Глава 8
Свирепые бои добра со зломтекут на нескончаемом погосте,истории мельчайший переломломает человеческие кости.
Утром, поцеловав спящую Вику, я отправился на работу. Да, я знаю, что нормальные люди в воскресенье не работают. Только где вы в нашей редакции нормальных-то видели? Друзья же еще и учатся параллельно, им завтра в институт на пары. Время на подготовку презентации нам Фурцева отпустила мало, надо спешить, поэтому объявлен срочный сбор редколлегии. Сегодня в общих чертах обсудим план, завтра-послезавтра утвердим и сразу же начнем готовиться.
Паркую «Волгу» на стоянке перед Радиокомитетом, подхватываю с заднего сиденья сумку с подарками. Пора уже вручить их друзьям, и так затянул с этим делом.
Вахтер, увидев меня на проходной, укоризненно качает головой:
– И что вам, молодежь, дома не сидится в выходной день? Поспали бы лучше.
– Так всю жизнь проспать можно! На пенсию выйдем – тогда и отоспимся.
Все наши уже в сборе. Здороваюсь со всеми и сразу же вываливаю на стол подарки, распределяю их по кучкам. Лева возмущается, подгребая к себе складной мужской зонтик и яркий галстук, но скорее для приличия:
– С ума сошел, Рус? Ты же кучу денег на все это потратил!
– Да ладно тебе… На нас с Седовым гонорар в местной валюте упал за статью о расистах-американцах, так что могли себе позволить шикануть. Должен же я вас немного побаловать.
– Уй-и‑и! – пищат девчонки от счастья и бросаются наперегонки меня целовать.
Дальше на несколько минут коллектив становится совершенно неработоспособным. Девчонки щелкают разноцветными зонтиками, бегут примерять перед зеркалом очки от солнца, потом дружно красят ресницы новой тушью и пробуют цвет лака на ногтях. Хорошо еще колготки при нас не натягивают. Хотя мы с парнями не отказались бы на стройные женские ножки посмотреть. Димон с Левой снисходительно наблюдают за женской кутерьмой, но морды у самих довольные.
– А, вот еще вам на десерт! – вспоминаю я о биговских ручках.
– Все, народ, давайте делом уже займемся!
Самой сознательной оказалась, конечно, Ольга. Но и Юлька с Леной быстро попрятали добычу в сумки и чинно расселись за столом, стоило Марку Наумовичу постучать карандашом по чашке.
– Итак, начнем. Во‑первых, поздравляю всех с выходом первого номера нашего журнала. Лева, раздай всем по экземпляру…
Ух ты! Вживую наш журнал оказался еще лучше, чем его макет. Форматом и толщиной он получился похожим на популярный журнал «Вокруг света», и с такой же яркой фотографией на обложке. Чем выгодно отличался от нашего ближайшего конкурента – «Юности» с его блеклой невзрачностью. Средств и сил Аджубей явно не пожалел, чтобы переплюнуть детище Бориса Полевого – «Студенческий мир» выглядел очень солидно. И тираж первого номера впечатлил – 200 000 экземпляров – вдвое больше, чем когда-то у «Юности» на старте, и ведь это только еще начало! Наличие цветных вкладок тоже украшало номер, пусть и не весь он был цветным. Зато цена у «Студенческого мира» была очень щедрой – всего 30 копеек. Это при том, что «Юность» сейчас стоила 40 копеек, а сравнимый с нами по уровню печати «Вокруг света» все 60. Так что для студента, живущего только на стипендию, – это подарок.
Пока все листали журнал и восторгались яркой обложкой, на которой девушка Юля в бикини эффектно рассекает по волнам на доске – вот даже не сомневаюсь, что обложку выдерут и будут массово клеить на стены, я с молчаливого одобрения шефа приступил к изложению стоящей перед нами задачи:
– Коллеги, я же говорил вам о презентации? – Все заинтригованно кивают. – Так вот, поздравляю! Министр культуры выделила нам под это мероприятие главный зал кинотеатра «Россия».
– Рус! Так ведь там больше тысячи мест! – ужасается Димон.
– Две с половиной, – скромно уточняю я.
– Да где же мы столько народа найдем?
– А вот давайте считать. Оль, бери ручку и лист, начинай записывать гостей.
Я встаю из-за стола и начинаю прохаживаться по кабинету Когана. Так легче думается. И цифра в две с половиной тысячи пугает чуть меньше. Не буду же я признаваться друзьям и шефу, что у меня тоже слегка поджилки трясутся от затеянной авантюры.
– Пункт первый. Родной журфак. Приглашаем деканат, преподов и как минимум 3–5‑й курсы. Пункт второй. Всех членов нашего клуба. Сколько у нас уже метеоров? – Я смотрю на Когана-младшего, тот моментально поднимает три пальца. – Триста человек уже? Ого! Пункт третий. Нужно позвать всех, кто поддержал нас на митинге. Оля, у тебя остались координаты?
«Пылесос» кивает и достает из сумки сложенный лист бумаги, протягивает мне. На нем аккуратный список вузов и контакты активистов. Пробежав глазами внушительный перечень, передаю его Марку Наумовичу.
– Отлично! Потом прикинем, сколько у нас под конец останется пригласительных билетов, и, может, еще им увеличим квоту. А может, и младшие курсы журфака пригласим.
– Не, ну так мы, пожалуй, наберем этот зал! – на глазах веселеет Димон.
– Наберем. Еще и не всем хватит пригласительных, – соглашается с ним Лева.
– Оля, запиши четвертым пунктом известинцев, – добавляет шеф. – Надо обязательно позвать всех коллег, которые участвовали в выпуске журнала. Начиная с Алексея Ивановича, его замов и заканчивая техническими работниками. И еще нужны иностранцы. Мне уже в ЦК намекнули, что первый номер требуется перевести на английский и напечатать тираж специально под западную публику.
– Позовем иностранных корреспондентов, – решаюсь я. – В том числе тех, что освещали митинг.
Все согласно кивают.
– Теперь об особых гостях, – говорю я. – Во‑первых, приглашаем старших коллег, которые нам помогали и поддерживали на митинге. Шолохов, Федин, Носов, обязательно Женя Евтушенко и Роберт Рождественский со своей компанией. Во‑вторых, Фурцева и как минимум отдел драматургии, который, кстати, в восторге от наших трех пьес.
– Еще какие-нибудь знаменитости нужны, – задумчиво добавляет Юлька, – мы же мою рецензию на спектакль Дыховичного напечатали, так может, артистов из Театра сатиры пригласить?
– Хорошая мысль, – одобряет Марк Наумович, – возьми переговоры с театром на себя, Юля. Популярные артисты в зале нам точно не помешают. Какие еще будут предложения?
Ребята переглядываются, Лена несмело тянет руку:
– Космонавты? Гагарин теперь вряд ли к нам придет, но может, Леонов с кем-нибудь еще?
– Андрея Литвинова не забудьте, – напоминает Ольге Димон.
– Из горкома комсомола ребят надо позвать обязательно! – это уже сама Ольга.
– Тогда уж и из ЦК кого-то… – вздыхает шеф, – куда ж без них.
– Давайте это я лучше с Фурцевой обсужу, она сама скажет, кого из чиновников нам стоит позвать.
– Может, еще олимпийцев? У нас же в этом номере твое интервью с Латыниной! – вспоминает Лена.
– Хорошо, – подводит итог Коган-старший. – Пока хватит, но если кого-то еще вспомним, то добавим по ходу дела. Теперь давайте предварительно обсудим программу вечера. Алексей, тебе слово как зачинщику.
Я сажусь на свое место, сосредоточенно тру лоб:
– Наверное, должны будут выступить Аджубей, Заславский и вы, Марк Наумович, со вступительным словом как главный редактор. Я сам могу рассказать гостям о Токийском университете и Олимпиаде.
– Женя свои стихи с удовольствием почитает. Главное – его вовремя остановить, – ехидничает Юлька.
– Группа «Машина времени» исполнит несколько песен, – радую я народ, – Фурцева уже их разрешила.
– И ты сам обязательно спой свой «Десятый батальон»! Народ оценит.
– И тоже стихи, стихи свои почитай, – шумят ребята. – Чего только этот «Тушенка»… И так он везде…
Тут все начинают галдеть. Ну, не знаю… Это все-таки не мой творческий вечер, а презентация журнала. Договариваемся, что решим со стихами уже в процессе, останется время – обязательно почитаю.
– А вообще, мне кажется, что многие гости тоже захотят сказать приветственное слово от своих организаций – газет там, радиостанций! – горячится Лева. – Все-таки не каждый день в стране новые журналы появляются, да еще такого уровня.
– Я тоже на это надеюсь, – соглашается с сыном Марк Наумович и подводит итог: – Алексей составляет программу вечера и утверждает ее у Екатерины Алексеевны, Оля занимается гостями, остальные ей помогают. Я беру на себя печать приглашений.
– Марк Наумович, а можете договориться с Аджубеем, чтобы он бесплатно выделил нам нужное количество журналов для раздачи гостям при входе? – прошу я. – Понятно, что две с половиной тысячи экземпляров это немало, но согласитесь – выглядело бы это очень достойно.
– Попробую.
Потом мы плавно переходим ко второму, декабрьскому номеру журнала.
– Часть материалов для него у нас уже есть. Во‑первых, моя статья о Токийском автосалоне, – начинаю я перечислять. – Во‑вторых, о Хабаровском институте инженеров железнодорожного транспорта… Материал про компьютеры.
– Погоди, Алексей, – останавливает меня Марк Наумович, – насчет советских вузов. У нас тут появилась еще статья о Ленинградском университете. Посмотри, мне в пятницу через Леву передали.
Беру несколько машинописных листов, пробегаю текст глазами. Очень толково написано про кузницу кадров российской элиты из моей прежней реальности. Но писала явно не Ольга и даже не кто-то из наших ребят – стиль совершенно незнакомый. Я поднимаю удивленный взгляд на шефа:
– А это кто у нас такой талантливый?
– Понравилось? Мне тоже. Но с автором я пока незнаком, это тебе друзья расскажут, откуда он.
Парни словно по команде начинают наперебой нахваливать мне нового сокурсника, который перевелся на наш факультет из Ленинградского университета, пока я был в Японии. Антон Пилецкий. Умница, спортсмен, КМС по волейболу. С ходу включился в общественную жизнь, пишет отличные статьи и уже записался в наш клуб болидом.
Я перевожу взгляд с одного на другого, слушая своих друзей. Все они от него в полном восторге, а Ольга аж зарумянилась, в глазах нездоровый блеск появился. У‑у… кто-то, кажется, сменил предмет обожания, забыла про свою любовь ко мне. Ну, и слава богу. Только Юлька у нас почему-то подозрительно помалкивает.
– Юль, а ты что об этом Антоне скажешь?
– Мажор, – кривится она, – и к тому же мутный какой-то.
О как. С чего бы такая разница во мнениях об одном и том же парне?
– Не слушай ее! – смеется Левка. – Просто он остался равнодушным к ее чарам.
– Зато… – ехидно начинает Юлька и вдруг замолкает.
Но я успеваю заметить предостерегающий взгляд Димона, брошенный на подругу. А вот это уже интересно… Что за тайны мадридского двора в нашем узком кругу? Надо будет потом поговорить с Юлькой, только без свидетелей. Она конечно девушка у нас с гонором и большим самомнением, зато наивностью, как некоторые товарищи, не страдает.
– Ладно. Статья мне эта понравилась, я совсем не против ее публикации в ближайшем номере. А одну из моих можно тогда отложить, ничего страшного. Взамен напишу материал про советскую интеллигенцию в продолжение интервью со Сноу, плюс выберем что-то из рецензий метеоритов на его лекцию. Эту важную тему мы будем продолжать. Что у нас еще есть?
– Юлька написала рецензию на новый фильм. В октябре в прокат вышел, «Добро пожаловать, или Посторонним вход запрещен» называется, – просвещает меня Димон.
Да неужели?! Отличный фильм, как по мне – одна из лучших комедий 60‑х. Нужно потом будет почитать, что о нем наша Заноза написала.
– А я обзор книжных новинок подготовил, – докладывает Лева. – В прошлый раз «Советский писатель» был, теперь издательство «Молодая гвардия».
– Отлично, что еще?
– Оля пишет статью про митинг, – вздыхает шеф, – но как ты понимаешь, статья сложная, там должно быть выверено каждое слово.
– Понимаю… но промолчать нельзя. Поставим ее в рубрику «Панорама». В рубрику «XXI век» дадим второй фантастический рассказ – победитель конкурса. «Героем номера» предлагаю дать Жаботинского.
– А мы на открытие памятника «Покорителям космоса» собираемся на следующей неделе. Грандиозный монумент получился! Димка уже весь исчесался, не дождется, когда его сфотографировать можно будет.
– Так сначала же четвертого собирались открыть, – оправдывается Димон на Юлькину насмешку, – а из-за траура в стране открытие перенесли на целую неделю. Заметка у нас с Юлей практически готова, теперь фотография хорошая нужна.
– Сноуборд тоже готов, – сообщаю я, – ко мне в больницу Андрей Денисович приезжал.
– Когда испытывать будем? – загораются глаза у Димона и Левы.
– Ждем снега. Чертежи для «Кулибина» уже есть, статью можно начинать писать, с тебя, как всегда, отличное фото.
– А ты еще новую головоломку с цифрами обещал, – напоминает Лена.
Я задумываюсь над тем, не пришло ли еще время Кубика Рубика. Не так уж трудно его сделать у зиловцев, а страна кучу валюты заработает.
– Обещал – сделаю. А у тебя как дела?
– Пара кулинарных рецептов для начинающих, пара неплохих полезных советов. В рубрику «Мировая вещь» дописываю статью про историю лыж. Вроде ничего получается.
– Ле-еш… – начинает ныть Юлька, – а помнишь, ты говорил, что у тебя знакомая есть в Доме моды на Кузнецком Мосту?
– И?
– Познакомь, а? Хочу статью написать про новые модные тенденции, но туда так просто не зайдешь.
– А удостоверение редактора тебе на что?
– Тебе жалко, что ли?
– Юль, времени катастрофически не хватает, а телефона у меня ее нет. Ладно, попробую через Женю достать.
К обеду голова уже пухнет с непривычки. Расслабился Русин, потерял былую сноровку. Нужно срочно форму восстанавливать.
Уже после планерки, на выходе ловлю подходящий момент и отвожу Юльку в сторону:
– Юль, колись, что с этим Антоном Пилецким не так?
– Ну… – мнется Заноза, хотя ей это совершенно не свойственно, потом решается: – Этот Антон сначала к твоей Вике подкатил. Вроде как случайно увидел и запал на нее. Начал осаду по всем правилам – подкарауливал, пытался дарить цветы. Вика его отшила.
– Вот это да… – Я удивился. – А мне Вика ни слова не сказала.
– Да, там не о чем беспокоиться! – махнула рукой прЫнцесса. – Но он начал снова круги вокруг нее наматывать, тогда уже наши парни его отловили и провели разъяснительную беседу. Клялся, божился, что не знал о вашем романе. Веришь?! Если весь курс только про вас и говорит? А эти олухи ему поверили. Теперь он уже с ними решил отношения наладить – все про клуб их выспрашивал, в болиды записался, потом вон статью про свой ЛГУ накатал. Кстати, действительно хорошая статья, не спорю. Так мало того, он теперь к Ольке Пылесосу аккуратно клинья подбивает, а эта дуреха и растаяла. Хотя по мне – его цель наш журнал.
– Может, ты преувеличиваешь?
– Пообщаешься с ним – сам поймешь. Он столичный лощеный красавчик, зачем ему Олька-простушка?
– А почему мажором его назвала?
– Так он мажор и есть. Отец его какая-то шишка, живут на Горького. Антоша там постоянно вечеринки устраивает. Нас тоже звал пару раз, но я парней не пустила и сама не пошла. Мутный он…
* * *
В том, что Антон Пилецкий действительно далеко не прост, я смог убедиться на следующий день, когда заехал на родной журфак уладить свои дела с учебой. Сначала получил в кассе стипендию за два месяца, потом сдал в деканат справку из больницы и взял там расписание зачетов и экзаменов на зимнюю сессию. Оценил объем предстоящей зубрежки, мысленно взвыл и пошел к Заславскому договариваться о досрочной сдаче в удобное для себя время – зачеты начинались уже через месяц. Свободное посещение он мне еще в сентябре разрешил, так что теперь нужно договориться об экстерне. Заодно с ребятами ситуацию уточнить – можно ли им тоже зимнюю сессию раньше времени сдать?
Ян Николаевич был занят, секретарь предложила мне погулять где-нибудь минут двадцать, и я недолго думая отправился к куратору нашего курса – Степану Николаевичу. Кто лучше него знает, что происходит сейчас на 4‑м курсе журфака?
– Ну, рассказывай, главарь бунтовщиков, как до такой жизни докатился? – смеясь, пожимает он мне руку.
– А чего сразу главарь-то? – делаю я шутливо‑обиженное лицо. – Я так, рядом стоял, патроны подносил.
– То есть про бунтовщика даже и не отрицаешь?
– Кто я такой, чтобы спорить с товарищем Краськовой? Раз она указала в своей телеге – бунтовщик, значит, так оно и есть.
– Да уж… – сразу переходит на серьезный тон куратор. – Совсем Ираида мозги растеряла. Донос писала на тебя, но метила-то она явно в Заславского.
– Я тоже так подумал.
– И что делать собираешься?
– Не знаю, всю голову уже сломал. И промолчать нельзя, и со скандальной бабой связываться не хочется. А на плечи Заславского это все перекладывать как-то не по-мужски.
Мы помолчали немного, обдумывая непростую ситуацию.
– А здоровье-то как?
– Иду на поправку. Дома сейчас долечиваюсь.
– А что с журналом вашим? – поинтересовался Степан Николаевич и потянулся к электрическому чайнику, втыкая его в розетку.
– С этим полный порядок!
Гордо достаю из портфеля первый номер «Студенческого мира», выданный нам вчера в редакции. Размашисто подписываю разворот «На добрую память нашему дорогому куратору Степану Николаевичу от благодарных студентов. А Русин», вручаю с шутливым поклоном.
– Считайте, вы одним из первых в МГУ его увидели. И ваш вклад в этот журнал тоже есть, Степан Николаевич.
– Да ладно тебе… – Мужик по-настоящему растроган, явно не ожидал от меня таких слов. С удовольствием разглядывает девчонок в бикини на обложке.
– А кто нас, желторотиков, опекал три года? От скольких ошибок уберегли?
– Что-то вы больно быстро из желторотиков в зубастиков у меня превратились! Я вас этому точно не учил.
– Вы про митинг? А что нам еще оставалось? Промолчали бы – и еще неизвестно чем бы все закончилось.
– Это да…
Степан Николаевич, не спрашивая, наливает мне чай, достает из стола бумажный пакет и высыпает на тарелку разноцветные куски постного фруктового сахара. Забытая с детства сказка… а когда-то я за него душу готов был продать, так любил это незамысловатое лакомство. Сидим, умиротворенно пьем чай… Хороший все-таки мужик наш Степан Николаевич, хоть и простоват без меры. Вспоминаю, какие над ним наши студенты каверзы учиняли – от стыда кровь к щекам приливает. Да и сам я не без греха – одна майская шутка про сына Кеннеди чего стоила, мужик-то все за чистую монету принял. И хоть бы раз он что кому припомнил. Посмеется вместе со всеми, пальцем погрозит, и на этом все. А шутникам потом и самим стыдно становилось за свои розыгрыши над простодушным куратором.
– Слышал, ты жениться собрался?
– Собрался. Чего время терять, уведут еще.
– Виктория девушка серьезная, одобряю… А заявление на комнату в семейном корпусе вы написали уже? – забеспокоился сердобольный Степан Николаевич. – Срочно пишите! Пока еще места свободные есть.
– Да у нас вроде есть где жить. Пока не гонят, – и тут же перевожу разговор на интересующую меня тему: – А что я слышал, у нас на курсе неожиданное пополнение случилось?
– Ты про Пилецкого, что ли?
– Ну, да. Что за парень?
Куратор молчит некоторое время, видимо, обдумывая свой ответ. И это настораживает меня еще больше. Обычно у Степана Николаевича все ребята поголовно хорошие. Единственным, кого он на моей памяти откровенно не жаловал, был Петров, как это ни странно. И чутье отставного старшину в тот раз не подвело.
– Не знаю, что тебе сказать про него… – наконец чешет затылок куратор, – вроде бы правильный паренек. И спортсмен, и активист, и с посещаемостью за прошедший месяц полный порядок. А там кто его знает…
«Вроде» и «кто его знает» из уст Степана Николаевича звучит практически как призыв быть поосторожнее с этим «пареньком». Неужели наша заноза Юлька права? Ладно, не буду больше мучить мужика своими вопросами. Смотрю на часы, спохватываюсь и благодарю его за чай. На очереди у меня Заславский.
Ян Николаевич встречает меня радушно, на мою попытку вручить ему свежий номер журнала машет рукой и кивает на свой экземпляр, страницы которого заложены карандашом.
– Опоздал, Русин. Я уже половину номера прочел. Интересный журнал у вас получился. И актуальный!
Ага… Это явно работа Марка Наумовича. Наверное, Лева с утра успел от него журнал Заславскому передать.
– Ну, как? – замираю я в ожидании оценки Заславского.
– Очень даже прилично. Особенно для студентов.
Я выдыхаю и расплываюсь в улыбке. Похвала от нашего декана дорогого стоит. Он миндальничать не станет, всю правду в глаза скажет, и никакие недочеты от его острого взгляда не укроются.
– Алексей, но первый номер – это только начало. Главное теперь – заявленную планку удержать.
– Мы это и сами понимаем.
– Понимать мало. Придется постараться, чтобы занять достойное место среди других московских журналов. А в этом уже и авторитет Аджубея не поможет, если сами не будете жилы рвать. Марк Наумович, конечно, зубр в журналистике, но журнал – работа командная, это тебе не романы в одиночку по ночам писать.
– А что про статьи скажете?
– Я еще до конца журнал не прочитал, но скажу сразу – Лесневская и Быкова меня порадовали. Из девушек крепкие журналисты получатся. Лесневская вообще очень смело пишет, не боится высказывать свое мнение и отстаивать его. Молодец Юля! Ей по плечу и более серьезные темы, не ограничивайте ее рамками культуры и спорта. Из Кузнецова хороший фоторепортер получился, чувствуется, у него это в крови. Про Когана-младшего и Антонину пока говорить не готов, но от Левы жду большего. Ты же у нас пока вне конкуренции, я и твои статьи из Японии в «Известиях» с удовольствием читал. А вообще, вам нужно срочно привлекать в журнал свежие силы, на одних своих плечах вы такую махину не вытянете.
– Уже привлекаем. Во второй номер пойдет статья про ЛГУ Антона Пилецкого.
– Это того, который к нам из Ленинграда перевелся?
– Да. Я, правда, сам еще с ним не успел познакомиться…
– Когда ж тебе! – смеется Заславский. – Ты то романы пишешь, то в Японии с американскими расистами сражаешься, то в Кремле заговорщиков разоблачаешь. Уже и в тюрьме на Лубянке успел побывать.
– А разве настоящий журналист не должен на своей шкуре все попробовать? Вон Федин – и в Гражданской войне участвовал, и специальным корреспондентом на Нюрнбергском процессе был.
– Да, Константин Александрович у нас везде побывать успел, – усмехается декан и тут же переходит на серьезный тон: – И что теперь с учебой?
– Пришел как раз поговорить про нее. Ян Николаевич, можно мне экстерном зачеты и экзамены сдать?
– А осилишь? Ты же в новом семестре ни дня еще не учился.
Я скромно киваю. Можно подумать, у меня выбор есть. Чувствую, сейчас такие события начнут разворачиваться, что не до лекций с семинарами мне будет.
– Ладно, что с тобой делать… – вздыхает декан и кладет передо мной чистый лист бумаги, – пиши заявление. Сразу же его и подпишу, чтобы тебе лишний раз не приходить. И ребятам своим передай: пусть тоже зайдут.
Достаю ручку, пододвигаю лист поближе:
– Ян Николаевич, а что с товарищем Краськовой делать будем? Грех ведь такой случай упускать.
– Что-то конкретное предлагаешь? – заинтересованно щурится декан.
– А давайте сделаем так. Вызовете ее к себе и сообщите, что я приходил к вам по ее душу. Хочу, мол, на нее в суд подать за клевету, показывал вам ее донос в КГБ. Советовался, как лучше сделать – ограничиться товарищеским судом в МГУ или же сразу в народный районный суд заявление отнести?
– Думаешь, она испугается?
– Человек, который пишет тайные доносы, заведомо труслив. А теперь, когда я был приглашен на пленум и на торжественный прием в Кремль, ситуация вообще в корне изменилась. К тому же у меня есть официальная бумага, что КГБ ко мне никаких претензий не имел и не имеет. Скажите ей, что единственный способ для нее спасти свой партийный билет – это уйти тихо на пенсию. Иначе я добьюсь ее исключения из партии на основании решения суда.
– Хороший план. Но ты сам готов пойти до конца?
– Готов. Довольно она нашей кровушки попила.
– Ладно, давай попробуем, – кивает Заславский и помечает себе что-то в ежедневнике.
Убрав в портфель подписанное деканом разрешение на досрочную сдачу сессии, прощаюсь с ним и отправляюсь к аудитории, где у нашего потока сейчас идет лекция. До звонка еще пять минут, я даже успеваю по-быстрому съесть бутерброд, который мне утром с собой выдала Вика. На столовую сегодня времени точно не хватит. Мое появление вызывает ажиотаж. Сокурсники окружают меня, интересуются здоровьем, спрашивают, когда будет вечер, посвященный первому номеру «Студенческого мира». Укоризненно смотрю на Леву с Димоном: растрепали уже?
– Да ладно тебе! – улыбаются друзья. – Добро наверху все-равно уже дали. Давай мы тебя лучше с Антоном познакомим, вон он у окна стоит, ждет, когда ты освободишься.
– Ну, давайте, знакомьте…
* * *
– …Я Антон, – подает мне руку высокий, симпатичный парень. Лицо у него с правильными, славянскими чертами, располагающая улыбка, волосы темно-русые, слегка вьющиеся. И одет парень со вкусом – не в дешевый костюм, как многие здесь, а в брюки и модный джемпер, в вырезе которого виден воротник белой рубашки и галстук в тон джемперу. Фигура у Пилецкого не сказать чтобы накачанная, но парень со спортом явно дружит, поджарый такой. Ростом он пониже нас с Кузнецом будет, но выше Левы. И столичный лоск в нем действительно чувствуется, тут Юлька права. Понятно, почему девушки от него млеют.
Мы с улыбкой рассматриваем друг друга, не разрывая нашего рукопожатия, и оно с каждой секундой становится все крепче, парень будто мерится со мной силой. Детский сад какой-то…
– Ты всем руки при знакомстве выкручиваешь? – вежливо интересуюсь я.
– Ой, извини! – притворно спохватывается он и быстро отпускает мою руку.
– Какими судьбами к нам в МГУ занесло?
– Отца по работе в Москву перевели, мать за ним поехала, ну а мне тоже смысла не было одному в Питере оставаться.
– И кто у нас отец?
– Ответственный работник в Совмине. Мать косметолог, в Институте красоты работает.
Я усмехаюсь. Бедные девчонки! «Красавчег», мажор, да еще с такой полезной мамой. Вот покажите мне хоть одну женщину, которая была бы довольна своей внешностью и не хотела бы в ней что-нибудь поправить?
– Ну, и как тебе у нас, в Первопрестольной?
– Интересно! В ЛГУ все больше на учебе зациклены, а у вас жизнь прямо ключом бьет.
– Ага… по голове. – Я окидываю его оценивающим взглядом. – Ладно. Статью я твою прочитал, написано отлично. Пойдет в наш второй номер. Подпишем с тобой договор, выплатим гонорар за статью.
С таким парнем надо держать ухо востро – оформлять все строго официально.
Пилецкий довольно улыбается, явно ждет от меня продолжения похвалы или каких-нибудь новых заманчивых предложений. А я замолкаю задумчиво. Конечно, можно было бы засчитать его статью за испытание для статуса метеора в клубе, но не слишком ли просто будет? Чай, у нас не проходной двор, чтобы с порога всех подряд принимать. Хотя все равно уже под три сотни членов набралось.
Осторожно прокалываю память… что там у нас в ближайшее время намечается? Угу… В прошлой жизни через неделю после отставки Хрущева в «Известиях» был анонсирован экономический эксперимент на основе хозрасчетных идей Косыгина – Либермана. Начнется «золотая» пятилетка СССР. Бурный экономический рост, подъем благосостояния народа.
Теперь все, видимо, немного сдвинулось, но буквально на пару недель. Это вот-вот напечатают. Сама реформа давно уже разработана, сворачивать с выбранного пути никто не собирается. Хочешь не хочешь – и мне придется в эту тему влезть.
– Пойдем-ка, отойдем к окну, – говорю я Пилецкому. Он заинтригованно кивает и послушно следует за мной. – Скажи, ты в экономике разбираешься?
– Ну… волоку немного. Вообще-то у меня отец профессиональный экономист, так что определенное представление имею, – гордо кивает он.
– А сентябрьскую статью Либермана в «Правде» читал: «Ещё раз о плане, прибыли, премии»?
– Читал, но особо не вникал. Просто отец сильно бухтел за завтраком, вот я и поинтересовался потом.
– Отлично. Напиши рецензию на эту статью и считай, что стал метеором.
– Зачем тебе это?
– А ты думаешь, мы только про театры и спорт в нашем журнале пишем? – усмехаюсь я. – В стране начинается крупная экономическая реформа, нужно держать руку на пульсе.
– Ты хочешь положительную или отрицательную рецензию?
– Я хочу объективную. Не «чего-с изволите?», а нормальный вдумчивый анализ этой статьи. Плюсы, минусы…
Парень задумывается, потом спрашивает:
– И я могу с отцом проконсультироваться?
– Естественно, я именно на это и рассчитываю. А вторую рецензию хочу получить от кого-то из наших старшекурсников с экономического факультета. Найди там студента потолковее, объясни, что это в журнал пойдет.
– Непростые у вас задания…
– Это тебе еще повезло! Другие болиды перепечаткой и рассылкой пьес по театрам страны занимались. И ничего, все справились.
– Слушай, Алексей… я в эту пятницу народ у себя собираю на вечеринку, не хочешь прийти?
– Прости, но дел сейчас выше крыши. Пока в больнице лежал, подзапустил все, теперь нужно наверстывать. Может, как-нибудь в следующий раз…
Ага… больше мне делать нечего, как развлекать там гостей и поднимать его рейтинг среди факультетских барышень! Прощаюсь со всеми, Юлька еще раз напоминает мне про телефон манекенщицы, а я ей про обещание заглянуть в Театр сатиры и поговорить с артистами. На этом и расстаемся.
Следующим пунктом у меня идет Федин. Но в Союзе писателей я управляюсь сравнительно быстро. Обещаю через неделю завезти рукопись сборника стихов для издательства «Молодая гвардия», которая у меня почти готова. Константин Александрович рассказывает, что Бродский усиленно работает над переводом «Города…» на английский, к Новому году обещает его сдать. А до конца зимы его планируют издать в Британии. Роман оперативно выдвинут Союзом писателей на Госпремию…
– Подставляете меня, Константин Александрович, – тяжело вздыхаю я.
– Это почему же? – Федин чуть не роняет трубку изо рта.
– Студент получает Госпремию… Да меня живьем наши мэтры сожрут. Просто из зависти. И так на факультете донос за доносом. А тут еще это…
– Русин, пойми меня и ты. – Глава Союза писателей начинает разминать табак из пачки. – В этом году совсем пусто с патриотической прозой. Толковых романов раз-два и обчелся. Мне просто некем тебя заменить. Да и Фурцева мозг выедает маленькой ложкой: «Где борьба за умы молодежи?»
Ага, а еще руководство в стране поменялось. Художественные вкусы нового генсека неизвестны, куда он завернет салазки советской литературы, тоже не понятно. С Никитой Хрущевым было все просто – крестьянин. Хитрый, изворотливый, но не семи пядей во лбу. Твардовский почитал стишки на даче – ему уже хорошо. А Гагарин? Поди пойми.
– А с меня… ну, что хочешь? – продолжает уговаривать Федин. – Сборник твоих стихов и так влет напечатают, тут даже звонить не придется. «Советский писатель» на одной только допечатке «Города…» тысяч сто рублей сделает. Давай я тебе загранкомандировку организую? Ты же со Сноу подружился? И приглашение он тебе выслал? Беру на себя всю организацию.
* * *
От Федина выхожу в растрепанных чувствах и, сев в машину, погружаюсь в раздумья. Это выдвижение на Госпремию несколько нарушает мои планы на ближайшее время. Я и правда хотел по совету Мезенцева немного притормозить со своим внезапным продвижением наверх, чтобы никого не нервировать. Надо же сначала освоить те позиции, на которые уже взлетел, – осмотреться, окопаться, заработать авторитет в литературных кругах. А то так и останусь в истории советской литературы автором одного-единственного романа. И журналом нужно бы основательно заняться – планов‑то громадье, а когда писать? Про учебу и личную жизнь вообще молчу – в ЗАГС с невестой и то сходить некогда. Только вроде вынырнул, а меня уже словно тащит на гребень следующей волны. Быстро, все слишком быстро…
Громкий сигнал проезжающего мимо грузовика заставляет вздрогнуть от неожиданности и вернуться к действительности. Вздохнув, завожу машину и отправляюсь дальше по делам. Теперь мне нужно на площадь Восстания, посмотреть, как продвигается ремонт в квартире, и встретиться с мастерами – Алексеичем и неведомым пока краснодеревщиком, которого он нашел для меня. А вот к возвращению Вики мне бы уже желательно быть дома, чтобы не вызывать лишних вопросов и подозрений.
Квартира встречает тишиной и запахом свежей краски. Шаги отдаются гулким эхом в пустом помещении, которое сейчас пока без мебели и из-за светлых стен кажется очень просторным. Вот и не будем его захламлять. Алексеич должен вот-вот подойти, а я пока проверяю качество работ. Ну, что… стены и потолки выровнены идеально и готовы под финишную отделку. Выключатели и розетки находятся ровно в тех местах, где я их и нарисовал на стене. Окна и балконная дверь приведены в порядок. Начинается самый сложный и ответственный этап – отделочные работы, а они, боюсь, потребуют моего постоянного надзора.
На кухне тоже уже потолок побелили, оконную раму покрасили и даже новую плиту, смотрю, подключили. Метлахская плитка, выложенная на полу кухни трехцветным ковром, выглядит вполне прилично, а вот с мебелью… с обновлением кухонной мебели, наверное, придется повременить. Пока поживем с тем, что есть. Потому что благоустройство кухни нужно начинать с покупки нового холодильника. Завод имени Лихачева уже выпускает свою знаменитую модель «ЗИЛ-Москва» объемом 240 литров, но в свободной продаже их естественно нет, москвичи пишутся на них в очередь, а потом месяцами ждут открытку из магазина. Хотя… зиловцы ведь крупно мне задолжали: и за доску для серфа, и за Эдика Стрельцова. Звякну-ка я отцу – наверняка подскажет, к кому нужно обратиться.
Так что, думаю, с холодильником проблем не будет. А этот можно потом отправить на дачу в Абабурове вместе со всей старой кухонной мебелью.
Звонок в дверь оторвал меня от обдумывания спецоперации по добыче дефицитного холодильного агрегата, и я иду встречать мастеров. Краснодеревщиком оказывается молодой мужчина лет тридцати пяти по имени Матвей. Невысокого роста, крепкий, весь какой-то основательный и, что приятно, смекалистый. Мы быстро нашли с ним общий язык. Я достаю цветные журналы, привезенные из Японии, и начинаю показывать, что хочу получить в идеале. Мысль моя предельно проста – с помощью темных деревянных планок на светлых матовых стенах сымитировать японские традиционные перегородки – сёдзи. Несколько сложнее с дверями – они теперь должны быть раздвижными, и бумагу вагами в них заменит матовое стекло. В гостиной за такими же «сёдзи» будет прятаться вместительный стенной шкаф, расположенный во всю стену, по обеим сторонам от дверного проема – по сути, это привычный мне шкаф-купе. Но своим новаторством я и здесь внедряю новое понятие в советскую действительность.
– Шкаф-купе… интересная задача. Никогда такого не делал, – трет подбородок Матвей. – Зато понятно, где можно нужные детали достать. А я смогу забрать журналы с собой?
– Конечно. Только дерево сразу не покрывайте морилкой. Я завтра поеду мебель смотреть, надо чтобы все по цвету и оттенку потом совпало.
Матвей кивает и начинает сосредоточенно чертить в школьной тетради всю раскладку, делая точные замеры и скрупулезно внося их в свои записи. Тщательный товарищ…
– А кровать такую можете сделать? – показываю я на одну из фотографий. – Чтобы внутри под матрасом в этом подиуме было еще и место для хранения?
– Сделаем, такой короб сколотить вообще легче легкого. Только вы уверены, что кровать совсем без ножек должна быть? Непривычно как-то.
Алексеич тоже смотрит на меня с удивлением.
– Конечно. Вся мебель в этом доме вообще будет без ножек. И еще бы мне жалюзи на окна из широких деревянных ламелей.
– Сам этим не занимаюсь, но хорошего мастера подскажу. Когда с цветом дерева окончательно определитесь, я вас с ним сведу.
К концу обсуждения я начинаю понимать, что с мастером мне крупно повезло: Матвей схватывает все идеи на лету и общую концепцию этого необычного интерьера понимает. Обойдется удовольствие недешево, зато все в моем доме будет именно так, как я хочу. Вношу сразу задаток, обещаю подъехать по указанному адресу, чтобы оформить квитанцию на выполнение работ. Конечно, многое в квитанцию не войдет, потому что на такие работы даже и расценок не существует, а окончательная сумма станет известна только в самом конце.
– А что со сроками?
– Не меньше месяца точно, еще же матовые стекла для дверей и полок нужно будет заказывать.
– Тогда давайте и зеркала сразу закажем.
Мы снова возвращаемся к замерам, я показываю Матвею, где будет располагаться несколько зеркал в полный рост и как они будут крепиться на стены.
– Хорошо, я пока начну заниматься шкафом, кроватью и решетками на батареи, а вы здесь красьте стены, клейте свои обои и циклюйте полы. Но главное – побыстрее определяйтесь с оттенком мебели.
Легко сказать определяйтесь… а где ее вообще сейчас брать – эту мебель? Мне нужны низкие тумбы – и в спальню, и в гостиную, а также диван в гостиную и кресла. Стол со стульями. Матвей, увидев мою нерешительность, успокаивает:
– Не найдете, сделаем на заказ, только это снова время. И тумбы, которые вы хотите, лучше действительно купить готовыми. На ножки не обращайте внимания – мы их уберем, можем даже и на подиумы их поставить, чтобы с кроватью все в одном стиле было.
Отличная мысль, кстати! Мне подсказывают несколько адресов больших мебельных магазинов, и с Матвеем мы на этом прощаемся. Дальше обсуждаем с Алексеичем покраску и циклевку полов – для потолков выбираем белую водоэмульсионку, для стен он обещает принести какую-то матовую, импортную краску. Говорит, что цвет у нее подходящий – оттенок слоновой кости. Чего только нет в закромах нашего родного домоуправления. Девушки-малярши к работе приступят в среду, договариваемся, что сначала я приеду посмотреть выкраску – вдруг оттенок меня не устроит? Потом отциклюем и покрасим полы, в самую последнюю очередь поклеим обои отдельными фрагментами. В гостиной – по бокам от дивана, в спальне – фотообои в изголовье кровати. И после за дело возьмется уже Матвей – будет наводить здесь «японщину», как метко выразился Алексеич.
Отдаю ему деньги за новую плиту, добавляю еще на текущие расходы. Мои финансы тают просто на глазах. Видимо, придется временно залезть в «экс», пока я не получу деньги за сборник стихов в «Молодой гвардии» и за сценарий «Города». А что еще делать? Время не ждет, а красота требует крупных финансовых жертв.
Забегаю на минутку к Ольге Мироновне. Радую ее тем, что работы теперь будут в основном «тихие» и до Нового года они точно закончатся. А как только закончатся, я сразу же заселюсь в свою квартиру. Все, теперь домой…
К приходу Вики успеваю сварить на ужин картошки и пожарить котлеты по-киевски, купленные в кулинарии гастронома на площади Восстания. Гастроном там и впрямь оказался отличным.
За проявленную инициативу я был на радостях расцелован Викой и назван мужчиной ее мечты. За ужином она мне сообщает, что позвонила сегодня маме на работу и узнала последние новости.
– Нет, Леш, ты представляешь, – хмурится Вика, – отчим сказал, что лучше бы ты в Японии чего путного купил, чем всю эту женскую ерунду.
– Викусь, не расстраивайся. Глупо обижаться, его уже не переделать. Главное – мы порадовали твою маму, и она меня одобрила. А с поддержкой такой тещи мы с тобой все невзгоды преодолеем.
– Леш, ну мне же тоже за нас обидно! Зачем он так? Я от него материально давно уже не завишу. Как только пошла учиться в медицинское училище, тут же стала получать стипендию. Да еще и в больницу устроилась подрабатывать санитаркой. Какое право отчим имеет указывать, как нам с тобой жить?
Я успокаивающе глажу свое сокровище по голове. Ранимая она у меня… Другая бы давно плюнула на таких родственничков и забыла, поддерживала бы отношения только с матерью. А Вика наивная – все еще надеется, что они по-человечески вести себя начнут. Но тещу мне заранее жалко… Отчим с дочуркой точно сожрут ее, когда узнают про нашу с Викой новую квартиру и финансовое благополучие.
– Ой! Я же тебе забыла рассказать, как Ирка опозорилась вчера в гостинице! – смеется вдруг Вика. – В «Пекине», оказывается, по праздникам организуют для постояльцев специальный буфет на завтрак. И там все бесплатно, представляешь?
– Шведский стол, что ли?
– Ну… да, наверное. Короче, Ирка от жадности наелась там так, что ей потом плохо стало! Напихала в себя все подряд. А на столе и ананасы были, и свежие огурцы с помидорами, и фрукты разные. На другом все мясное: колбасы, паштеты, сыры… И еще один стол как бы чайный – самовары, кофейники с кофе и какао, а главное – куча разных пирожных и всякой выпечки. Ешь что хочешь и сколько хочешь, только уносить с собой в номер ничего нельзя. Так наша дурища все без разбора и метелила, одних пирожных штук пять проглотила.
Я тут же представил себе эффект от одновременно съеденных свежих огурцов, паштетов и пирожных с кремом и от души расхохотался. А если это все еще потом «какавой» с «кофеем» полирнуть… да с молочком? Сцена прямо в какой-нибудь роман просится.
– Викусь, мы с тобой отомщены!
– Не то слово, они чуть на вокзал из-за нее не опоздали! Ирку и тошнило, и несло, еле от унитаза оторвалась. А номер-то тоже пора сдавать, время уже подошло. И потом в поезде она всю дорогу животом мучилась и стонала, ночью никому спать не давала. А уж как отчим на нее орал!
– Бог шельму метит!
– Точно!
Нет, вот все понимаю – девушка из провинции, такого изобилия в жизни не видела, но мозги хоть какие-то у нее есть?