – банкетный зал огромный, все гости небольшими группами равномерно расположились за многочисленными столами. Звучит ненавязчивая музыка, слышен звон хрусталя и столовых приборов. И вокруг тоже улыбающиеся лица людей. Встречаются, конечно, и хмурые физиономии, но их совсем немного. Ловлю себя на том, что и сам начинаю улыбаться, заряжаясь общим приподнятым настроением. Мне почему-то приходит на ум фраза «съезд победителей». Да, вот именно так сегодня и ощущается удивительная атмосфера в Кремле.
Меня ведут в ту часть зала, где повышенное количество охранников явно указывает на присутствие руководства страны.
– А вот и наша героическая молодежь! – громко говорит Фурцева, первой заметившая меня. – Если кто еще не знаком, представляю вам молодого талантливого поэта и прозаика Алексея Русина.
Я коротко киваю присутствующим. Всего за столом сидят человек пятнадцать, не больше, но знаю я здесь далеко не всех.
Вижу Гагарина, Степана Денисовича, Косыгина, даже Аджубея… А вот насчет двух незнакомых мне маршалов могу только догадываться – видимо, это новый министр обороны Крылов и начальник Генштаба Захаров. За столом присутствует и Микоян – сидит, радостно улыбается, непотопляемый ты наш…
– …А еще он заместитель редактора нового молодежного журнала «Студенческий мир», – добавляет Аджубей. – Уже вышел из печати первый номер. Прошу любить и жаловать!
Присутствующие улыбаются и смотрят на меня с узнаванием. Если кто раньше и не знал меня в лицо, то после моего феерического появления на пленуме хрен теперь забудешь Алексея Русина!
Аджубей на правах моего шефа приглашающе хлопает по стулу рядом с собой, и мне ничего не остается делать, как подсесть к нему. Еще и полгода не прошло, как я вот так же подсаживался к Хрущеву и Брежневу на Сессии Верховного Совета, а сколько событий произошло с того времени. Иных уж нет, а те далече… И нынешняя компания за столом, если честно, поприятнее прежней будет. Хотя кто их знает… Но хотя бы никто из них не лебезит перед Гагариным.
– Алексей Иванович, как Нина Петровна себя чувствует, как Рада Никитична? Передайте, пожалуйста, всей вашей большой семье мои искренние соболезнования. Я ведь в больнице лежал, не смог прийти на похороны Никиты Сергеевича.
– Спасибо. Передам. Женщины наши стараются держаться, но сам понимаешь…
Аджубей подзывает официанта, обращается ко мне:
– Алексей, ты что пить будешь?
– Сегодня здесь такая праздничная приподнятая атмосфера, даже не хочется ее портить спиртным, – улыбаюсь я главному редактору «Известий», – да и врачи мне пока запретили.
– Пф-ф! – насмешливо фыркает он. – Мне тоже запретили! Ну и что? Они постоянно всем что-то запрещают. Тебе коньяк или…
– Тогда лучше красного вина.
Пока официант наполняет мой бокал, я осматриваюсь. И тут же натыкаюсь на внимательный взгляд Косыгина. Одариваю его широкой искренней улыбкой – ну, хоть что-то здесь осталось неизменным. Давайте, тезка, не подведите теперь страну, мы на вас надеемся!
Беру в руки фужер с вином, понимаю, что надо бы сказать тост, поскольку все смотрят в мою сторону. И я обращаюсь к Гагарину:
– Юрий Алексеевич! Я хочу поздравить вас с избранием на этот высокий пост и пожелать вам… – делаю вид, что задумался, – адского терпения и выдержки! Легко вам точно не будет. Но мы, студенческая молодежь, как и весь советский народ, с огромной надеждой смотрим на вас и на вновь избранное Политбюро. Вы всегда можете рассчитывать на нашу поддержку. За вас! И за всех вас, товарищи!
Все присутствующие чокаются, Гагарин улыбается персонально для меня:
– Спасибо, Алексей, за добрые слова! Постараюсь оправдать надежды и не подвести всех.
А мне почему-то его улыбка в этот момент кажется немного грустной. И чудится за ней несказанный упрек: «И ты, Брут?..»
Виновато опускаю глаза. Сочувствую Юре, но ничем помочь не могу. Каждый порядочный человек должен внести свой посильный вклад в спасение страны, и каждому придется нести персональный «крест». А потом, Гагарин ведь даже не догадывается сейчас, что я спасаю ему жизнь. Да, он рвется летать. Но разве не отступил бы сам, зная, что погибнет в 68‑м? Неужели променял бы семью и возможность видеть, как растут его дочери, на очередной рядовой полет?
– Хотел поблагодарить тебя за митинг и за Гагарина, – тихо говорит Аджубей, отвлекая меня от процесса самобичевания. – Это ведь ты его вызвал к Кутафьей башне?
– Нет, это заслуга моих друзей, – мотаю головой я, – и с митингом вообще-то тоже они придумали, когда узнали, что Захаров меня арестовал. Я всего лишь присмотрел, чтобы они сгоряча дел не натворили.
– Молодцы. Если бы вы шум не подняли, все эти микояны нас бы точно сожрали. И с красными шарфами у вас красиво получилось. А вот ходят слухи, что это ты предложил Мезенцеву идею с Гагариным? Это правда?
Аджубей внимательно на меня смотрит. Я тяжело вздыхаю, утыкаюсь в тарелку с салатом «Столичный».
– Правда. Но это было скорее от отчаяния, просто не знал, кого еще можно Микояну противопоставить.
Главный редактор «Известий» понимающе кивает головой. А в наш тихий разговор включается Фурцева, пересаживаясь поближе:
– Мужчины, вы о чем тут секретничаете?
– Да вот, вспоминаем недавний пленум…
– Ох, Алексей, ты меня так напугал! Я когда тебя в окровавленной рубашке увидела, подумала, что в тебя кто-то выстрелил.
– Ваш крик – это последнее, что я услышал, – сознаюсь я и спешу переменить тему, пока Фурцева про мою странную рану и кровь не начала расспрашивать: – Екатерина Алексеевна, а я ведь собрался к вам в министерство ехать. У нас возникла идея устроить публичную презентацию первого номера журнала. Но нам нужен большой зал – слишком много желающих прийти на нее. Наш университетский ДК на Герцена точно маловат. Что скажете?
– А насколько большой зал нужен?
– Ну, зал кинотеатра «Россия» нам бы вполне подошел.
– Алексей, ты от скромности не умрешь! – смеется министр культуры. – Этот зал на две с половиной тысячи мест, куда тебе столько?!
– Студентов в Москве раз в сто больше. Так что в самый раз будет. И если вы не против, ВИА «Машина времени» тоже у нас выступит.
– Это уже не презентация, – морщится Фурцева. – Кстати, что за дурацкое западное слово?
Я молчу, ожидая продолжения.
– Это уже целый концерт у тебя будет. Ладно, я не против. Хороший должен праздник получиться.
– Студенты заслужили! – поддакивает мне Аджубей.
– Но программу мероприятия будь любезен ко мне на утверждение, – жестко заканчивает министр культуры. – Недели тебе хватит?
– Конечно!
Фурцева качает головой, потом обращается к Аджубею:
– Алексей Иванович, а ты слышал, что по его пьесе «Большевики» в Кирове спектакль поставили?
– Русин, ты еще и пьесы умудряешься писать?!
– Да это еще по весне было, до всей шумихи с «Городом…», – отмахиваюсь я. – Мы с друзьями каждый по пьесе написали на тему Ленинианы, можно сказать, это проба пера была в рамках литературного клуба.
– Очень удачная проба! У меня сотрудники отдела драматургии в полном восторге. И из Кирова мне вчера звонили – хвалились, что постановка «Большевиков» получилась выше всяких похвал.
Ай да Ларинский, ай да сукин сын этот Сергей Евсеевич! Ловко режиссер подсуетился к праздничной дате. Теперь, глядишь, и другие театры зашевелятся.
– Алексей, хорошие сценарии и пьесы очень нужны! Ты даже не представляешь, как их не хватает на телевидении и в театре. Пишите, ребята, в своем клубе побольше таких произведений.
Наш важный разговор прерывает первый звонок, приглашающий гостей в зал. И нам приходится сменить банкетный зал на зрительный. Ладно, мне и так сегодня многое удалось сделать, теперь придется потерпеть торжественную часть приема…
Я честно отсидел в партере первое отделение правительственного мероприятия, слушая приветственные выступления, которые звучали со сцены. В перерыве раскланялся со всеми знакомыми, которых я здесь встретил, а знакомых у меня в Москве теперь, оказывается, немало. Шолохов, Федин, кого только не было в Кремлевском дворце. Вся советская элита собралась в КДС.
Потом нашел Степана Денисовича, уже переместившегося в составе Политбюро из президиума на сцене в правительственную ложу, объяснил ему, что приехали родители Вики и я должен уйти.
Наш разговор с Мезенцевым услышал Гагарин, махнул мне рукой, подзывая:
– Уже уходишь? Даже поговорить нам сегодня не удалось.
– Да будет еще время… – успокаиваю я его, – успеем наговориться.
– Ох, боюсь, что времени-то теперь у меня совсем не будет, – вздыхает новый генсек, потом оживляется: – А знаешь что, Алексей? Приезжай в гости к нам домой как-нибудь вечером! Скажем, в эту среду. Сможешь?
– В Звездный?
– Что ты… – грустно машет он рукой. – Мы уже три дня, как на Ленинских горах живем. Знаешь, где это?
Я киваю. Еще бы мне не знать.
– Вот… Наш дом номер 11.
Брови мои удивленно лезут на лоб. Это их в особняк Брежневых заселили, что ли?! Хотя чему я удивляюсь – прежние хозяева, конечно, давно съехали оттуда, уж почти четыре месяца прошло с июльских событий. А особняк этот очень неплохой, чего же ему зря стоять пустым. Договариваемся с Юрой на семь вечера, и я поскорее сбегаю с приема, пока еще не началось выступление артистов. Правительственный концерт – удовольствие тоже еще то…
* * *
Наше гнездышко на Таганке встречает меня запахом свежеиспеченных пирогов. Моя кудесница времени зря не теряла. Сопротивляться бесполезно – как магнитом меня тянет на кухню, только ботинки и успеваю скинуть в прихожей. Захожу, обнимаю свою запыхавшуюся хозяюшку, нежно целую ее в висок. Рука невольно падает на приятные округлости сзади, лишь формально прикрытые халатиком. Заодно пытаюсь за спиной Вики стянуть пирожок с блюда, накрытого полотенцем.
– Лешка, а раздеться, а руки сначала помыть, а? – возмущается невеста, отталкивая меня пятой точкой.
– Поздно, любимая!
Еще тепленький пирожок мгновенно исчезает в пасти оголодавшего тигра. Маленький он какой-то оказался, всего на пару укусов. Но страшно вкусный – с капустой! А вот второй пирожок мне уже так легко стащить не удается – я назван поросенком и безжалостно выдворен с кухни.
Зато когда я переоделся и отправился мыть руки в ванную, Вика сама нарисовалась в дверях и засунула мне в рот другой кулинарный шедевр, теперь уже с мясом. Нет, ну мне явно повезло с будущей женой! Такие вкусные пироги и не у каждой опытной хозяйки удаются.
– Как там лучшие люди страны? – интересуется Вика о приеме в Кремле.
– Нормально. Празднуют, веселятся.
– А Гагарин как?
– Грустный.
– Оно и ясно, – вздохнула подруга. – Он теперь как в золотой клетке будет сидеть.
– Думаешь, раньше за ним охрана из КГБ не ходила? – Вытеревшись полотенцем, я попытался поймать в объятия невесту, но безуспешно.
– Ты хоть поел там что-нибудь? Поди деликатесами в Кремле надегустировался? – Вика убегает на кухню, я иду за ней.
– Не-а… как-то не до того было. Половинку яйца с черной икрой зацепил на ходу, и на этом все.
– Понятно… – укоризненно качает головой невеста, – и там работу себе нашел. Пойдем, хоть покормлю тебя, а то до прихода родителей еще целый час.
– Червячка заморить не откажусь!
Мне накладывают полную тарелку аккуратно накрошенного оливье, ставят на плиту чайник.
– Всех повидал, кого хотел?
– И даже сверх того, – отвечаю я, жадно набрасываясь на салат. И тут же от удовольствия издаю стон: – Господи… вкуснотища-то какая! К черту все эти банкеты, Викусь, ты у меня просто волшебница…
– Ну, скажешь тоже… – скромно отмахивается она, – это ты еще маминой стряпни не пробовал. Вот кто у нас умеет хорошо готовить.
– Все. Я уже заочно люблю свою будущую тещу. Женщина, которая божественно готовит, априори не может быть плохим человеком.
– Это правда. Она у меня очень хорошая, – с нежностью в голосе произносит Вика.
Салат я быстренько умял, вылизав тарелку до идеального состояния, и, теперь, сыто щурясь, пью чай с еще одним пирожком. Этот оказался с яблочным повидлом.
– Слушай, Вик… все хотел спросить, но забываю: ты вроде говорила как-то, еще в начале нашего знакомства, что мама воспитывала тебя одна. А откуда тогда сестра?
– А Ира – дочь Тихона Федоровича, отчима. Он тоже к моменту знакомства с мамой вдовцом был, с ребенком на руках. Отчим отставник. Бывший артиллерист.
– Понятно…
А что тут еще скажешь? Не только в войну, но и после нее много мирного населения в стране выкосило. И женщин, потерявших здоровье в тылу, умирало в это время ничуть не меньше, чем бывших фронтовиков от ран, полученных на войне. Мать Алексея Русина вон тоже в 47‑м умерла, в мирное, казалось бы, время… А после войны женщины – вдовы и с детьми мужчин расхватывали, лишь бы одной не остаться.
– С сестрой у вас хорошие отношения?
– Да. Нормальные.
По легкой заминке Вики понимаю, что непросто у них все. Не зря, видимо моя красавица из Воронежа в Москву сбежала. Помнится, она недавно вскользь заметила, что характер у ее младшей сестрицы взрывной. Похоже, неприязнь или ревность к старшей сестре и мачехе все-таки у Ирины есть, какими бы хорошими они обе ни были. Ладно, попробуем расположить ее к себе подарками. Пару разноцветных складных зонтиков я для женщин из своего стратегического запаса выделил, жидкая тушь и колготки тоже сейчас пригодятся. Это для Воронежа вообще что-то запредельное, из области фантастики. Тестю будущему я презентую модный галстук, и Вика еще ему на днях красивое шерстяное кашне в ЦУМе купила. А матери и сестре по отрезу ткани на летние платья. Для первого знакомства вроде бы неплохо.
Вика уходит переодеваться, а минут через двадцать и родственники уже пожаловали. Услышав звонок, Вика побежала в прихожую, ну и я вслед за ней из кухни вышел.
Елена Семеновна оказалась невысокой, миловидной женщиной, очень похожей на Вику. Если моя красавица будет так подтянуто выглядеть лет в сорок пять – пятьдесят, я совсем не против. А отчим Тихон Федорович был, напротив, высоким, плотного телосложения с крупными чертами лица. Седые волосы его коротко подстрижены, чувствуется военная выправка, несмотря на возрастную полноту. Короче, типичный такой отставник. Ирина на своего отца была мало похожа, если только высоким ростом. А так… круглое простоватое лицо с довольно мелкими, невзрачными чертами, острый носик, как птичий клювик, на голове высокий начес из светлых волос. И серые глаза с хитрым прищуром. Моментально окинула меня цепким оценивающим взглядом и лишь потом расплылась в радостной улыбке:
– Приветик, Вик! Это и есть твой жених?
– Алексей, – представился я и протянул руку сначала отчиму, потом смущенной Викиной маме и лишь в конце Ирине.
Вика сразу засуетилась, стала помогать родителям снять пальто, я же перехватил у отчима тяжелые сумки и, выполняя его приказ, потащил их на кухню.
– Оголодали, поди, бедные студенты! Вот привезли вам, шиши-мыши, пару шматов сала, кусок окорока, квашеной капустки собственного засола, – забасил Тихон Федорович. – Бочковые соленые огурчики и помидоры – это уже от твоей бабки, Вик. Она вам даже картошки передала.
Громкий голос отчима эхом разносится по всей квартире. Ага… командный такой бас у мужика, им только приказы на полигоне и раздавать.
– Что за шиши-мыши? – тихонько поинтересовался я у невесты.
– Это мама так отучает Тихона материться, – покраснела девушка.
Ага. Слова-субституты. Я с уважением посмотрел на будущую тещу.
– Ой, ну что же вы так нагрузились-то?! – всплеснула руками Вика. – Ведь тяжело было все это тащить!
– Ничего, зато свое, не покупное, – веско возразил ей отчим. – Разве это можно сравнить с тем, что у вас в Москве, шиши-мыши, в магазинах продают, гнилье ведь, поди, одно!
Ну… не такое уж и гнилье, мы едим и не умерли пока, но спорить я с ним не собираюсь. А зачем? Тихон Федорович явно из тех людей, что имеют на все свое собственное мнение, и оно для них единственно верное. Приглашаю всех пройти в большую комнату, где Вика уже накрыла стол, но они с мамой сразу принимаются разбирать сумки на кухне.
– Хорошо устроились, шиши-мыши… – одобрительно кивает отчим, стоит мне вернуться с кухни в комнату. Ирина тем временем по-простому распахнула дверь в нашу спальню и рассматривает ее:
– От родителей досталась квартира?
Я некоторое время раздумываю как ответить. Вот не нравятся мне с ходу такие вопросы.
– Нет. Я сам из Нового Оскола, сирота. Сюда нас знакомый пустил пожить, но только до Нового года. Квартира служебная, поэтому живем мы здесь на птичьих правах, в любой момент могут турнуть отсюда.
– И куда же тогда? – недовольно хмурится Тихон Федорович.
– В общежитие, по месту временной прописки. Но как только мы с Викой поженимся, нам обещали сразу комнату выделить в семейном секторе, – гордо сообщаю я ему, – так что на ближайшие пять лет жилищный вопрос у нас решен.
– В общаге?! – брезгливо поднимает бровь Ирина.
Лица отца с дочерью заметно скисают. Что-то я не понял… Они что, имели планы на эту квартиру?! Думали, что она моя? Ладно, сейчас осторожно проясним этот интересный вопрос:
– Ирин, а ты после школы тоже в институт будешь поступать?
– Больно надо! – фыркает девушка. – Чтобы потом, как вы с Викой, пять лет по общежитиям мыкаться? Да еще по распределению в какую-нибудь дыру отправят.
– Тогда какие планы на жизнь? – вежливо интересуюсь я.
– В Москву приеду летом. Хочу в ГУМ или какой другой хороший магазин продавщицей устроиться, – с апломбом заявляет Викина сестрица.
Неожиданно… но объяснимо. Девушка жаждет красивой столичной жизни. Красивой, конечно, по ее личным представлениям и по воронежским меркам.
– А жить где будешь? Насколько я знаю, общежитий для иногородних у них нет. Зарплаты у продавцов маленькие, на них в Москве даже комнату не снимешь.
Ирина смущенно поправляет рукой челку, отводит глаза.
– Ну… я думала в первое время у вас поживу, а теперь даже и не знаю.
Ах, вон оно что… оказывается, у нас она собралась жить. Теперь понятно, почему они с отцом так внимательно осматривали квартиру. Примеривались, так сказать…
– Ну а как ты хотела? В Москве с жильем очень туго, – спокойно расставляю я точки над i. – Даже если нас с Викой на очередь поставят после университета, то квартиру еще лет десять ждать придется, не меньше, но комнату в коммуналке нам, наверное, дадут.
– Неужели вы как-то Ире не поможете с жильем, Алексей? – вклинивается Тихон Федорович. – Я слышал, что ты писатель, шиши-мыши. Вам же что-то там положено от Союза писателей?
А отчим-то подкованный, даже о писательских привилегиях успел разузнать…
– Чем помочь? Дать Ирине денег? Так у нас с Викой сейчас всех доходов – две стипендии. Когда это мое писательство станет стабильным заработком! Мне еще два года учиться, а Вика хоть и работает на полставки, но вечно это продолжаться не будет – в университете довольно тяжело учиться и совмещать учебу с работой мало кому удается. От Союза писателей тоже квартиру сразу не дают – там своя очередь из заслуженных, а я пока только начинающий.
Боже, какое удовольствие смотреть, как постепенно вытягиваются лица у отца с дочерью, вмиг становясь удивительно похожими. Именно в этот момент что-то неуловимо меняется в Тихоне Федоровиче и Ирине – я окончательно перестаю им нравиться. А у меня резко пропадает желание вообще раскрывать свои планы этим чужим людям. Вика, судя по всему, очень мало им раньше обо мне рассказывала, так и я теперь не стану этого делать. И вообще, прав был герой Миронова Дима Семицветов: жениться надо на сироте. Фильм «Берегись автомобиля» еще не снят, но повесть Брагинского и Рязанова уже опубликована в журнале «Молодая гвардия». Знаменитая фраза пошла в народ.
Неловкую паузу в разговоре прерывает появление Вики и ее мамы. Две хлопотуньи принесли с кухни салатник с оливье и блюдо с селедкой под шубой, Вика приглашает всех садиться за стол. Я начинаю разливать гостям водку и вино.
Напряжение, исходящее от родственников, моя невеста почувствовала сразу. Перевела взгляд с отчима на меня, вопросительно приподняла ровную бровку-ниточку. На ее немой вопрос я лишь пожал плечами. Крушение наполеоновских планов Викиной сестрицы меня ничуть не тронуло. И уж тем более я не собираюсь финансировать ее проживание в столице. Хочет – пусть сама ищет на это деньги, но ноги ее в нашем доме не будет. Это станет первым правилом нашей будущей семейной жизни, и вечером я озвучу его Вике. Потому что по мере узнавания о моих реальных доходах аппетиты этой ушлой сестрицы будут только расти и расти. Я готов всячески помогать Викиной маме – теща у меня вроде бы ничего, – но вот на ее мужа и падчерицу моя благотворительность не распространяется. Не с того вы начали знакомство, граждане.
Елена Семеновна тоже заметила напряжение за столом и начала тактично расспрашивать меня о жизни, о моей службе в армии, о том, как я поступил в МГУ. Я вежливо отвечаю ей, но без особых подробностей. Начинаю подозревать, что планы сестрицы не были для Вики секретом, но разобраться с ней она, видимо, решила сама. Поздно, любимая! Я уже отстоял неприкосновенность нашего семейного гнезда от лихих захватчиков.
– Что-то колечко обручальное у невесты бедновато, – ехидно замечает Ирка, – на золотое денег не хватило?
– Да оно и не обручальное, – вспыхивает Вика. – Это Леша мне просто на нашу помолвку подарил.
Я молчу и улыбаюсь. Жду, что будет дальше. А вот у сестрицы точно недержание, так из нее и прет:
– А вы чего вдруг вообще жениться-то собрались? Вик, ты залетела, что ли?
– Ира, как ты с сестрой разговариваешь?! – ахает Елена Семеновна и мило краснеет, как школьница.
– Подумаешь… Что я такого сказала-то? Здесь же все свои.
Вика тоже вспыхивает как маковый цвет и откладывает вилку в сторону.
– Ир, ты считаешь, что замуж только поэтому и выходят?
– В вашем случае да. Чего нищету-то плодить, правда, пап?
– Ясен пень, шиши-мыши. – Отчим сам себе наливает рюмку водки, залпом выпивает.
– А если мы просто любим друг друга?
– И долго она продлится, эта ваша нищая любовь?!
Глаза Вики наполняются слезами, губы начинают дрожать. Но усилием воли она берет себя в руки. А я уже еле сдерживаюсь из последних сил, чтобы не задать этим двум хамам трепку.
И тут опять вылезает отчим:
– Виктория, по сути, Ирина права. Я в этой свадьбе тоже не вижу никакого смысла. Потратиться на приглашение гостей, чтобы потом через год разбежаться, не сумев справиться с безденежьем? В любой армии что в первую очередь важно?
Мужик изображает из себя генерала. Интересно, кем он был в войсках? Старшиной? Прапорщиком?
– Тыл, папочка! – заканчивает за отца Ирина.
– Натюрлих, шиши-мыши! – кивает отчим.
– Тихон, ну что ты такое говоришь?! – не выдерживает Елена Семеновна.
– А что я неправильно говорю?! – повышает он на нее голос. – Это только ты, Лена, шиши-мыши, потакала ее дурацким мечтам учиться на микробиолога. Скажите мне – это что еще за профессия такая?! Почему нельзя было после училища просто остаться в Воронеже и работать медсестрой? Зачем нужно было тратить столько времени на поступление в МГУ, когда можно было поступить у нас в медицинский и получить профессию врача? Что за блажь такая?!
Вика пытается что-то сказать, но отчим рявкает на нее:
– Хватит! Довольно я терпел твои причуды. Хочешь замуж за этого нищего голодранца – твое дело. Но я на эту свадьбу не дам ни копейки!
– А мы с Лешей разве у вас что-то просили?! – взрывается Вика. – Хотели вас как людей на собственную свадьбу пригласить, а в ответ только оскорблений дождались.
– Вик, да какая свадьба? У него на костюм приличных денег нет! – снова влезает сестрица. – Встречает будущих родственников в потертых штанах.
– Ир, ты бы помолчала лучше! Его «потертые штаны» как два нормальных костюма стоят. И не твое дело, где мы и на что будем свадьбу отмечать. Не хотите – не приезжайте, но отменять мы ее не будем!
– Ну, и живи в нищете в своем общежитии! Попомнишь потом мои слова – он тебя бросит с ребенком, и приползешь ты назад домой, сядешь на шею к родителям.
Все. На этом мое терпение лопается. Я со всей дури бью по столу кулаком, отчего тарелки с грохотом подскакивают, а пара рюмок падает набок, заливая белоснежную скатерть вином. Воцаряется тишина…
– Тихон Федорович, я не хочу вас видеть на нашей свадьбе. И в нашем доме с этой минуты вы нежеланный гость. А ты, дрянь малолетняя, – поворачиваюсь я к испуганной сестрице, – если еще раз откроешь свой рот на Вику – пожалеешь об этом. Все, попрошу вас на выход.
Выхожу из-за стола и распахиваю дверь в прихожую. Потом беру за руку свою вконец расстроенную тещу и с теплотой смотрю ей в глаза.
– Елена Семеновна, а вам мы с Викой всегда будем рады. О дне свадьбы заранее сообщим, гостиницу вам закажем, встретим и проводим до поезда на такси. Только приезжайте! Но одна, без них.
– Ирина, уходим, – командует Викин отчим, вставая. Мы меряемся взглядами. Мужик явно в прошлом был не дурак подраться – сломанные уши, огромные кулаки. Но его победы – в прошлом. Тихон и сам это понимает. Отводит взгляд, идет в прихожую одеваться.
Сестрица, как собачонка, выбегает вслед за отцом. Интересно, а если показать ей приготовленные подарки, она ослушается его? Думаю, что да. Но делать этого я точно не собираюсь, найду еще кому их подарить. Встаю за спинами Вики и Елены Семеновны, успокаивающе кладу свои руки на женские плечи. Понимаю, что для Вики очень важно, чтобы ее мама сейчас осталась с нами.
– Елена, ты идешь? – грозно интересуется отчим, глядя на наше сплоченное трио.
– Мама останется! – дерзко говорит Вика. Я одобрительно сжимаю ее тонкое плечо.
– Ну, как хочет…
Громко грохает входная дверь, мы остаемся одни. Словно гора падает с плеч, и даже дышать в доме становится легче после ухода неприятных людей. Так, теперь надо срочно встряхнуть моих грустных дам.
– Девушки, предлагаю включить музыку, праздник у нас сегодня или нет?!
– Праздник! – поддерживает меня Вика. – Давайте попьем чай, а потом пойдем на улицу смотреть салют.
– Не пойдем, а поедем. Я отвезу вас на машине на Красную площадь, посмотрим на салют с Москворецкого моста, а потом на обратном пути мы забросим Елену Семеновну в гостиницу.
– Ой, Лешенька, да я и на метро прекрасно доберусь! Зачем вас так стеснять?
Я укоризненно качаю головой… ну теперь окончательно понятно, в кого моя Вика такая скромная и деликатная – в маму.
Ставлю диск с европейской эстрадой, привезенный из Японии, под приятную музыку мы дружно убираем со стола, заменяем скатерть, приносим с кухни чашки, пироги, мед, конфеты, варенье… Приглушаем свет в гостиной, и наше семейное застолье сразу становится по-домашнему уютным. К произошедшему мы больше не возвращаемся, я рассказываю женщинам о Японии, они дружно охают, слушая мои байки про японские чудеса…
Короче, оставшийся вечер провели очень душевно. И мы с Викой наконец вручили ее маме приготовленные подарки. Яркий складной зонтик произвел на Елену Семеновну неизгладимое впечатление, она радовалась ему, как маленький ребенок. Было понятно, что муж бедную женщину подарками особо не балует. Я бы ей с радостью и второй комплект подарков подарил, только ведь наглая сестрица обязательно отберет. Елена Семеновна и сама, видимо, что-то такое подумала, потому что даже коробочку с колготками вернула, заверив, что к такому она непривычная и Вике это больше пригодится.
Потом мы посмотрели салют с Москворецкого моста и покатались немного по центру на машине, рассматривая праздничную иллюминацию. Сейчас она, конечно, еще очень скромная, в основном это гирлянды разноцветных лампочек, растянутые между столбами вдоль дороги, да разные светящиеся инсталляции, как на Центральном телеграфе. Но улица Горького все равно выглядела нарядно.
Попрощались мы с будущей тещей очень тепло. Я ей явно понравился, как и она мне. Жалко, что эта милая женщина такому грубому солдафону досталась. Трудно ей там теперь в Воронеже без Вики, похоже, отчим с сестрицей совсем ее в домашнюю прислугу превратили. Невеста всю обратную дорогу грустная была и даже пару раз носом тихо шмыгнула. Ладно… мы что-нибудь придумаем, дайте только с навалившимися делами немного разобраться…