Глава 9
В нас много раскрывается у края,и нового мы много узнаемв года, когда является втораяграница бытия с небытием.
Во вторник я всю светлую половину дня просидел за пишущей машинкой. Сначала доделал сборник стихов, включив в него все «написанное» и добавив свежее «Эхо любви». А пораскинув мозгами, создал в сборнике еще один дополнительный раздел – «Тексты песен». Все равно к тому моменту, как сборник напечатают, большинство «моих» песен уйдет в народ благодаря выступлению «Машины времени» на презентации «Студенческого мира». Так что нечего скромничать, пусть будет.
Потом начал печатать обещанный развернутый отчет по Японии для Иванова. Долбил по клавишам и думал: как будто все это в другой жизни было, хотя всего-то две недели прошло… В больнице я себе примерный план этого обширного отчета набросал, так что писался он быстро и сравнительно легко. С его первой частью – «идеологической» – я к полудню уже расправился. Без прикрас описал все цековские провалы при формировании олимпийской делегации. Про то, с каким трудом порой удавалось сохранять лицо страны, заставляя чиновников от спорта исполнять свои прямые обязанности. Дал высокую оценку нашему послу Виноградову, не забыв упомянуть про слабое взаимодействие с посольством «политгруппы» и остальных дармоедов из делегации, которые постоянно пытались откосить от работы и незнамо чем в Японии занимались. Хотя о чем это я? Ясно чем. Дорвались до иностранного алкоголя да шмотками закупались. Впрочем, насчет последнего я и сам не без греха.
Автоматически потер на груди «дьявольскую» печать. Она практически выцвела, была почти незаметна, но от Вики приходилось шифроваться. Как говорится, темнота – друг молодежи. Но печать продолжала мне мешать – доступ к памяти восстановился, пусть и частично, а вот мои предчувствия, видения – как отрезало.
Успокоив свои угрызения совести тем, что для себя лично в Японии мало что купил, в основном все для друзей и любимой, я глубоко вздохнул и снова погрузился в отчет. Отдельное внимание уделил спортивным проблемам. Написал про наших олимпийцев, отправленных в Японию без своих тренеров. Про нервотрепку и про то, что только чудом нам удалось обойти американцев по количеству золотых медалей. А чего мне скрывать? Я кому угодно это и в глаза повторить могу, только кто меня слушать станет. А ведь не успеешь обернуться, как уже в Гренобль пора будет ехать в феврале 1968‑го. И там все эти проблемы снова повторятся. В лыжных гонках, например, следующая зимняя Олимпиада станет самой неудачной за всю историю советского спорта, нашим лыжникам не удастся взять ни одной золотой медали. И закономерный итог – позорное второе место в общем зачете. И это у страны, где снега как грязи.
Вздохнул, выдохнул, попил чайку с калорийной булочкой и взялся за описание и анализ японских технических новшеств. Увы, всю информацию из своей головы пришлось строго фильтровать и дозировать. Всему свое время. А сейчас мне приходится старательно изображать из себя любознательного студента, живо интересующегося техническими новинками и сунувшего в Японии свой длинный нос повсюду, куда только допускали его вежливые японцы.
Добавляю к отчету свою статью про современную связь в Японии и спутники. По этой теме мне Иванову прибавить особо нечего. Лишь выражаю «наивное» удивление, почему у СССР такое огромное техническое отставание по спутникам связи? Где они – наши спутники на геостационарной орбите? Мы вообще космическая держава или как? При том, что NASA все наращивает и наращивает свое присутствие в космосе, делая такие спутники явлением обыденным. А вот про посещение передающей площадки Японской радиовещательной корпорации в пригороде Токио пишу уже более подробно, чем в своей статье, описываю свои личные впечатления. И ссылаясь на разговорчивость японских сотрудников, добавляю новых деталей в «их» рассказ, как ВМС США модифицировали свой коммуникационный объект в Японии. И еще немного информации про их подводный кабель связи даю. Опять дозированно, чтобы не вызвать лишних подозрений. А то ведь и вражеского агента могут во мне заподозрить – шпиономания сейчас в полном разгаре.
Зато более подробно написал в отчете о своем визите в токийское подразделение IBM. Ссылаясь на радушие его японских сотрудников, вкладываю в их уста массу интересной информации по IBM System‑360, которую на самом деле мне добровольно вряд ли кто сообщил бы. Но так поди теперь проверь… Короче, изворачиваюсь как могу. В конце просто уже прямым текстом пишу, что эта тема настолько важна, что заслуживает самого пристального внимания наших спецслужб и нашего правительства. Судя по тому, как японцы и американцы носятся с IBM System‑360, в самое ближайшее время у них ожидается новый прорыв в этой сфере, который резко увеличит наше отставание от Запада. Пишу, что по моему мнению Особая служба должна выйти в Политбюро и Совмин с предложением срочно провести пленум по научно-техническому прогрессу. Как иначе еще нашей промышленности можно дать пинка с компьютерами и связью?
Приложил до кучи к отчету свои статьи про Токийский автосалон и японский синкансен. Рано или поздно в СССР ведь тоже придется строить высокоскоростные магистрали, хотя пока особой нужды в них нет – плотность населения в стране еще не та. Прежде нам предстоят массовая электрификация железных дорог и развитие скоростного движения. Здесь отставание тоже колоссальное. В стране только-только организовано движение локомотивных скоростных поездов по маршруту Москва – Ленинград. Еще и двух лет не прошло, как она была электрифицирована на всем протяжении и первый поезд прошел весь этот путь на электрической тяге. А регулярные рейсы скоростного поезда «Аврора» с максимальной скоростью в 160 км/ч начались и вовсе полтора года назад. Общее время в пути следования около шести часов. Какие уж здесь «Сапсаны» в ближайшие годы… Но проблемы, которые сопровождали организацию высокоскоростного движения в Японии, я тщательно в отчете перечисляю. Авось пригодится нашим будущим разработчикам.
Когда отчет закончил, за окном уже стемнело. Скоро ужин готовить к приходу Вики, а я еще и не обедал даже. Тру уставшие глаза, усилием воли отрываюсь от пишущей машинки. Расправляю затекшую спину, делаю несколько упражнений и иду на кухню. Капустный салат, что ли, для начала сделать? Достаю из овощного ящика вилок капусты, начинаю ее шинковать. Потом тру морковь на терке, руками все перетираю с солью и сахаром в большой миске. Заправляю салат уксусом и маслом, убираю его на холод за окно. Начинаю чистить картошку. Вся эта работа чисто механическая, она позволяет не загружать мозг, он в это время живет своей отдельной жизнью и думает совсем о другом.
Размышляю о том, что нужно бы начать писать еще какой-нибудь роман, а лучше сразу сценарий. Потому что одного «Города» явно будет маловато. И плацдарм для новой «нетленки» мне теперь надо готовить заранее, фокус с напечатанной за несколько дней рукописью больше не пройдет. Что же выбрать? А вот, например, телефильм «Адъютант его превосходительства».
Судьба у сценария этого фильма непростая. Сначала Игорем Болгариным был написан приключенческий роман на основе мемуаров некого Павла Васильевича Макарова, опубликованных еще в 1927 году, – «Адъютант генерала Май-Маевского». Но… написан роман без разрешения и без согласования с прототипом главного героя. Который, между прочим, пострадал за эти свои мемуары и был репрессирован в 1937 году. Потом его, правда, все-таки восстановили в партии, и он даже возглавлял партизанский отряд в Крыму в 1941‑м. После войны о книгах Макарова вспомнили снова, переиздали их. Но суть не в этом. Болгарин обошелся очень вольно с изложенным в мемуарах материалом, в результате чего случился скандал после выхода повести в 1968 году в журнале «Вокруг света». Отбоярившись от претензий Макарова тем, что якобы образ Павла Кольцова у него собирательный, Болгарин сразу же засел за сценарий фильма. Но на этом скандалы не кончились. Сценарий получился «ужасным и графоманским» по словам режиссера Ташкова, которому пришлось самому полностью переписывать его. Он даже не хотел указывать автора в титрах, но здесь уже Болгарин поднял такой шум, что режиссеру легче было оставить его фамилию.
То есть у меня в принципе есть сейчас возможность сразу написать этот сценарий набело и безо всяких скандалов согласовать его с прототипом главного героя Павлом Васильевичем Макаровым. Бывшим сотрудником ВЧК, на минуточку, и героем партизанского движения в Крыму. Что опять-таки дает мне возможность действовать через Мезенцева. А ворон ворону, как известно… Художественные расхождения с первоисточником и в сценарии Ташкова, безусловно, тоже есть, но Кольцов у него намного более симпатичен, чем у Болгарина в его сомнительном романе. Перед таким реверансом Павлу Макарову трудно будет устоять. И есть у меня задумка «написать» потом к этому фильму песню «Русское поле». Да, споет ее под гитару тоже белогвардеец, как и в фильме Кеосаяна, но белогвардеец-то теперь будет «нашим», поэтому все идеологи в ЦК будут довольны. Живет сейчас Макаров в Симферополе, так что созвониться с ним не проблема. А нужно будет, так и слетаю к нему одним днем. Ну, что… звоню Мезенцеву.
Степан Денисович на месте, но мне может уделить только минут пять, не больше. Так что я сжато излагаю свою просьбу. Якобы еще в школе я прочитал книгу Макарова «Адъютант генерала Май-Маевского». Очень тогда впечатлился приключениями нашего разведчика-чекиста. Хочу написать сценарий для фильма, а для этого нужно сначала переговорить с автором мемуаров. Он после войны вроде бы в Симферополе проживал, как бы мне узнать, жив ли еще старый чекист?
– Не сидится тебе ровно, Алексей, – вздыхает Мезенцев, – сразу предупреждаю: в архив допуск не дам, тебя потом оттуда не выкуришь.
– А я и не прошу. Пока.
– Вот именно, что пока… – Мезенцев задумывается, – что-то такое крутится у меня в памяти про этого героя-«адъютанта»… Там ведь, кажется, целая комиссия до войны работала, и она признала, что часть фактов в его книге вообще вымышлена.
– Ну, и бог с ним. У моего героя и фамилия будет другая, и сам фильм будет художественным, а не документальным. Я его даже многосерийным хочу сделать.
– Вообще тема хорошая, – соглашается генерал, – через четыре года у нас пятидесятилетие основания ВЧК. Как раз пока ты сценарий напишешь да пока телевизионщики фильм снимут… Ладно, попрошу своих узнать про этого Павла Макарова. Сам-то как?
– Да ничего вроде. Вчера у Федина был в Союзе писателей, он хочет мой «Город» на Госпремию выдвинуть.
– Как по мне, так и премии Ленинского комсомола с тебя вполне хватит. Не нужно, Алексей, гусей дразнить, это не тот случай.
– Согласен. Я и сам не рвусь, но ведь Федин настаивает.
– Ну раз настаивает… А как встреча с родственниками Вики прошла? – проявляет осведомленность Мезенцев. Ах да… я же сам ему в больнице про них рассказывал.
– Не очень хорошо. Теща у меня оказалась отличная, с остальными отношения не задались. Отчим обозвал меня нищим голодранцем, благословения своего нам не дал.
– Чего? – рассмеялся Мезенцев. – Голодранцем?!
– Ага! Они же ни про дачу, ни про квартиру ничего не знают. Вика им вообще мало что про меня рассказывала. Студент, начинающий писатель. Круглый сирота из детдома без кола и двора. Все.
– Виктория у тебя молодец! А она про твою… вторую работу так и не знает?
– Нет. Зачем женщину лишний раз волновать? Ей и без того недавно досталось, – вздыхаю я.
– Правильно. Женщин своих надо беречь. Завтра к Гагарину собираешься?
– Ну, да…
– Поаккуратнее там со своими новаторскими идеями. Юрию и так сейчас нелегко, не нужно ему голову забивать всякой ерундой и отвлекать от важных государственных дел.
– А я что? Я ничего…
– Вот и уймись.
Угу… так я тебя и послушал. А через кого мне тогда еще действовать? Застолбив тему с «Адъютантом» и получив от главы КГБ все ЦУ на завтра, я быстренько прощаюсь с генералом. Ну, раз принципиальное добро на новый сценарий получено, можно и «Русское поле» смело включать в сборник…
* * *
Утром после завтрака моя красавица надолго зависает у зеркала, наводя марафет, а потом и у открытого шкафа. Я ее даже не тороплю, девушка и так вся в волнениях со вчерашнего вечера. У нас с ней сегодня крайне ответственное мероприятие – мы идем подавать заявление в ЗАГС. Сам я спокоен как удав, главное – не дать Вике сбежать по дороге, а то ведь она снова найдет какую-нибудь уважительную причину. Трусишка… Моя невеста вчера попыталась перенести поход в ЗАГС на следующую неделю, но я эти ее пораженческие настроения пресек на корню. Хватит откладывать, хочу уже жениться!
Поэтому терпеливо жду Вику, сам в это время бегло просматриваю вчерашние газеты. В «Известиях» натыкаюсь на статью о завершении визита китайской делегации во главе с премьером Госсовета КНР Чжоу Эньлаем. Кажется, я даже видел издалека этих китайцев на праздничном приеме в Кремле. В статье практически прямым текстом выражается обоюдная надежда на восстановление добрососедских отношений между двумя братскими народами. Шустры китайцы… В СССР Хрущева только-только успели закопать, а они уже тут как тут. Или это они на похороны и прилетали, а потом задержались слегка в Москве, дожидаясь, чем у нас внеочередной пленум закончится? А ведь еще в июле ЦК КПСС направлял письмо КПК с предложением встретиться в Москве и обсудить нарастающие противоречия между братскими компартиями. Но тогда китайцы прислали весьма резкий ответ. Мао с Хрущевым никаких дел иметь не хотел.
Вспоминаю вдруг, что в прошлой реальности именно на приеме в Кремле 7 ноября произошел конфуз, похоронивший любую возможность нормализовать отношения с Китаем, появившиеся после смещения Хрущева. Тогда пьяный министр обороны Малиновский по-военному в лоб спросил у маршала Хэ Луна: «Когда же вы избавитесь от своего Мао, как мы избавились от Хрущева?» Можно себе представить реакцию китайцев, потрясенных прямотой нашего министра-дуболома! Теперь же ситуация складывается совсем по-другому – и Хрущева больше нет, и глава военного ведомства в СССР нынче абсолютно вменяемый. Может, удастся Косыгину наладить отношения с Китаем? Хотя… в Пекине ведь разворачивается своя борьба за власть, у них на пороге Культурная революция. Тот же Чжоу Эньлай усидит на своем посту, а вот маршал Хэ Лун станет одной из ее многочисленных жертв.
Кого же поддержать? Для СССР более выгодны договороспособные Эньлай и Лю Шаоци, чем фанатик Мао. И уж совсем нам не нужен Дэн Сяопин, который «унаследует» власть от китайского «Сталина». Этот наследничек продастся с потрохами американцем, совершив глобальную сделку с Картером, и превратит Поднебесную в мировую капиталистическую фабрику в обмен на укрепление собственной власти. Мало кто понимает, но развал СССР и крушение всего коммунистического блока были предопределены еще и быстрым обуржуазиванием Китая. Запад получил огромные рынки сбыта, дешевую рабочую силу, снижение издержек. Его экспансия продолжилась. А экспансия СССР прекратилась.
– Я готова! – заглядывает на кухню Вика. – А ты?
– Почти. – Я показал большой палец, оценив на ней обновки, привезенные из Японии.
Задумчиво сложил газету. Пока с китайцами делать ничего не требуется – Культурная революция на годы ввергнет страну в хаос. А во внутрипартийной борьбе нам нужно негласно поддерживать Чжоу Эньлая и Лю Шаоци, возможно, даже сообщив им про некоторые планы Мао, связанные со скорым возвращением к власти. Но подыгрывать «банде четырех» тоже слишком сильно не стоит – они не должны победить быстро.
С Даманским островом нужно что-то решать. Руководство СССР ведь было готово пойти на пересмотр советско-китайской границы, и в нынешнем году проводились консультации с МИДом КНР по этому вопросу. Но закончились они безрезультатно, хотя разведка своевременно предупреждала Хрущева о готовящейся вооруженной провокации в районе Даманского. В моей истории Брежнев тоже потом не захотел изменить несправедливое положение на границе по Уссури и Амуру, при котором советско-китайская граница проходила не по фарватеру этих рек, а по китайскому берегу. Хотя всем было понятно, что неустойчивое течение этих рек постоянно подмывает именно китайский берег и приводит к образованию маленьких, средних, а то и довольно крупных островов. Претензии китайской стороны, конечно же, вполне обоснованны, это существенно затрудняет и рыболовный промысел, и судоходство Китая на пограничных реках. Но наши партийцы уперлись как бараны! А ведь это хороший шанс нормализовать отношения с КНР. Ладно, Даманский пока тоже терпит… Я тяжело вздохнул и, взяв Вику под руку, направился к выходу.
* * *
Главный Московский загс расположен на улице Грибоедова, в доме под № 10. И это не просто рядовое заведение, это настоящий Дворец бракосочетаний, открытый три года назад в красивом старинном особняке. Здесь все организовано по высшему разряду, в прошлом году именно в грибоедовском ЗАГСе прошло бракосочетание звездной пары – космонавтов Валентины Терешковой и Андрияна Николаева. Говорят, тогда на торжестве присутствовало более 200 гостей, среди которых была и семья Юрия Гагарина. Но нам такой размах не нужен. Хотя выбрал я этот ЗАГС именно за наличие зала, где можно устроить небольшой фуршет для важных гостей, которых я не могу не пригласить. А вообще, наша с Викой свадьба будет чисто студенческой и пройдет в актовом зале МГУ. Но туда ведь важные гости не поедут, им не по чину веселиться среди простых студентов. Так что приходится как-то выкручиваться.
С недавних пор родное государство, видимо, заботясь о приросте населения, стало уделять особое внимание молодоженам. Во‑первых, придали максимальную торжественность самой процедуре заключения брака – теперь присутствие свидетелей со стороны новобрачных стало обязательным. В качестве фона во всех ЗАГСах звучит вальс Мендельсона, регистратор произносит торжественную напутственную речь, штатный фотограф снимает весь процесс, потом печатает фотографии. Правда, уже за отдельные деньги. И с улицы теперь не забежишь по-быстрому оформить отношения. С этого года по всей стране установлен единый срок ожидания – минимум месяц со дня подачи заявления.
Во‑вторых, два года назад в Москве появились специальные службы для новобрачных, максимально облегчающие людям организацию свадьбы. Подвенечное платье или костюм теперь без очередей можно купить в магазинах фирмы «Весна», там же и обручальные кольца – в особых секциях Ювелирторга. В Управлении автотранспорта можно заказать машины для свадебного кортежа, а в специальных секциях гастрономов – продукты для застолья. Да и другие вещи, необходимые для обзаведения хозяйством молодой семьей, в этой «Весне» тоже можно купить – например, постельное белье и другие принадлежности.
Вот такую книжицу с талонами на приобретение всякой всячины нам и выдали с Викой, после того как мы с ней заполнили бланк заявления и зарегистрировали его у сотрудника ЗАГСа. Дату бракосочетания нам предложили выбрать самим, но не раньше 11 декабря. Остановились мы на пятнице, 18 декабря.
– Господи, Лешка, это уже через месяц! – ужаснулась Вика. – Когда же мы все с тобой успеем?!
– А что нам успевать? – спокойно пожимаю я плечами. – Деньги на свадьбу есть, костюм у меня хороший, свадебный наряд я тебе еще в Японии купил.
– Как купил?! И ты до сих пор молчал? – возмущается Вика. – А я с ума схожу, ночами думаю, где мне платье взять!
– А вдруг ты бы отказалась за меня замуж выходить?
– И что? Отдал бы это платье другой кандидатке?! – смеется она.
– Ну… ты же знаешь, я теперь жених завидный, – ехидно подмигиваю Вике. – Без невесты точно не остался бы.
– Ах ты, негодяй какой! – Мне достается шутливый подзатыльник от невесты. А я пользуясь моментом, заключаю ее в объятия и целую.
Все, теперь никуда не денется моя красавица! Осталось только уладить еще один важный вопрос.
– Вик, ты же помнишь, что твой будущий муж сатрап и диктатор? – вкрадчиво начинаю я важный разговор, стоит нам сесть в машину.
– Это ты к чему сейчас? – с подозрением прищуривается моя невеста.
– К тому, что с декабря ты больше не работаешь, а только учишься. И не спорь, пожалуйста.
– Ну, Лешка! – Моя красавица аж притоптывает ножкой от негодования
– Викусь… кто у тебя жених? – захожу я с козырей.
– Студент и писатель. А еще журналист.
– Да. А еще член партии и отличник 4‑го курса журфака МГУ. А теперь представь, что скажет университетская общественность, если его невеста окажется двоечницей и завалит первую же сессию?
– Это почему еще «завалит»?! – искренне возмущается Вика.
– Потому что к зачетам и экзаменам моей невесте готовиться будет некогда, она же все рвется деньги зарабатывать! А еще нам теперь нужно будет к свадьбе готовиться, по Москве мотаться.
– Но…
– А меня потом жмотом назовут. Скажут, что мало ему повышенной стипендии и зарплаты в журнале, так он еще и бедную жену-студентку работать заставляет. Хотя она у него тоже стипендию получает, между прочим! Викусь, ты хоть понимаешь, как это со стороны все выглядит?
Вика растерянно замолкает под моим вопросительным взглядом. Да, я демагог с большим стажем. А вы поработайте в школе с мое, еще и не таким иезуитским приемам научитесь. Ушлые современные детишки, их родители – хамы и комиссии из РОНО любого нормального учителя в демагога и иезуита превратят.
– Ладно… – нехотя сдается моя красавица под напором аргументов, – напишу заявление сегодня. Но мне все равно еще месяц отрабатывать придется.
– Отрабатывай. Как раз к зачетам по зимней сессии управишься.
– Шантажист ты, Лешка! За что я только тебя люблю?
– За то, что я симпатичный, умный и жутко деловой.
– А еще хвастун!
– Да, – соглашаюсь я и скромно добавляю: – Но обаятельный!
Вика заливается смехом. А у меня отлегло от сердца, потому что даже не надеялся на такую легкую победу, думал, с долгими боями придется увольнять с работы эту упрямицу. Но никакого месяца отработки точно не будет – приложу все усилия, дойду до ректора, а с 1 декабря я это безобразие прекращу. А то она так из цветущей красавицы скоро у меня в сушеную воблочку превратится. А ведь сейчас в разгаре сезон гриппа! Нахватается от студентов вирусов…
И вот за что люблю свою невесту – нет в ней женской капризности, когда вынь, да положь. И стяжательства нет. Привез из Японии какие-то вещички – спасибо! А не привез, и слова бы не сказала. Никаких тебе упреков и списков длиной в километр: «А вот в следующий раз привези мне…» Сокровище просто, а не жена!
Высаживаю ее около университета, целую на прощание, напоминаю, что я вечером приглашен к Гагариным и буду поздно. Теперь срочно нужно на новую квартиру – посмотреть выкраску и пообщаться с маляршами. Заодно и в гастроном на первом этаже загляну – куплю там в кулинарии Вике что-нибудь на ужин, а себе на обед. А то дел на сегодня еще столько, что голова кругом.
…Малярши оказались молодыми девчонками, видимо, только недавно закончившими училище, но очень старательными. Глазками в мою сторону стреляют, но со мной исключительно на «вы». Подозреваю, Алексеич провел с ними разъяснительную работу и застращал тем, что парень я непростой. Оттенок краски меня устроил, теперь можно на несколько дней с ремонтом расслабиться – циклевка полов запланирована на субботу, и с этим справятся без меня. А новую встречу мы назначили на понедельник. В кулинарии набираю еды на пару дней, чтобы завтра не бегать по магазинам, для Вики всяких вкусняшек на ужин. Любимую нужно баловать, она у меня и так исхудала с этой нервотрепкой – то мой арест, то митинг, то больница, а потом еще и отчим с сестрицей со своими закидонами.
Дальше по плану у меня идет товарищ Фурцева. Смотрю на часы – полдень, все утренние совещания, по идее, должны уже закончиться. Ну, что ж, держим курс на Арбат.
Екатерина Алексеевна принимает меня сразу, без задержки, хотя в приемной толпится народ. Похоже, секретарь Зоя заранее предупреждена о визите.
– Привез свой план? – сразу переходит министр к делу после приветствий.
Киваю и выкладываю перед ней машинописный лист. Я над ним сегодня полночи просидел, всю голову себе сломал, как нам соблюсти разумный баланс между торжественной и развлекательной частью. Дойдя до пункта № 3, под которым идет ее собственное приветственное слово, и № 4, под которым у меня выступление Аджубея, Екатерина Алексеевна усмехается и качает головой:
– Ну ты, Русин, и хват! Все уже за нас решил, распланировал…
– А как же иначе? Вы с Алексеем Ивановичем, можно сказать, крестные нашего журнала. Кому, как не вам, напутственное слово говорить?
Фурцевой возразить нечего, она углубляется дальше в чтение.
– А вот выступление молодых артистов Театра сатиры – к чему оно здесь?
– Так у нас в первом номере журнала рецензия на их премьеру. Хвалебная. Это как бы ответное слово артистов. А еще они обещали немного помочь нам с оформлением сцены.
– Ладно, согласна. Оживить молодежное мероприятие действительно не помешает, а то одни приветственные речи останутся.
В моем плане все вроде нормально, но вишенки на торте не хватает. Я сделал это умышленно, хочу, чтобы и сама Фурцева пришла к такому же выводу. Реакция Екатерины Алексеевны не заставляет себя ждать.
– Не коротковато получилось? Это план мероприятия часа на два, на три, а дальше что?
– Хотел с вами посоветоваться, – начинаю я плести свою интригу. – Что, если в конце показать какой-нибудь новый премьерный фильм?
– Например?..
– Я думал о «Заставе Ильича».
Фурцева морщится, откладывает лист с планом в сторону.
– Неудачный выбор. Фильм откровенно слабый, к тому же спорный. И вообще у него уже другое название. Покажем лучше «Я шагаю по Москве».
– Да его уже все посмотрели в кинотеатрах, и не по одному разу! Нужно что-то совсем новое.
– «Женитьбу Бальзаминова» возьми, отличный фильм!
– Екатерина Алексеевна, это же Островский! Слышал, что фильм очень хороший и смешной, но какое отношение он имеет к студентам? А «Застава Ильича» как раз в тему, про молодежь.
– Нет. Этот фильм даже не проси. Достаточно мы с ним в ЦК намучались. А главный герой вообще какой-то тюфяк. Ну, что за пример для молодежи?!
– Так это и прекрасно, что фильм такой спорный! Я, например, и сам от главного героя не в восторге. Нужно этот фильм поскорее в прокат запускать и поднимать дискуссию в молодежной прессе!
– Алексей, а где ты этот фильм успел посмотреть? – настораживается Фурцева.
– Так на юге, когда был в гостях на даче у покойного Никиты Сергеевича, – выкручиваюсь я. – И между прочим, по некоторым пунктам мы с ним даже сошлись во мнении.
Фурцева явно колеблется, но, тряхнув головой, все же отказывает:
– Не стоит. Картина сырая, неоднозначная. Весь ажиотаж вокруг этого фильма только из-за съемок в Политехе с вечера поэзии. В ЦК вообще не знают, что с ним теперь делать.
Ну, нет! Так просто вы от меня не отмахнетесь, Екатерина Алексеевна. Молодежь жаждет увидеть этот фильм, он буквально у всех на слуху – никто его еще не видел, но зато все уже о нем слышали. Оттого и такие завышенные ожидания в народе царят. Наутро после нашей презентации вся Москва будет говорить о новом журнале и о показе на вечере в «России» опального фильма. Пойдет волна повышенного интереса к «Студенческому миру», и тираж нашего издания взлетит с нового года до небес.
Но что касается самой этой картины, то, на мой взгляд, до звания «главного фильма хрущевской оттепели» она явно не дотягивает. Давайте честно: пересматривать фильм второй раз желания не возникает никакого. Художественная ценность этого «шедевра» тоже весьма переоценена – на весь фильм всего две яркие, запоминающиеся сцены, которые по-настоящему отражают эпоху 60‑х: Политех и демонстрация на 1 Мая. Про актера в главной роли, которого Хуциев нашел в народном театре ЗИЛа, я вообще лучше промолчу. Да и все остальные молодые актеры, впоследствии ставшие известными и очень популярными, именно в этом фильме не блеснули. Возможно, потому, что проблемы у их героев какие-то надуманные, словно высосаны авторами из пальца. И сама жизнь героев показана на удивление серой, безрадостной, вечно они с кислыми лицами. Но ведь это неправда – молодежь 60‑х вовсе не такая, теперь я точно это знаю, поскольку вижу ее вокруг себя каждый день. Никто не ноет и не изводит себя пустым самокопанием. Это как раз любимое занятие интеллигентской тусовки, которое она навязывает всем остальным.
И как по мне, то фильм «Я шагаю по Москве» снят гораздо профессиональнее. И сюжет там интереснее, и герои намного симпатичнее. Так кто у нас по совести заслуживает звания «главный фильм хрущевской оттепели»? Вот то-то и оно! Об этом мы напишем потом в рецензии к фильму, называя вещи своими именами и не давая интеллигентам-страдальцам пудрить мозги молодежи всякой ерундой. Талантливых мы будем хвалить, посредственных заслуженно ругать. История рано или поздно все расставит по местам.
Я достаю свой последний козырь из рукава:
– Екатерина Алексеевна, а давайте так. Я вот написал вчера новую песню, молодежно-патриотическую. Если она вам понравится, то вы нам разрешите этот фильм показать.
– Русин! – возмущается министр. – Это ты со мной торгуешься, что ли?!
– Ну, похоже на то…
– Наглец какой!
– А какая песня замечательная! – голосом змея-искусителя продолжаю я. – Называется «Мой адрес – Советский Союз».
Фурцева тут же делает стойку. Ага… Зря, что ли, я ее вспомнил, это же вообще одна из лучших песен о советской молодежи. Начинаю отбивать ладонями ритм на столешнице министерского стола.
– Представьте, что на музыкальное вступление будет наложена фонограмма перестука колес поезда и гудков тепловозов…
Я повышаю голос, пою громко, свободно и прямо затылком чувствую, как в приемной все замолкают, прислушиваются к доносящейся из министерского кабинета песне.
Когда доходит дело до слов:
…по загоревшимся глазам Фурцевой понимаю, что дело в шляпе. Кто ж от такой песни-то откажется?! А дослушав ее до конца, министр и вовсе расплывается в довольной улыбке.
– Ладно, твоя взяла, Русин! Но пусть премьера этой песни тоже состоится в «России». Успеют твои ребята ее подготовить?
– Конечно, успеют. Я с них живых не слезу. Но вообще потом надо бы с Александрой Пахмутовой поговорить насчет хорошей аранжировки. И записать эту песню с оркестром. Будет у советской молодежи свой гимн. Согласны?
– Ох, Алексей… умеешь ты уговаривать!
Это она еще не знает, что по моей задумке со сцены только «Мой адрес Советский Союз» и прозвучит. Ну, может еще «У деревни Крюково» до кучи. А вот чтобы молодежь не ушла разочарованной после просмотра фильма – что неизбежно для любого умного, критически настроенного человека, – мы потом устоим в фойе небольшие танцы. Взрослые наши гости после фильма разойдутся, немногочисленные чиновники, скорее всего, свалят еще до него, поскольку все они уже видели «Заставу Ильича» на закрытых показах. Вот тут-то мы твист и станцуем под «Машину времени»! Главное проконтролировать, чтобы эти паршивцы хали-гали там не исполнили, а то Фурцева меня потом со свету сживет!
– Да, и вот что еще… – спохватывается она, и дальше мы переходим к обсуждению моих издательских дел.
Сценарий «Города» принят, можно ехать получать за него деньги. Ура! Значит, снова без залезания в экс обошлось и на «раскопки» в Абабурово ехать мне не нужно. Кроме того, Фурцева предлагает нам с ребятами издать отдельным сборником все три наши пьесы Ленинианы. Юбилей Владимира Ильича на носу, министр торопится, чтобы успеть к сроку. ЦК тоже не возражает. Свое согласие даже дал главный идеолог из ЦК – Ильичев. О как! В план издательства «Молодая гвардия» нас ориентировочно поставили на январь, так что нужно срочно готовить и сдавать им рукописи пьес. Вот и отлично! Все равно повезу туда сборник стихов, заодно уточню и по пьесам. Парни, конечно, снова возбухать начнут, что это не ими написано, но кто ж их теперь слушать станет?
У секретаря Зои прошу разрешения напечатать текст новой песни, чтобы сразу добавить его в сборник стихов, и лихо исполняю соло на ее машинке. Народ в приемной затихает и провожает меня ошалелыми взглядами, слышу, как за спиной шелестит: «Русин… это же тот самый Русин». Ага… тот самый. Учитесь, товарищи, как быстро решать свои дела и экономить драгоценное время министра! Теперь мне нужно попасть в издательство «Молодая гвардия», расположенное на Сущевской улице, и я снова отправляюсь в путь.
* * *
– Товарищ Русин, ну что же вы без звонка-то! – всплескивает пухлыми ручками директорская секретарша Людочка. – А Владимир Иванович недавно в министерство уехал!
– Cам только из министерства, – развожу я руками, – видимо, мы разминулись.
– А он так хотел с вами познакомиться! Ладно, что ж теперь делать. Пойдемте, я вас сразу к Анне Арсеньевне отведу.
Людочка шустро выбирается из-за стола, хватает меня за рукав и, не дав опомниться, тащит за собой по коридору. Рот ее при этом не закрывается ни на минуту. За короткое время я успеваю узнать, что товарищу Осипову звонили насчет меня и из Союза писателей, и из Министерства культуры, и даже из ЦК. Все настойчиво просят оказать содействие молодому талантливому автору и не затягивать с изданием его стихов и пьесы. Я пытаюсь задать ей вопросы, вставив хоть слово, но куда там! Не умолкая, пышечка несется по коридору на крейсерской скорости, успевая при этом отвечать на приветствия встречных сотрудников, сделать замечание рабочим, вешающим на стену стенд, и дать на ходу распоряжение уборщице, чтобы та срочно заменила пыльные шторы в кабинете начальства. Энергии в этой кругленькой, невысокой женщине столько, что ее хватит на целый секретариат.
Пятиэтажное здание «Молодой гвардии» внутри похоже на огромный муравейник, чьи узкие коридоры заполнены снующим в разных направлениях людьми. Я несусь за Людочкой по коридору, как бумажный кораблик, подхваченный мощным течением. Если бы не секретарша, перед которой все спешно расступаются, как яхты перед эсминцем, меня давно унесло бы куда-нибудь в сторону этим водоворотом. Найти нужный кабинет в подобном лабиринте коридоров задача просто нереальная, и теперь я понимаю, почему она сама вызвалась меня проводить. Наконец она резко тормозит и распахивает передо мной какую-то дверь, обитую дерматином, со скромной табличкой «Ильина А. А.».
– Анна Арсеньевна, я к вам Алексея Русина привела! – радостно сообщает Людочка хозяйке кабинета. – Владимир Иванович в министерстве, сдаю вам на руки нашего молодого автора.
Меня ловко заталкивают в кабинет и плотно закрывают за мной дверь, отрезая от внешнего мира. Наступает тишина. Только где-то на грани слышимости за дверью раздаются звуки, говорящие о том, что бурная жизнь в коридорах редакции продолжается. Пожилая женщина с короткими седыми волосами сочувственно улыбается мне из-за стола, заваленного грудой папок.
– Проходите, Алексей, не стесняйтесь!
– Как у вас…
– Шумно? – вздыхает она. – Привыкайте. Издательство у нас большое, одно из крупнейших в стране – народа работает много. Одних только отделов сколько!
Анна Арсеньевна выхватывает несколько папок из общей груды, которые я сразу же узнаю – это «наша» с парнями Лениниана. Похоже, пьесы переслали в издательство из Министерства культуры, но до этого они уже успели пройти долгий путь, побывав во многих чиновничьих кабинетах – на титульных листах рукописей стоит по несколько штампов и резолюций чиновников. Советская бюрократия бдит! Но хорошая новость – нам с парнями не нужно снова перепечатывать их.
Мне дают подписать два экземпляра договора, спрашивают, когда подъедут остальные авторы. Обещаю, что в самое ближайшее время – может быть, даже завтра успеют. Анна Арсеньевна звонит кому-то в бухгалтерию, спрашивает, могу ли я зайти сейчас за деньгами. Могу. Конечно, могу! Деньги мне сейчас позарез нужны.
– А что со сборником моих стихов? – уточняю я. – Теперь нужно в другой отдел идти?
– Зачем? – удивляется женщина. – Если рукопись у вас с собой, давайте ее мне. Вы теперь вообще по всем вопросам будете в нашем издательстве только со мной общаться. Надеюсь, у нас с вами, Алексей, впереди долгое и плодотворное сотрудничество.
Отдаю ей свежую рукопись, задумчиво смотрю, как редактор достает новую папку и выводит на ней крупными буквами мою фамилию. Как интересно… Получается, она здесь не просто рядовой сотрудник, а кто-то типа литературного агента при издательстве. И теперь все мое творчество в ее руках? Ну, надо же, какая честь… Так, нужно срочно воспользоваться моментом. В служебных целях, так сказать.
– Анна Арсеньевна, не знаю, в курсе ли вы, но мы с ребятами – сотрудники нового молодежного журнала «Студенческий мир». И Лева Коган – автор одной из пьес – как раз готовит для нового номера обзор книжных новинок вашего издательства. Поможете завтра ему?
– Конечно! Почему же не помочь молодым коллегам?
– Вот спасибо! Сегодня же обрадую Леву.
Подписываю новый договор и отправляюсь в бухгалтерию. Анна Арсеньевна заверяет меня, что туда я доберусь без проблем – сначала надо свернуть за угол, потом подняться по лестнице на третий этаж, пройти до конца по коридору, а там уже любой подскажет. Ага… легко сказать. Это не «Молодая гвардия», это настоящий Вавилон! Я, конечно, не то чтобы заблудился, но сразу вспомнил, как незабвенный Остап Бендер в мыле бегал по лестницам редакции газеты «Станок». Наконец бухгалтерия найдена, аванс в кассе по двум договорам получен, и я счастливый выскакиваю на улицу. Но времени я здесь угрохал порядочно, все остальные планы на сегодня побоку. Если только в один из мебельных магазинов заскочить по дороге успею, деньги-то уже в кармане – целые 1700 рублей. Я теперь богат! Прямо советский Крез!
Мебельный магазин в 60‑е – это очень странное заведение. Больших Домов мебели в столице пока еще нет, зато есть обычные «шопы», расположенные в первых этажах жилых домов. Тесные, темноватые залы, и мебель в них – вроде бы она и есть, но в то же время ее нет, потому что чуть ли не на всех образцах висит бумажка «Продано. Доставка». Ладно, хоть с ассортиментом того, что «продано», ознакомлюсь. Хожу по залу среди таких же неудачников, как и я, с грустью рассматривая образцы. Тоска зеленая…
Вот уже пару лет в стране пытаются наладить массовый выпуск современной мебели. Ключевое слово – пытаются. Потому что мебельные фабрики бездумно копируют европейские образцы, но лепят их исключительно из отечественных материалов. Из Европы пришла мода на полированные поверхности, и она теперь задержится в СССР лет на 15–20, не меньше. Считается, что все эти полированные шифоньеры и трюмо, серванты и книжные шкафы выглядят солидно, т. е. на отечественный взгляд – «богато». Да о чем говорить, если даже радиолы и телевизоры выпускают теперь в корпусах исключительно из полированного шпона.
Иду смотреть диваны, кресла и стулья – и там та же беда. Все деревянные детали блестят, ножки тонкие, как у рахитов. Про обивку вообще молчу – где только такую дрянь берут? И ведь тоже все распродано… Причем люди, похоже, здесь с ночи дежурят, чтобы мебель купить. Нет, машина у меня есть – в принципе можно и подежурить у магазина, не вопрос. Но я эту полировку с детства ненавижу. Еле-еле уговорил родителей в 80‑х от нее избавиться. Так она потом долго мне еще глаза на даче мозолила, куда ее свезли из московской квартиры. И что теперь – все снова здорово? Ну уж нет, хватит мне прошлого раза!
Иду в дальний зал посмотреть, а что здесь хотя бы по записи сейчас продают. Сама запись проходит раз в полгода, сколько потом открытку придется ждать, одному богу известно. Но эта мебель уже, так сказать, предел мечтаний – импорт из соцстран. Ага… та же ДСП и та же полировка, только классом чуть повыше и качеством получше. Главный предмет вожделения всех новоселов – «Хельга», это такой симбиоз серванта со шкафом, прообраз будущих «стенок». А кухонные гарнитуры представляют собой простой комплект из стола со стульями и буфета из окрашенного ДСП. Понятно, почему так скромно – на стандартных пяти с половиной метрах нынешней кухни особо не разгуляешься. Там ведь еще тумба с раковиной стоит, плита и если повезло достать – холодильник.
Я расстроенно обозреваю зал магазина, понимая, что все это «богачество» мне и даром не нужно. Дома надо отдыхать душой, а не раздражаться каждый раз, упираясь взглядом в полированную мебель. Иначе дальше по списку неизбежно будет приобретен ковер на стену и поставлен хрусталь за стекло серванта. Чур, меня!..
– Что-нибудь ищете, молодой человек? – вкрадчиво раздается за моей спиной.
Я оборачиваюсь и вижу крепкого невысокого мужичка лет пятидесяти. Судя по всему, это коллега Фреда и Боба, только специализация другая – мебельная, и выглядит он иначе – попроще. У меня в руках ключи от машины, так что его интерес к моей персоне тоже понятен – потенциальный клиент с деньгами. Связываться с этой публикой мне не очень хочется, но надо хотя бы выяснить у него, бывает ли вообще в продаже хоть что-то стоящее. А то, может, и искать нечего – придется все на заказ делать. Объясняю мужику свои пожелания и озвучиваю главное требование: никакой полировки. Тот удивленно качает головой:
– Ты чего на нее так взъелся? Полировка сейчас – самое оно, народ за этим давится.
– Пусть давится. А я не хочу.
– Парень, длинные тумбы, которые ты ищешь, называются подсервантниками, но они редко в продаже бывают, в магазине ты их не найдешь. Их в основном для ресторанов или для гостиниц делают. Вот помню, три года назад наш комбинат делал большой заказ для Дворца съездов – там они точно были.
Мужичок хорошо информирован, в мебели действительно разбирается, но наш с ним разговор ни к чему не приводит. И я четко понимаю, что не там ищу себе обстановку. Мне или на крупную оптовую базу нужно, или сразу на мебельный комбинат – иначе все бесполезно. Ухожу из магазина несолоно хлебавши. Хватит время терять, пора ехать домой. Поесть, переодеться и к Гагариным. Но прежде надо будет сделать несколько важных звонков…
* * *
Пока убираю продукты в холодильник и пишу записку для Вики, успеваю между делом поставить разогреваться на плиту плов, купленный в кулинарии гастронома. По-быстрому обедаю и берусь за телефон. Первый звонок Евтушенко, пока тот не свинтил куда-нибудь тусоваться.
– О, Русин, привет, старик! Ты по делу или как? А то мне скоро уходить.
Вовремя я позвонил, как знал.
– Жень, у тебя нет случайно телефона Наташи, с которой мы у Аннеты познакомились?
– Манекенщицы? – уточняет Женя и тут же подкалывает меня: – А как же Вика?
Вот кто о чем… Всех женщин этот дамский угодник воспринимает лишь в одном контексте. Ну, на то он и поэт.
– Жень, это строго по делу, для журнала. И с ней Юлька поедет встречаться.
– Где-то был, сейчас поищу. А я уже хотел напроситься с тобой за компанию. У нее одна подружка есть, такая знойная девчонка – закачаешься!
– Я вообще-то женюсь скоро, мне теперь не до девчонок. Кстати, мы с Викой приглашаем тебя на свадьбу.
– Да ладно?! И когда?
– Восемнадцатого декабря в Грибоедовском. Там сначала днем фуршет будет для солидных людей, а вечером мы студенческую вечеринку для друзей в МГУ закатим. Приглашение пришлю.
– А меня в какую кучку определил? – смеется эта ехидна. – Если в первую, то я приду с женой, а если во вторую, то исключительно с Робертом!
Эх, если придет еще Рождественский – жди эпохальной пьянки.
– В обе. Так что готовься днем чаровать чиновников, а вечером студенток. И Роберта с собой обязательно бери, а то я даже не поблагодарил его за митинг.
– Да какие счеты, старик? Одно дело делаем. Аннета, кстати, очень обижалась на тебя за то, что давно не заглядывал к ней. Не хочешь в четверг заехать? У нее опять вечеринка.
– Жень, ну что я забыл в этом псевдосветском салоне, а? Потешить самолюбие Аннеты?
– Ты зря так, Леш. Там иногда можно познакомиться с очень интересными людьми.
– Ключевое слово «иногда». Боюсь, я сопьюсь, пока они у Аннеты появятся.
– Ну, я же не спился! Ладно, скажу Аннете, что ты к свадьбе готовишься и тебе некогда. – Возникает пауза, слышно, как он шуршит страницами записной книжки. – Карандаш под рукой? Записывай телефон Наташи…
Следующий звонок отцу на работу. Договариваюсь, что завтра днем заеду к ним на ЗИЛ забрать готовый сноуборд. Осторожно интересуюсь у отца возможностью приобрести холодильник их производства в обход магазина.
– Конечно, поможем! Ты же у нас теперь, считай, что свой человек, – смеется он, – практически внештатный сотрудник КБ по внедрению спортивных ТНП. Скоро прогрессивки платить будем.
– Вы меня так совсем захвалите, Денис Андреевич! С меня тогда всесторонняя поддержка вашему спортивному направлению, причем на самом высоком уровне. Я сегодня с Гагариным встречаюсь, что там у вас с досками для космонавтов?
Слышу в трубке почтительный вздох:
– Огромный привет ему от нас передавай! И скажи, что их доски тоже уже готовы.
Что ж, несколькими проблемами меньше. И сноуборд готов, и холодильник новый, считай, у меня есть. Значит, можно и кухонную мебель менять. Только где ж ее опять-таки найти?
Так, теперь пора бежать в душ. Мне еще по дороге в офис Особой службы и в редакцию заскочить нужно, одному своему шефу сдать исправленный отчет по Японии, другому – готовые статьи. И не забыть снова провериться со слежкой на Пятницкой. Бумага об отсутствии претензий ко мне со стороны КГБ – это, конечно, хорошо, но верить на слово я никому не собираюсь. Пусть сначала Мезенцев наведет порядок в своем ведомстве и искоренит там до конца сторонников прежнего руководства.
…В Особой службе Иванова на месте нет, как по секрету сообщает мне Ася, он вообще сейчас с утра до вечера в разъездах. Оно и понятно – столько сразу дел навалилось после пленума. Прошу передать шефу папку с развернутым отчетом и статьями, обещаю через пару дней еще заскочить. Получаю от Аси конверт с очередной зарплатой. В кабинете по-быстрому закидываю договоры с редакцией и часть денег в сейф, забираю починенный нашими спецами японский приемник в виде глобуса. Теперь бегом в редакцию.
Марк Наумович, в отличие от Иванова, на рабочем месте, наших никого еще нет. Вручаю шефу многострадальный сувенир из Японии, все статьи для новых номеров журнала и утвержденный Фурцевой план нашей презентации журнала. Со смехом рассказываю ему про свою маленькую победу.
– Видел эту «Заставу» на закрытом просмотре в ЦК, – ворчит шеф, – и почему все с этим фильмом носятся? Вон, мой Левка даже его и не видел, но утверждает, что это шедевр.
– Я тоже, если честно, не понимаю. Но согласитесь, что сейчас для привлечения внимания к журналу нам именно такой спорный фильм и нужен.
– Так интеллигенция же будет ждать от нас, что мы его расхвалим.
– А в ЦК – что мы вдрызг его раскритикуем. И что нам теперь – разорваться?! Мы же им не Труффальдино из Бергамо! – с иронией развожу я руками и добавляю уже серьезно: – Напишем такую рецензию, которую мы сами посчитаем честной. Наша главная задача – формировать непредвзятое мнение в молодежной среде. Почему мы должны прогибаться под одних или под других? Я и с интеллигентской тусовкой заигрывать не собираюсь, не только с ЦК.
– Как ты сказал – «тусовкой»?! – смеется Коган-старший. – Забавное слово, но их суть оно передает отлично.
Вот опять меня занесло… Засоряю я нормальный русский язык своими словечками, а они ведь к молодежи как жвачка липнут, ребята из клуба даже бравируют ими. Пока шеф, нацепив на нос очки, пробегает взглядом мой план, я рассказываю про идею с танцами в финале мероприятия. Коган согласно кивает и ставит на плане свою подпись. Утвердил и одобрил. Потом уже он показывает мне образец приглашения, присланный сегодня с курьером из типографии. В левом углу лаконичный логотип нашего журнала, в правом – хорошо узнаваемый силуэт «России», ниже идет сам текст приглашения, набранный курсивом, и начинающийся со слов «Дорогие друзья…». Выглядит вполне достойно, о чем я и сообщаю шефу.
Рассказываю Марку Наумовичу про идею со статьей об экономической реформе в стране, которую я поручил написать Пилецкому. Он задумывается, потом с сомнением качает головой:
– Алексей, а нужно ли нам встревать в экономическую дискуссию, идущую в прессе? Уж больно у нас широкий охват тем в журнале получается.
– Вы правда так думаете? Но ведь реформа Косыгина определит развитие страны на ближайшее десятилетие, молодежь же должна иметь представление, что ее ожидает. Да и в случае неудачи кому потом придется все это расхлебывать? Старшее-то поколение реформаторов к тому моменту на пенсию уйдет, тому же Либерману уже под семьдесят.
– А ты ведь не очень веришь в успех этой реформы, да? – проницательно прищуривается Коган.
– В том виде, каком задумал ее Евсей Либерман? Нет, не верю. Там изначально заложено слишком много противоречий, он не учитывает всех реалий. И боюсь, что Косыгин выбрал этот вариант реформы лишь из-за его мнимой простоты и дешевизны. Во‑первых, все очарованы примитивной логикой этой реформы, доступной людям без экономического образования, во‑вторых, Алексей Николаевич элементарно сэкономить решил, поскольку он скуп по натуре. Поэтому новую волну критики нужно бы поднять именно сейчас, еще до того, как они реформу успели начать. Но критики конструктивной!
– Совмину и Госплану такие выпады со стороны молодежного издания могут и не понравиться, нас обзовут дилетантами.
– Критикам из Совмина мы предложим свои страницы для аргументированного ответа «дилетантам». А к своей статье добавим интервью и с другими ведущими экономистами страны, которые тоже эту реформу давно обсуждают. В споре рождается истина. А если совсем уж точно переводить с латыни, то «в столкновении мнений являет себя истина».
Марк Наумович задумчиво крутит карандаш в руке, потом вдруг произносит:
– Насколько я знаю, за спиной Либермана стоят академик Немчинов с экономического факультета МГУ и академик Румянцев. Последнего, кстати, сейчас прочат на место Сатюкова, главредом «Правды».
– И что с того? Наш Немчинов, увы, умер неделю назад, а Румянцев еще при Сталине отошел и от науки, и от преподавания. Три года журнал «Коммунист» возглавлял, потом шесть лет «Проблемы мира и социализма». Да, он партийный либерал. Но если и имеет сейчас авторитет, то скорее в сфере общественных наук, но уж никак не в экономике.
Удивленный взгляд шефа немного остужает мой пыл. Да, историю этого вопроса я очень хорошо изучил, работая еще историком в школе. Специально сидел в библиотеке и перечитал статьи многих специалистов. Потому что реформа Либермана – действительно один из ключевых, поворотных моментов в истории СССР. И в этой реальности нам необходимо избежать всех подводных камней – в первую очередь «голландской болезни» советской экономики. Слишком уж будут сильны соблазны у власти не рисковать, а заткнуть дыры в бюджете нефтяными доходами и свернуть реформы с хозрасчетом.
Мои мысли перескочили на Румянцева… Я вообще с большим подозрением отношусь к коллегам из международного журнала «Проблемы мира и социализма», редакция которого располагается в Праге. Все эти «пражские социал-демократы», может, и были неплохими людьми, и даже увлечение идеями либерализма, конвергенции и еврокоммунизма было у них вполне искренним. Но именно они потом и расшатали основы социализма своими «новаторскими» идеями, в конце концов доведя его до полного демонтажа.
– Марк Наумович, мне потом еще в командировку нужно будет съездить, – закидываю я удочку на будущее, – в Киев, к академику Глушкову.
– Ох, Алексей, не сидится тебе ровно… Неужели ты правда считаешь все эти ЭВМ и АСУ панацеей?
– Не то чтобы панацеей, но за этим будущее. И каждая минута промедления ведет нас ко все большему отставанию от Запада. Нужно биться за глушковский вариант реформы. Косыгин плюс ОГАС – это сила!
В глазах Когана-старшего вижу скепсис. Так, все с ним понятно. Придется потом провести ликбез по реформе Либермана и внедрению ОГАС Глушкова, причем не для одного Марка Наумовича, а и для всей нашей редакции. Ребята тоже должны хорошо понимать всю важность экономических реформ, а главное – острую необходимость их широкого обсуждения в прессе. Иначе опять правильные идеи завязнут в кабинетах Совмина и ЦК.
– Марк Наумович, – решаю я перевести разговор на совершенно другую тему, – а не подскажете мне, где сейчас в Москве можно найти приличную мебель?
– На помойках, – невозмутимо выдает шеф.
– Что?! – Я обалдело смотрю на Когана-старшего. Не сошел ли с ума наш главред?
– Тебе нужна помойка, потому что именно туда сейчас отправляется хорошая мебель при переезде в новую квартиру, – терпеливо объясняет он. – Во‑первых, она, как правило, не умещается в хрущевках, ибо рассчитана совсем на другой размер комнат. Во‑вторых, пресловутая погоня за модой – а в моде сейчас козлоногий минимализм.
Я выпадаю в осадок, пытаюсь переварить идею Когана.
– Понятно… а если мне не нужны все эти антикварные вензеля и позолота? И если я сам не готов караулить мебель на помойке?
– Поверь, там попадаются варианты с разными стилями, на любой вкус. И есть люди, которые специально занимаются поиском и реставрацией такой мебели.
– А как мне на них выйти?
– Изе позвони. У него точно есть связи в этих кругах.
– Спасибо за совет…
Смотрю на часы – пора бежать. Оставляю у шефа Наташин телефон для Юльки, прошу Марка Наумовича назначить на завтрашнее утро общий сбор в редакции, чтобы всем вместе потом поехать на открытие памятника Покорителям космоса. А теперь вперед, на Ленинские горы…
По дороге пытаюсь переварить услышанное от шефа. Нет, неужели люди действительно выкидывают старинную мебель на помойку? Хотя… кто в этой старине сейчас особо-то разбирается? Музейного уровня мебель, может, в комиссионные магазины и попадает, а вот везти туда мебель попроще – морока еще та. Да, пожалуй, нужно будет позвонить дяде Изе и использовать этот шанс. Тем более что антикварные гарнитуры в стиле Людовика меня ну совершенно не интересуют…