Глава 4
Мы травим без жалости самилетящего времени суть,мгновений, утраченных нами,сам Бог нам не в силах вернуть.
5 декабря 1964 г., суббота
Киев, Украинская ССР
Все собрались рано утром в Октябрьском дворце, расположенном в центре Киева. В малом зале, обшитом дубовыми панелями, установили огромный, крытый зеленым сукном стол и массивные тяжелые стулья с высокими спинками. Рассаживались в соответствии с установленными табличками. Во главе стола сел Юрий Гагарин. Справа от него – мрачный Микоян. Дальше друг за другом расположились: Мезенцев, Косыгин и новый министр обороны, маршал Крылов. Высокие гости из Москвы с любопытством разглядывали зал. Тяжелая хрустальная люстра, наборный паркет, старомодные гардины…
– Тут раньше была репетиционная Института благородных девиц. – Петр Ефимович Шелест, первый секретарь КПУ, заметил интерес гостей к обстановке и начал им рассказывать об Октябрьском дворце. Говорил он быстро, словно боясь не успеть. А на самом деле просто скрывая за этим свою растерянность. Внезапный приезд нового руководства страны на рядовое, в общем-то, заседание Пленума ЦК украинской компартии стал для Петра Ефимовича полной неожиданностью.
– …Республике нужен новый дворец для съездов и других массовых мероприятий, прошу утвердить расходы на его строительство в бюджете 1965 года, – бодро закончил Шелест, вытирая пот носовым платком с лысины.
Косыгин поморщился, вопросительно посмотрел на Гагарина. Тот отрицательно покачал головой, доставая из папки бумаги.
– Петр Ефимович, мы же сюда не дворец прилетели обсуждать. – Генеральный секретарь был сегодня на удивление неулыбчив. И чем было вызвано его плохое настроение, киевлянам оставалось только догадываться. Он взял в руки первый документ, разгладил его. – У нас сегодня на повестке дня кадровая политика ЦК Компартии Украины.
– Даже так? – удивился Шелест.
– Да, Петр Ефимович. В последний месяц на ЦК обрушился шквал жалоб товарищей с Украины. Это стало для нас неожиданным и неприятным сюрпризом. И от рядовых граждан поступают сигналы – буквально со всех областей республики. Такое ощущение, что у людей просто накипело на душе.
– Если бы только ЦК завалили жалобами… – проворчал Косыгин, тоже открывая папку.
– Я прошу слова. – Микоян, словно школьник, поднял руку и, дождавшись кивка Гагарина, резко заговорил: – Товарищи, в адрес Верховного Совета за последний месяц поступило несколько жалоб – в городах республики повсеместно переименовывают улицы с русскими названиями. И люди не понимают причин такого неуважения. Да что там улицы! Вот сотрудник аппарата Украинского Верховного Совета пишет, что ты, Петр, уже и на делопроизводство замахнулся, хочешь его по всей республике на украинский язык перевести! Объясни мне, как же тогда будет происходить документооборот с другими республиками и союзными ведомствами? Или ты умышленно ведешь дело к тому, чтобы вывести Украину из состава СССР?
– Точно, страну хотят развалить! – крякнул Крылов, хлопнув рукой по столу. – А вы готовы увидеть свою республику в границах 1919 года?! На что вы вообще надеетесь – что советский народ Украины, наша Советская армия поддержат ваш сепаратизм?!
– Зачем вы так, Николай Иванович?! – опешил Шелест. – У меня и в мыслях этого не было!
– А кто тогда обсуждал на Пленуме ЦК КПУ необходимость самостоятельно заниматься внешнеторговой деятельностью в обход союзного министерства? – поинтересовался Косыгин. – Извини, Петр, но тут уже просматривается целая система.
Киевские товарищи сидели молча, опустив глаза. Никому и в голову не пришло возражать руководству страны, потому что слишком серьезными были претензии, выдвинутые им первому секретарю ЦК КПУ. Национализм и сепаратизм – это вам не шутки.
Гагарин покачал головой, вздохнул осуждающе:
– Петр Ефимович, а ответьте мне честно: на каком языке вы разговариваете дома с женой и с детьми?
Шелест помолчал некоторое время, потом произнес нехотя:
– На русском…
– А другим вы, значит, в этом праве отказываете, да? И как это надо расценивать? Как стремление выдавить всех граждан других национальностей с территории Украины?
– Юрий Алексеевич!..
– Почему тогда в республике такой перекос с национальными кадрами во всех сферах? Почему в аппарате ЦК КПУ практически не осталось русских? Вот передо мной лежит справка, составленная Отделом административных органов ЦК: «Представительство украинцев на руководящих правительственных и партийных должностях в республике достигло 90 %». Притом что национальный состав жителей Украины совсем другой. В целом по республике украинцы и 70 % не составляют, а в Крыму, например, их вообще только 25 %. И при этом ваш Тарас Франко публично выступает против преподавания в украинских школах и вузах русского языка. А ЦК КПУ молчит и никак на это не реагирует.
– Петр, а ты сам-то на каком языке высшее образование получал? – усмехнулся Микоян. – Вот как ты себе вообще представляешь преподавание на украинском высшей математики, сопромата или других технических дисциплин? Ну ладно, этого гуманитарии не понимают, что с них взять – с писателей и поэтов! Но ты-то, дипломированный инженер, человек с тремя высшими образованиями, много лет проработавший на производстве. Объясни мне: как ученым и инженерам потом между собой объясняться?
– К сожалению, вынужден констатировать, что в республике снова поднимает голову национализм, – подал голос молчавший до этого момента Мезенцев. – Вот посмотрите, товарищи, что происходит в Львовском университете!
По рукам пошли фотографии. Шелест, посмотрев на них, набычился. Шея и лицо его покраснели.
– Да это вообще откровенная провокация!
– Товарищ Шелест! – заледенел голос главы КГБ. – Попрошу вас выбирать выражения! Мои сотрудники не имеют к этому никакого отношения – даю вам слово советского офицера.
– Извините, Степан Денисович, – тут же пошел на попятную Шелест. – Но согласитесь, уж больно вовремя появились эти дурацкие лозунги на стенах университета!
– Вам лучше знать, товарищ Шелест. Для остальных скажу, что только чудом этого не увидели иностранные делегации, находившиеся в тот день во Львове. Можете только представить, какой резонанс получили бы такие фотографии, попади они на Запад. А это бы точно произошло, если бы сотрудникам Львовского управления КГБ не удалось вовремя принять меры.
Теперь уже замолчали все, включая московских гостей. В зале повисла тишина. И первым ее нарушил Микоян:
– Петро, ты прости, но мы сто лет с тобой друг друга знаем. И на правах старого товарища по партии я тебе скажу прямо: не твое это призвание – партийная работа. Не твое! Ты отличный хозяйственник, производство знаешь, хороший специалист в области авиастроения, но политик никудышный. Такого за полтора года наворотил, что…
– Товарищи, – задумчиво проговорил Косыгин, – а может, такая огромная территория республики просто трудна и неудобна для управления? Может, зря мы раз за разом прирезали к Украине все новые и новые территории? Может, стоит вернуть часть нынешних районов в прежние границы?
– Алексей Николаевич! Анастас! Товарищи!!! – Шелест аж вспотел от испуга. Он тревожно посмотрел на своих замов, но те только втянули головы в плечи, не желая отвечать вместе с ним за все промахи. – Да, признаю: нами были допущены некоторые ошибки. И обещаю, что мы тщательно обсудим их на сегодняшнем Пленуме и проработаем. А затем посвятим отдельное заседание Политбюро исправлению всех допущенных ошибок.
– Заседанием тут уже не отделаешься, – покачал головой Гагарин. – Все зашло слишком далеко. Товарищи, ставлю на голосование вопрос об освобождении Петра Ефимовича от занимаемой должности. С формулировкой «за перекосы в кадровой работе и ошибки в проведении ленинской национальной политики».
– И кого же вы на мое место поставите, Юрий Алексеевич? – зло прищурился Шелест, окончательно поняв, что отставка теперь неминуема.
– А на этот счет мы сейчас посоветуемся с товарищами из Украинского Политбюро и решим вопрос коллегиально. Времена единоличных волюнтаристских решений, когда Генеральный секретарь из Кремля жестко диктовал республикам кадровую политику, – прошли. Но чехарды и перекосов с кадрами на местах мы тоже не допустим. Сегодня мы ясно увидели, к чему это все может привести…
* * *
В субботу с утра пораньше заваливаемся с парнями в редакцию. Командировка, больше похожая на недельный отпуск, окончена, но на учебу в универ нам только в понедельник. А сегодня пора подвести итоги и с головой погрузиться в работу – второй номер «СМ» надо срочно сдавать в печать. Пока не пришел Марк Наумович, решаем вопрос с матпомощью Ерохину. Как и следовало ожидать, возражений от Димона не последовало. Обсудили только сумму этой помощи, чтобы ее размер не вызвал ненужных подозрений и вопросов. Сошлись на разумных двухстах рублях. Лучше мы дадим парню возможность уже сейчас стабильно зарабатывать журналистикой.
А теперь Кузнец гордо выкладывает перед нами фотографии, недавно сделанные на склоне.
– Какой снимок на обложку шефу предложим?
Мы с Левой одновременно тянемся к одной фотографии, на которой Соня заснята в движении. Отлично виден ярко-красный сноуборд на фоне белого снега. Гибкая фигурка улыбающейся девушки в короткой куртке тоже получилась неплохо. Подписываю внизу: «София Ротару, декабрь 1964 г., поселок Славское, Карпаты».
– Так Сонька вроде бы Ротарь, нет?
– Это она для односельчан Сонька Ротарь, а на советской сцене будет блистать София Ротару, – уверенно произношу я. – Дим, напечатай потом все ее снимки, мы их отправим ей вместе с журналом.
– Песню ей еще обещал, не забудь, – напоминает мне Коган.
Я киваю. С песней-то все понятно. Их будет даже две. Пока машину вел ночью по трассе, я много чего в памяти перебрал. По-хорошему, надо бы их еще в сборник своих стихов и песен добавить, но, наверное, уже поздно, книга наверняка сдана в печать… Или не сдана? Может, позвонить Анне Арсеньевне, уточнить?
Ладно, песни пока ждут. Лева отдает мне на правку свою статью про сноуборд – ночью, похоже, писал, труженик! Статья в целом написана толково, поправляю только некоторые технические и спортивные термины. Техника катания на сноуборде в статье описана довольно скупо, ну так это и не пособие для начинающих, а всего лишь популярный журнал. Но о таком пособии тоже, наверное, надо задуматься, только для начала мне стоит познакомиться с одним человеком. Вот как вы думаете, кто в 66-м стал первым председателем Федерации горнолыжного спорта в Союзе, а? Василий Захарченко – заядлый горнолыжник и —!!! – главный редактор журнала «Техника – молодежи». Ему и карты в руки с изданием пособия по сноуборду. Вскоре выпадет нормальный снег, пересечемся с ним где-нибудь на Яхроме, а может, просто на Ленинских горах – там тоже фанаты горных лыж зимой собираются. Гагарина опять-таки подключу – пусть постепенно познакомится с энтузиастами разных видов спорта.
– А давайте добавим к статье несколько шутливых советов от «бывалых» сноубордистов? – предлагаю я. – А то у нас слишком серьезно как-то все получилось.
– Это от нас, что ли – «бывалых»?! – фыркает Димон.
– А ты других сноубордистов знаешь? Лева, записывай!
№ 1. Неезженая целина обычно заканчивается обрывом или заросшим оврагом.
№ 2. После крика «Йёх-ха-а!» обычно следует удар еловой лапой по лицу.
№ 3. Когда несешься на сноуборде по склону, главное – деpжаться подальше от дpугих полоумных!
– Записал!
– Теперь вам анекдот на десерт: «Жена встала затемно, аккуратно распилила ножовкой сноуборд пополам и выкинула его с балкона. Потом вернулась в постель и нежно прижалась к любимому мужу… Жить ей оставалось менее часа».
Взрыв хохота служит мне сигналом, что анекдот «зашел». За этим гоготом мы даже не услышали, как в редакции появился шеф.
– Над чем смеетесь, молодежь? – пожимает нам руки Марк Наумович.
Левка с удовольствием пересказывает ему анекдот.
– Неплохо, – по-отечески улыбается шеф, – а еще есть?
– Еще? Так… – напрягаю я свою память: – «Приходит сноубордист в ЗАГС: «Хочу фамилию сменить!» – «А какая у вас сейчас?» – спрашивает паспортистка. «Стремительный». «А какую же ты хочешь?» – удивляется она. «Фьють!»
Теперь уже смеются все трое. На волне успеха задвигаю им еще один, благо заготовил их несколько штук: «Сноубордист по пьяни на спор с друзьями скатился по лестнице с десятого этажа на сноуборде. По дороге на шестом сшиб старушку. Утром протрезвел, и ему стыдно стало. Побежал с фруктами в больницу старушку проведать. Спрашивает на сестринском посту: «Где старушка, которую ночью привезли?» – «Ей шину наложили и в дурдом отправили». – «Зачем в дурдом-то?!» – «Так она утверждала, что ее лыжник на шестом этаже у лифта сшиб»».
Снова ржач, но тут уже шеф, хоть и улыбается, укоризненно качает головой.
– Нет, ребята, про сбитую старушку будет лишним.
– Тогда могу еще стишок про сноубордиста предложить! – раздухарился я.
Встаю в позу, копируя Женьку Евтушенко, рассекаю воздух рукой, подчеркивая голосом рубленость фраз:
Тут уже хохот становится гомерическим, шеф искренне аплодирует мне.
– Хорошо. Два анекдота и шуточное стихотворение – этого будет вполне достаточно, чтобы поднять читателю настроение. Только давайте в тексте статьи везде «сноуборд» поменяем на «снежную доску» или, скажем… э-э… на «монолыжу». А то, знаете ли, – Коган-старший смотрит на нас умными глазами, – некоторые там… – следует жест с указательным пальцем, тыкающим вверх, – могут придраться к чему угодно. Припишут низкопоклонство перед Западом из-за иностранного термина…
Мы согласно киваем. Я промолчал, потому что не хочу сейчас вступать в дебаты и объяснять коллегам разницу между монолыжей и сноубордом. А она ведь есть, и существенная. Может, и до монолыжи когда-нибудь руки дойдут.
– А что со статьями и обложкой?
Переходим в кабинет шефа, докладываем ему о своих успехах. Мы с Левкой сдаем статьи, Димон раскладывает перед ним фотографии. И начинается серьезная работа…
– Алексей, тройка лучших университетов понятна. В первый номер следующего года у нас пойдет твоя статья о КГУ. А что думаешь про второй номер?
– Ну… так далеко я еще не заглядывал, но логично, если там будет Бауманка или Новосибирский университет. Все-таки негласный перечень первых вузов страны существует. Или есть еще вариант: один из самых старых университетов страны – львовский.
Лева тут же закашлялся, видимо, свой недавний подвиг вспомнил, а вот Димону хоть бы хны. Сидит – морда кирпичом.
– Хорошо, подумаем еще над этим, время есть. В случае чего Ольгу в командировку отправим. А теперь я хочу показать, что наши девушки в ваше отсутствие придумали и воплотили в жизнь…
Оказалось, девчонки времени зря не теряли, придумали шикарный раздел для предновогоднего номера – «Готовься к Новому году, студент!». Туда вошли советы, как оригинально украсить помещение и накрыть стол, несколько рецептов простых в исполнении праздничных блюд, которые осилит и начинающая хозяйка. Даже советы по превращению простого платья в праздничное с минимальными затратами. Все бюджетно, без особых хлопот и красиво – любой студент при желании сможет это повторить. В основном это, конечно, Ленкина заслуга, но молодцы все девчонки!
Ольга написала добротный репортаж о презентации «Студенческого мира» в «России», безжалостно проехалась по «Заставе Ильича» – то-то Фурцева довольна будет! Зато своего любимого Рождественского Ольга только что слюнями не закапала, но тоже заслуженно, чего уж там – пишет он шикарно. Юля накатала красочную статью о моде, использовав фотографии Димона. В театр, смотрю, девчонки без нас сходили – на «Таганке» посмотрели премьеру «Герой нашего времени» в постановке Любимова. В роли Печорина – Николай Губенко, Грушницкий – Валерий Золотухин. Ругательных слов «прынцесса» не пожалела – всем актерам на орехи раздала, а режиссеру так больше всех досталось! Я тяжело вздыхаю. Журнал наживает врагов – к бабке не ходи, тут же посыплются жалобы со стороны нашей «антиллихенции», чтоб ее… С другой стороны – поделом им, спектакль откровенно слабый, и надо вещи своими именами называть.
В рубрике «Мировая вещь» Лена с Юлей написали совместную статью про анорак. Кроме описания истории возникновения этого вида туристической одежды они даже нарисовали толковую выкройку куртки. Все, как и положено, – с короткой молнией на груди, капюшоном, карманом «кенгуру» и резинкой вместо манжет. Анорак у нас сейчас набирает бешеную популярность среди альпинистов и лыжников – кстати, и сноубордисты полюбят такую куртку, – так что эта статья определенно будет иметь успех.
Макет номера в черновом варианте готов, добавляем в него обложку и свежие статьи. Пока я печатаю на машинке тексты шуточного стиха и анекдотов про сноуборд, Марк Наумович задумчиво крутит в руках остро отточенный карандаш.
– Коллеги, меня, если честно, беспокоит тот факт, что у нас в редакционном портфеле нет задела для следующих номеров. Мы с вами работаем практически «с колес» – как в газете, а это неправильно. Цикл статей про ЭВМ, которые пишет Алексей, это хорошо. Но сколько их еще будет? И его материалы о Японии скоро закончатся. Нам нужны новые темы, и пора расширить список внештатных авторов. Вот тот же Антон Пилецкий…
Мы с парнями переглядываемся. Не хотелось вовлекать шефа в свои дела, но, видимо, придется. Надо ему объяснить, почему в нашей редакции этому поганцу не место. Лева, вздохнув, рассказывает отцу про все художества Пилецкого. Я в это время заканчиваю печатать и возвращаюсь за редакционный стол.
– Что думаешь делать? – прищуривается на меня Коган-старший. – Спускать такое нельзя, иначе он не успокоится. Хотя пишет этот парень неплохо, должен признать.
– Еще не решил, Марк Наумович. Думаю…
– Чего думать?! В морду ему дать! – вносит радикальное предложение Димон.
– Да ты уже давал, не помогло. Мордобоем его не вылечить.
Но, если честно, то с Пилецким я и сам не знаю, что делать. Попутно вспоминаю вдруг еще об одном важном деле:
– Марк Наумович, из внештатных авторов мы предлагаем привлечь Виктора Ерохина. Он у нас в клубе участвовал в конкурсе фантастики и неплохо показал себя.
– Я посмотрел: у нас Витька и на лекцию Сноу хорошую рецензию написал, – добавляет Левка, передавая отцу несколько рукописных страниц.
– Хорошо, я прочту и подумаю, какую тему ему можно поручить.
– А давайте Ольге поручим над ним шефство взять? – неожиданно предлагает Димон. – Она у нас девушка упорная, и опыт журналистский у нее есть. Вон как толково рецензию Пилецкого, написанную на статью Либермана, поправила, ему даже возразить было нечего.
– Так она перед этим весь факультет экономики на уши поставила! – смеется Левка. – Говорят, у них там теперь чуть ли не каждый день дебаты по предстоящей реформе проходят. Их декан уже и сам не рад, что нашу прыткую козочку в свой огород пустил!
– А потому что это не козочка, а матерая волчица! – усмехаюсь я, вспоминая Ольгину попытку меня «осчастливить». – Надо бы ее и на самого старика Либермана еще натравить, чтобы ему жизнь раем не казалась.
– Мысль, кстати, неплохая… – задумчиво трет подбородок Марк Наумович. – Слышал, что Пленум ЦК по реформе намечается на март, мы вполне успеваем взять интервью у этого профессора. Кого отправим в Харьков?
– Или меня, или Ольгу, тут без вариантов.
– А старик Либерман переживет знакомство с нашей Олей? – ржет Димон и подмигивает мне. Ага… у моего друга тоже память хорошая.
– Ну, это уже проблемы профессора. Наше дело поднять волну и мобилизовать все силы на борьбу с перекосами, заложенными в его реформе. Дали высказаться студентам, теперь предлагаю дать трибуну молодым ученым-экономистам, которые оппонируют Либерману. Список их известен, многие из них уже бьют тревогу в центральной прессе.
У меня этот список давно приготовлен, жду только отмашки шефа. Понимаю, что Когану не хочется влезать в эти экономические дебри, но кто еще объяснит молодежи доступным языком суть происходящего? Статьи экономистов начнешь читать – или мозги свернешь, или уснешь на третьей минуте. Вот не могут они писать для простого человека!
– А еще Юрий Алексеевич просил нас поднять в ближайшем номере вопрос об отсутствии в Москве памятника Неизвестному солдату. И вообще уделить пристальное внимание теме восстановления исторических памятников в стране, – вспоминаю я.
– Насколько я слышал, МГК и сам Егорычев сейчас этой темой занимаются? – проявляет осведомленность шеф.
– Да, с подачи Гагарина. Юрий Алексеевич сам проект монумента им предложил. Я видел наброски – очень достойно будет! Никаких статуй, просто Вечный огонь – лаконично и торжественно. А наша задача – начать просветительскую кампанию, чтобы сформировать общественное мнение в молодежной среде. И студенты, и школьники могли бы весной в преддверии 20-летия Победы заняться приведением в порядок памятников на братских могилах. Нужно бросить клич по всей стране и объяснить всем необходимость и важность такого почина.
– Хорошо, я сам напишу редакционную статью, – кивает Коган-старший, помечая что-то в настольном календаре. – Тема действительно важная, здесь все надо взвесить и обдумать. А где планируют монумент установить?
– Юрий Алексеевич предложил в Александровском саду.
– Замечательно!.. Сегодня же займусь статьей и сам позвоню помощнику Егорычева, чтобы узнать все подробности.
– А еще поставьте, пожалуйста, в план на июнь командировку в Ленинград. Там в следующем году в рамках Городского фестиваля молодежи собираются организовать конкурс самодеятельной песни. Наверное, нам Леву стоит туда отправить.
Коган-старший вопросительно смотрит на сына, тот радостно кивает. И выдвигает еще одну нашу новую идею:
– В следующем номере мы с ребятами предлагаем в разделе «Спорт» написать статью про горные лыжи и развитие горнолыжного спорта в стране. У нас в Карпатах была очень интересная встреча с человеком, который занимается там строительством базы и горнолыжных трасс олимпийского уровня. Я вчера вам с мамой за ужином рассказывал, что мы Новый год там встречать будем, вот заодно и большую статью напишем.
– Ты напишешь? – уточняет Коган-старший.
– Я, – кивает Левка, – а с Димы, как всегда, отличные фотографии.
– И на обложке снова симпатичная девушка будет, только теперь уже на горных лыжах? – усмехается шеф. – Слушайте, у нас прямо-таки традиция какая-то складывается!
– А что в этом плохого? – пожимаю я плечами. – Если мы пропагандируем среди молодежи здоровый образ жизни, то это нормально. Мы же не профессиональных спортсменок на обложку ставим, а простых девушек-студенток. И это очень хорошая традиция, разумная. В Карпаты на Новый год ребята из разных городов съедутся, среди них обязательно подходящая красавица найдется. И вообще, Марк Наумович, – перехожу в наступление, – помните, вы обещали нам, что с нового года в каждом номере на центральном развороте будет календарь на следующий месяц?
– Помню, Алексей, помню… И даже говорил на днях об этом с Аджубеем.
– И что он?
– Говорит, что это все западная мода – календари с девушками. Получается, что мы обезьянничаем.
Опять двадцать пять! Ну сколько можно этим «низкопоклонничеством» тыкать? А ведь это Аджубей! По всему миру поездил, в Белом доме у Кеннеди жил, на приеме у Папы Римского был… И он в ту же дуду…
– Ничего подобного! – возмущаюсь я. – У них там кто? Модельки да актрисульки в откровенных нарядах и пошлых позах. А у нас девушки-студентки, занимающиеся спортом. Как можно это сравнивать?! И потом: где же логика в его рассуждениях? На обложку журнала эту же девушку можно поместить, а на календарь нельзя?!
– Вот сам с Аджубеем и поговори.
– И поговорю!
* * *
Прежде чем встречаться с Алексеем Ивановичем, я должен был отчитаться еще перед одним своим боссом – Ивановым. Поэтому, сославшись на срочные дела, я распрощался с коллегами, отказавшись даже пообедать в буфете Радиокомитета. Некогда. Сделав приличный круг по Пятницкой, проверился привычно, и в Климентовском занырнул в знакомый подъезд.
– Какие люди! – приветствует меня Николай Демидович, крепко пожимая руку.
– Иван Георгиевич на месте?
– На месте. Про тебя уже спрашивал.
– В редакции задержался, – вздыхаю я, – срочная работа.
А вскоре уже стою в кабинете перед Ивановым навытяжку, докладывая о проделанной в Львове работе.
– То есть ты по собственной инициативе привлек своих друзей к нашей операции, даже не поставив меня в известность. Я все правильно понял?
Говорит шеф вроде спокойно, но тон его не предвещает мне ничего хорошего.
– Не было возможности вас информировать, Иван Георгиевич. Поэтому я действовал по обстановке. Представил это друзьям как свою личную инициативу, они мне поверили. Этим людям я доверяю, к тому же Лев Коган хорошо знает украинский язык. Мы с Кузнецовым прикрывали фланги, а именно он написал на стене националистические лозунги. Опасности никакой не было.
Иванов молча лезет в сейф, достает оттуда несколько фото. Рассматривает их, потом подвигает мне.
– Так хорошо знает, что с ошибками пишет?
Я стыдливо опускаю глаза, молчу. Уел… Но за парней своих все равно буду стоять до последнего.
– Скажи мне, Алексей… а ты не видишь своих друзей в нашей Особой службе?
Вот чего угодно ожидал, только не такого вопроса! Парней в Службу?!! Молчу, приходя в себя и подыскивая слова для ответа. Нет, идея-то заманчивая. Скажу «да», и мне больше никогда не придется от них шифроваться. Но совесть просто не позволяет мне вовлечь в это Леву. Он точно не потянет. Нет, не предаст, конечно, и болтать не станет, но каждый раз будет трястись как осиновый лист и переступать через себя. Просто ради того, чтобы быть рядом с нами и чтобы мы его трусом не считали. Нет, такой участи лучшему другу я не желаю. Коган не боец по жизни и никогда не станет им, сколько бы ни старался. Так что пусть живет спокойно и ни о чем не догадывается.
А вот Димон – это совсем другое дело. Совсем!
– Иван Георгиевич, из двоих я считаю возможным привлечь в Особую службу только Кузнецова. У него есть все необходимые для оперативника качества, включая отличную физическую подготовку. Коган же… Лев просто это не потянет. Слишком нервничает, переживает, с физической подготовкой плохо, к тому же он излишне подвержен влиянию своей семьи. Коганы-старшие очень хорошие люди, порядочные. И сына воспитали приличным человеком. Но Лева достаточно ранимый, понимаете? – нервно ерошу я свою шевелюру, подбирая аргументы.
Вот сами попробуйте с ходу, в нескольких словах объяснить своему начальству, почему с человеком дружишь, доверяешь ему до такой степени, что на дело берешь, а в Службу тем не менее привлекать его не советуешь.
– Понял тебя… И скажу, что наши оценки с тобой в целом совпадают. Хотя… – усмехается Иванов, – думал, ты все-таки за обоих поручишься.
– Я и поручусь. Только это не повод близкому другу жизнь ломать. Не его это.
– А Кузнецову?
– Дмитрий – парень с уравновешенной психикой и по-хорошему толстокожий. Просто в какой-то хитрой игре его использовать нецелесообразно, он у нас… не интриган. Но зато как бойцу – ему цены нет. В сложной ситуации Кузнецов соображает по-военному быстро. И хладнокровно принимает решение. Я бы ему свою спину без сомнений подставил.
– Ладно, подумаю на его счет. В этот раз ограничусь устным замечанием. Но, по-хорошему, я должен тебя отстранить за эту твою «личную инициативу». Понимаешь?
Я киваю и перевожу дыхание. Пронесло… А теперь пришло время признаваться в более тяжком грехе – выстреле из «макарова». Молча достаю из папки заготовленный рапорт. Молча кладу его перед шефом. Пусть что хочет, то и делает со мной.
Пока Иванов читает мои чистосердечные признания, я рассматриваю рисунок на ковровой дорожке под ногами. Да помню, что он мне сказал, когда я отличился в Абабурово, помню! «Ловить бандитов – дело милиции, а у тебя задачи поважнее будут». И что?! Надо было Архангельского одного отпустить спасать девчонок? Или отступить и оставить их в руках бандитов? Я действовал по совести. Девчонок спас, жертв нет, я не попался. Цена этому – потеря одного патрона. По-моему, мизерная цена за две молодые жизни.
– Робин Гуд хренов! – выносит наконец Иванов свой вердикт и откладывает в сторону мой рапорт. – Ну почему ты постоянно притягиваешь неприятности, а, Русин?!
– Карма такая… – вздыхаю я.
– Чего?..
– Судьба, говорю, такая. Ничего с этим не поделаешь.
– Вот счастье твое, что свадьба у вас на носу. А то отправил бы тебя в наказание снова в командировку.
– В Сибирь, что ли? – Я не могу сдержать улыбку.
– У нас есть места, по сравнению с которыми Сибирь тебе Крымом покажется! Хочешь проверить?
Я делаю испуганные глаза и отрицательно качаю головой – мол, нет, совсем не хочу! Шеф для порядка ворчит, но гроза, кажется, прошла мимо.
– Ладно. Оружие применено правомерно, твой рапорт я утверждаю. А вот этот… Архангельский – он хоть нормальный мужик? – меняет тему шеф.
– Нормальный. Захотел бы – сразу бы меня сдал транспортной милиции. И вообще, у нас с ним теперь общие интересы – горные лыжи.
– Ты и на горные лыжи встал?
– Ага… На Новый год уже всей редакцией в Славское кататься поедем!
– Это хорошо… Может пригодиться. В Европе это пропуск в приличное общество, как и большой теннис. Отношения с Архангельским продолжай поддерживать, горнолыжное мастерство оттачивай и вообще постарайся влиться в спортивную среду. Лады? А поедешь за границу – мы выделим тебе деньги на покупку экипировки. Но-но! На что-то запредельное не рассчитывай! – заметил босс хищный блеск в моих глазах. – Слишком выделяться тоже не стоит, понял? Не может быть у простого студента и начинающего писателя дорогих лыж.
– Так я вроде неплохой гонорар за сценарий получил!
– В валюте? – ехидно интересуется Иванов.
Черт… постоянно забываю, что на рубли у нас некоторые вещи просто не купишь. Ни за какую цену. Просто их нет, и все! Никто не повезет в Союз дорогую спортивную экипировку для перепродажи – слишком специфичный товар. В этом разбираться хорошо надо, иначе можно пролететь. Так что только по большому знакомству и только под твердый заказ. Гораздо же безопаснее тряпки сюда привезти или на крайняк магнитофон. И потому такие специфические покупки нужно делать самому за рубежом, а на это действительно нужна валюта. Увы! Впрочем, об этом у меня еще будет время подумать, а пока…
Кладу перед Ивановым еще один отчет. По своей поездке в Киев к академику Глушкову. Описываю все как есть. И делаю важный вывод: в стране нужно срочно налаживать производство микропроцессоров. И в первую очередь в этом заинтересованы военные. Ну и создатели «гражданских» ЭВМ тоже. А значит что? Нужно внедрять своего человека в корпорацию Fairchild Semiconductor, где сейчас работает Гордон Мур. А еще лучше – искать подходы к кому-то из непосредственных разработчиков, чтобы перенять технологию полностью. Но ведомство Мезенцева к этому лучше не подключать – потому что в случае провала все должно выглядеть как банальный промышленный шпионаж со стороны конкурентов.
Иванов, дочитав отчет до конца, аж крякнул с досады.
– Алексей, опять ты со своими ЭВМ?! Да сколько можно-то?!
– Сколько нужно! – упрямо склоняю я голову. – Потом сами спасибо скажете, что я тревогу забил вовремя. Пока наши умники щелкают клювами…
– …ты решил мне выклевать мозг! – перебивает меня шеф. – Я все твои отчеты по ЭВМ послал на экспертизу и…
– Да, видел я их у Глушкова! – раздраженно машу рукой.
– Вот же…
У кого-то, видно, и слов уже не хватает, чтобы описать ситуацию. Пришла моя очередь усмехаться.
– А вы думали, я шутил, когда говорил, что наши ученые – весьма недисциплинированны и с хранением секретов у них плоховато получается? Невзирая на подписку. Убедились теперь? Вот поэтому к производству процессоров я бы привлек других специалистов.
– Кого?
– Староса и Берга из Ленинграда.
– Почему именно их?! – подозрительно прищуривается шеф. Видно, в теме уже, что это «беглые» американцы.
– У этих двух товарищей более реальный взгляд на происходящее в мире ЭВМ и меньше романтических бредней в голове. Хочу в январе съездить к ним, чтобы познакомиться лично. Потом предоставлю вам отчет. А может, даже… Нет, Вика меня за это убьет!
Теперь уже Иван Георгиевич смеется в полный голос:
– Хотел свадебное путешествие с работой совместить, жених?!
– Вы в курсе?
– Что ты собрался отвезти молодую жену после свадьбы в Ленинград? Конечно!
Ну да. Еще бы ему не знать. Ведь Ася Федоровна взяла на себя не только фуршет в Грибоедовском, но и бронирование гостиницы для нас в Ленинграде. А сейчас я, неблагодарный, еще и заказ большого торта на нее повешу.
– Иди-ка ты к Асе, Русин, забери у нее приглашения на свадьбу и поезжай уже к своей невесте! Освобождаю тебя от работы на пару недель. Дел, наверное, выше крыши накопилось.
Накопилось, да. Только, интересно, по чьей вине. Кто меня в командировку в Львов отправил? Кто снегом в горах соблазнил?
Но шеф уже махнул рукой на дверь, показывая этим, что аудиенция окончена. И мои претензии так и остались невысказанными…
* * *
Забираю у Аси свою очередную зарплату и толстую пачку приглашений на свадьбу. Прошу ее посодействовать с заказом торта. Ася Федоровна успокаивает меня, что это вообще не проблема. Оказывается, Ирина Карловна и сама интересовалась: не нужен ли нам с Викой большой торт для торжества в ДК? Нужен! Еще как нужен! Только прошу сделать его не очень помпезным – никаких «оборочек», «фестончиков» и груды кремовых розочек. «Груша» смеется и обещает в точности передать нашей «герцогине» все мои пожелания.
Приглашения получились очень красивыми, их явно печатали в закрытой типографии, где изготавливают всевозможные поздравления и приглашения для мероприятий государственного уровня. Каждое приглашение лежит в отдельном белом конверте и выполнено в виде двойной открытки удлиненной формы. В нежный цветочный рисунок изящно вплетено изображение двух обручальных колец. И кольца, и само слово «Приглашение» выполнены с тиснением золоченой фольги. Внутрь вложен листок из дорогой бумаги с уже готовым отпечатанным текстом, набранным красивым курсивом. В нем указаны адрес и время регистрации – нам с Викой остается только вписать от руки имена гостей и развезти приглашения по адресатам.
Ох уж эта мне свадьба… Скорей бы она уже состоялась, чтобы наша с Викой жизнь вернулась в привычное русло.
Следующим пунктом у меня идет Гнесинка. Нужно успеть застать там «машинистов», пока они по домам не свинтили. Парней нахожу в репетиционном зале, причем их репетицию проводит Павел Слободкин. А я смотрю, парень времени зря не теряет. Иванов с Мезенцевым еще своего окончательного слова не сказали, а он уже моих «соловьев» гоняет! Но те и рады стараться. Все-таки аранжировщика нашей группе изначально не хватало, а Павел как профессиональный музыкант и композитор внес в творческий процесс необходимый порядок.
«Машинисты» гордо демонстрируют мне свои успехи, я в ответ исполняю им три новые песни: «Вальс-бостон», «Зиму» и «Плохую погоду».
– Когда успел-то?! – удивляются они. – Ты же вроде в командировке был?
– Ну, вы же сами жаловались, что у вас репертуар бедноват, пришлось постараться. Берете в работу?
– Спрашиваешь! Конечно, берем!
Я разворачиваюсь к Павлу, который пока помалкивает в отличие от ребят.
– А ты что скажешь?
– Пока звучит как самодеятельное творчество, но потенциал у всех трех песен отличный. Просто нужно с ними хорошо поработать, и из них получатся добротные шлягеры.
– К девятнадцатому успеете?
– Ради твоей свадьбы в лепешку расшибемся! – смеясь, заверяет меня Глеб.
– Ну и славно. Слова записали, мелодии запомнили – дерзайте!
Отвожу Павла в сторону:
– Я о тебе уже говорил с руководством, но мне пришлось в командировку срочно уехать, так что все на время отложилось. Сегодня же постараюсь узнать, что они там наверху решили. Телефон у меня твой есть, как будет известен результат, сразу перезвоню.
– А сам что думаешь?
– Мне понравилось, как ты с парнями работаешь. Дисциплины им точно не хватало. Я буду за тебя просить, а уж что там решат…
Я развожу руками, Павел понятливо кивает. На том и прощаемся, договорившись встретиться через неделю.
Перед тем как ехать к Аджубею, я еще успеваю заскочить к Фурцевой, но сталкиваюсь с ней уже в фойе министерства – она куда-то очень спешит.
– Екатерина Алексеевна, буквально на два слова! – прошу я, чуть ли не цепляясь за ее рукав.
– Если только на два, Русин. Нет у меня времени. Что хотел?
– Вы со Степаном Денисовичем что-то решили с моей группой? Берем Павла Слободкина руководителем «Машины времени»?
– Степан Денисович ничего против не имеет, говорит, что репутация у парня нормальная. А меня вот смущает его возраст, – хмурится Фурцева. – Ну подумай сам: ему всего двадцать лет, какой из него руководитель?
– Так они все там молодые. А Павел уже в Москонцерте работает, опыт у него есть.
Министр недовольно морщится, потом машет рукой, затянутой в перчатку:
– Ладно, пришли его ко мне… скажем, во вторник часов в двенадцать. Хочу сама на него посмотреть. Группа многообещающая, кому-либо доверить ее нельзя.
– Этот парень аранжировщик от бога, не пожалеете! Я только что из Гнесинки, результат их сотрудничества уже налицо.
– Посмотрю, сказала! – Фурцева снова хмурится. – Не нужно на меня давить!
– А я еще приглашение вам на свадьбу привез…
– Хорошо, спасибо. – На губах министра появляется легкая улыбка. Тема свадьбы ей явно нравится больше. Впрочем, улыбка быстро исчезает. – Оставь у Зои в приемной. Извини, но я правда опаздываю.
Фурцева уходит, я растерянно смотрю ей вслед. Кто-то сегодня явно не в настроении. Может, даже и хорошо, что разговор наш получился таким коротким, на бегу – попасть под горячую руку к Екатерине Алексеевне никому не пожелаю…
* * *
А вот Аджубей, наоборот, – лучится сегодня благодушием. За приглашение на свадьбу благодарит, обещает непременно быть в Грибоедовском вместе с Радой Никитичной.
– Алексей Иванович, а это будет очень нахально – пригласить еще и Нину Петровну?
– Не знаю даже…
Моя идея приводит Аджубея в замешательство. Я догадываюсь, что вдова Хрущева никуда сейчас не выходит. Но ведь здесь главное – сам факт моего приглашения как свидетельства о том, что ее помнят. Да, в этой реальности Хрущев все же умер Генсеком и похоронен у Кремлевской стены, но изменило ли это отношение окружающих к его семье? Думаю, нет. Телефон у них точно так же замолчал, а количество «друзей» резко поубавилось. Причем еще с лета – со времени июльской попытки переворота. Слишком многие оказались в ней замешаны. И даже то, что Аджубей усидел в своем кресле и остался в ЦК, ситуацию не сильно изменило – вакуум вокруг семьи Хрущевых налицо.
– Я не настаиваю, но мне кажется, Нину Петровну порадует, что о ней не забывают.
– Ты прав, – вздыхает Алексей Иванович. – Она была приятно удивлена твоим визитом месяц назад и очень тепло о тебе отзывалась.
– Вот видите! – протягиваю я ему еще один конверт. – Давайте оставим решение за ней, просто передайте, что мы с Викой будем рады видеть ее на свадьбе. Тем более, в Грибоедовском на торжестве случайных людей не будет, и само мероприятие слишком надолго не затянется. У нас потом еще студенческая свадьба в ДК журфака.
– Ну, ты развернулся! – смеется Аджубей. – Денег-то не жалко?
– Нет, их нужно тратить не на материальные ценности. Вы только представьте, сколько радости доставит наша свадьба сокурсникам и друзьям! А пример какой подадим молодежи? Образцовая комсомольская свадьба.
– А какой повод хорошенько поесть и потанцевать заодно! – заливисто хохочет шеф. – Да ты не смущайся, я же помню, как нам самим в университете постоянно жрать хотелось. Не думаю, что и сейчас что-то изменилось. Ладно, давай о делах теперь поговорим.
Ну, раз о делах… Выкладываю перед ним фотографию Сони для обложки декабрьского номера, объясняю, кто эта комсомолка, спортсменка и просто красавица.
– Уверен, что она подходящая кандидатура?
– На все сто процентов. Лет через пять ее имя на всю страну прогремит, сами увидите. Соне всего семнадцать, а она уже победитель республиканского конкурса и в Кремле выступала. А потом: Ротару – молдаванка по национальности, живет на Западной Украине. Мы же не можем одних москвичек на обложке печатать, правильно?
– На Украине? – задумчиво переспрашивает Аджубей. – Это очень хорошо. Очень! И главное – вовремя. Утверждаем ее.
И этот туда же, и ему Украина покоя не дает. Как они, однако, за Киев взялись… Закину-ка я еще удочку, надо же понимать, что конкретно происходит в верхах.
– А еще я статью про Киевский университет написал, она в следующем номере пойдет. Плюс интервью с академиком Глушковым готовлю в цикле статей про ЭВМ.
– Отлично! – радуется главред. – Больше никаких тем по Украине нет?
– Есть тревожная новость по строительству горнолыжной базы в Карпатах, там местные товарищи из обкома не понимают, почему стране нужны трассы олимпийского уровня. Я даже хотел Юрию Алексеевичу на них жаловаться.
– Не надо Гагарина отвлекать, сами с этим вопросом справимся. – Аджубей что-то черкает себе в перекидном календаре. – Пиши развернутую серьезную статью, мы ее в «Известиях» напечатаем. Пожестче там по обкомовским пройдись. И вот что еще. Неплохо бы дать у вас в журнале материал на тему перегибов на местах с «украинизацией». Ты же заметил, что такая тенденция в Киеве просматривается?
– Заметил.
– Значит, мы должны вовремя на это реагировать.
– Хорошо. Но предупреждаю сразу: статья будет честной – что есть, то мы и напишем, никакой заказухи.
– Обижаешь, – хмурится Аджубей, – и что за слово такое… вульгарное?
– Извините, – каюсь я, – слово, конечно, некрасивое, но такая тенденция в нашей прессе тоже просматривается. А я сразу всех предупреждал, что мы в эти игры играть не будем.
Главред «Известий» недовольно сопит, постукивая пальцами по столешнице, потом нехотя кивает:
– Я помню. А сейчас давай немного о другом поговорим. В «Правде» меняется главный редактор, вопрос в ЦК уже решен…
Так… товарища Сатюкова снимают. Ожидаемо. А кого поставят? В моей истории – академика Румянцева. Того самого, который при Хрущеве так рьяно продвигал Либермана. Этот академик – еще один член украинского клана; правда, он партийный либерал. При Брежневе имел неосторожность написать слишком смелую статью «Партия и интеллигенция», в которой решительно осудил и сталинский, и хрущевский подход к интеллигенции, высказался за свободное выражение и столкновение мнений, признание различных школ и направлений в науке, литературе и искусстве. На этом его карьера в «Правде» и закончилась – академик слег с инфарктом после разноса «свыше». А в сентябре уже последовали аресты Синявского и Даниэля, и понеслась борьба с диссидентством…
– Румянцева ставят? – вздыхаю я.
Аджубей даже не удивляется такой моей осведомленности, только кивает, подтверждая худшие опасения.
– Плохо… Сейчас он опять начнет лить воду на мельницу Либермана и всячески защищать его вариант реформы. Мы неизбежно вступаем в полемику с главной газетой страны, и Марк Наумович окажется в сложной ситуации.
– Не переживай, в «Известиях» тоже есть кому ответить! Надо тебя будет познакомить с Геннадием Лисичкиным – он у нас редактор экономического отдела, очень толковый журналист, хорошо разбирающийся в вопросе реформы.
– А давайте еще предоставим трибуну кому-нибудь из Института экономики АН? Там, говорят, целая группа ученых выступает против реформы Либермана.
– Предоставим. Но полемику поднимем на страницах «Известий», ваш студенческий журнал для этого мелковат.
Аджубей опять что-то помечает себе в календаре, потом говорит:
– И к тебе есть еще одно важное дело. В ЦК принято решение создать постоянную журналистскую группу для сопровождения Генсека во время официальных визитов. В среду первое собрание в Кремле. Готовься. В январе у Гагарина первый визит на Запад в качестве Генсека, полетишь с ним.
Вот это номер! Сработала закладочка!
– Это как у американцев? Но я-то здесь при чем?
– Как при чем?! – возмущается шеф. – А кто эту идею Гагарину подкинул? Кто мне говорил, что сам готов участвовать? Вот теперь и будешь представлять молодежную прессу в этом… пуле. Ваша статья с Седовым о расизме американцев на Олимпиаде наделала много шума, да и первый номер журнала удачным получился – в ЦК тобой сейчас очень довольны. Особенно запросом на издание вашего журнала на Западе. Так что после выхода второго номера срочно готовим переводной рекламный дайджест для иностранного читателя.
Вот ведь… «околорадский жук». Понятно же, что к этому Аджубей «со товарищи» тоже руку свою приложили. Такими темпами «Студенческий мир» в новом году точно на тираж в один миллион экземпляров выйдет, и тогда «Известия» по факту становятся советским издательским концерном с огромным общим тиражом. Сама газета «Известия» – 6 млн экз. плюс 2 млн экз. – еженедельник «Неделя». Еще и газета «За рубежом», к которой Аджубей тоже приложил руку. А вишенкой на торте станет популярнейший молодежный журнал – миллионник, который будет издаваться даже на Западе.
– …Поэтому твою кандидатуру там с лету утвердили, – продолжал тем временем вещать Аджубей. – Эй, ты меня слушаешь?
– Не рано мне на такой уровень выходить? – очнулся я.
– Не будешь же ты всю жизнь в студенческом журнале работать? Как журналист ты должен профессионально расти и постоянно «прыгать выше головы». Может, когда-нибудь мое кресло займешь, – смеется он.
– Куда хоть летим?
– Во Францию…
* * *
Вышел я от Аджубея как мешком пришибленный. Столько новостей – только успевай уворачиваться. Понятно ведь, с чьей подачи меня в этот пул определили – Иванов с Мезенцевым наверняка постарались. Нагрузки все увеличиваются и увеличиваются, скоро спать совсем некогда будет.
А вечером вдруг выяснилось, что кроме большого торта для гостей нам еще много чего нужно купить для обустройства быта молодой семьи.
– Викусь… – застонал я, утыкаясь носом в подушку. – Ну мы же как-то жили с тобой полгода безо всех этих хозяйственных мелочей, а?
– Леш, мы теперь настоящей семьей станем, как ты не понимаешь! Вот попросят нас завтра освободить эту квартиру, и с чем мы в семейное общежитие вернемся? Ни вилки, ни ложки, ни одеяла своего.
– И что?! Поедем и сразу все купим.
– Ты у меня как маленький, правда… – укоризненно качает головой любимая. – В магазинах сейчас днем с огнем не сыщешь ни эмалированной посуды, ни постельного белья, ни тюля на окна. За всем этим нужно гоняться по универмагам в дневное время, чтобы застать в продаже, а мы с тобой днем учимся.
– Что-то из этого нам же наверняка на свадьбу подарят? – снова пытаюсь я увильнуть от посещения магазинов.
Вика только рукой махнула на мою наивность.
– Студентки – они же еще как дети малые. Подарят какие-нибудь статуэтки фарфоровые – красивые и бесполезные.
– Это слоников-балерин-коней с золотой гривой?! – с ужасом вспоминаю я ассортимент блошиных рынков у метро из 90-х. – Рыбок-собачек-птичек?! О боже, только не это!
– А думаешь, твои сокурсники лучше знают, что нужно молодой семье?
И вот тут я уже по-настоящему пугаюсь. Столько гостей приглашено, столько подарков будет – нас же погребет под лавиной совершенно ненужных вещей! Помню я этот пыльный хрусталь в нашем серванте и фарфоровый сервиз с аляповатыми цветами, которым никто никогда не пользовался. А вазы самого разного калибра, тут и там расставленные по всей квартире?! Парочку я лично разбил в детстве и долго удивлялся потом, почему же мама меня не ругала? А она, видимо, только вздохнула с облегчением, когда в квартире стало меньше этого барахла, подаренного на их с отцом свадьбу или на очередные дни рождения. Так и отъехало все потом частью на дачу, а частью прямиком на помойку.
Нет уж! Захламлять наше новое семейное гнездо я не позволю. Не для того я его обустраиваю с такой заботой. Сразу загрузим все ненужное в машину и вывезем к чертовой матери в Абабурово! Глядишь, потом на даче что-то и пригодится.
– Вику-усь… – приходит мне в голову светлая мысль, – а давай составим для гостей шутливое «Руководство по покупке подарков» на нашу свадьбу? Огласим, так сказать, заранее весь список!
Идея с «вишлистом» из будущего не очень понравилась правильной Вике. Она поморщилась:
– А это удобно? Как-то…
– Так оно же шутливым будет! Но в каждой шутке, как известно, есть доля правды, и гости наш толстый намек сразу поймут. Зато мы четко обозначим перечень подарков, которые не хотим видеть ни в коем случае. Вот, бери лист, записывай главные тезисы. Как там у Маяковского?..
Я устремляю задумчивый взор в потолок, пока заинтригованная Вика готовится записывать за мной умные мысли.
– Сначала вступление будет: «Наша молодая студенческая семья активно борется за звание образцовой ячейки советского общества и Дома образцового содержания, воплощая в жизнь лозунг пролетарского поэта Владимира Маяковского: «Лишних вещей не держи в жилище – станет сразу просторней и чище!». Теперь пункт № 1: «Убедительно просим друзей не дарить нам антикварных сервизов на сто двадцать персон, персидских ковров размером с футбольное поле, многоярусных хрустальных люстр и столового серебра. Просим также воздержаться от мебельных гарнитуров в стиле Людовика XIV, золоченых карет и личных яхт».
Викуся хихикает, но послушно записывает за мной. Услышанное ей явно нравится. Юмор – он все сглаживает.
– Пункт № 2: «Молодые супруги Русины слишком заняты учебой в университете, работой и спортом, чтобы тратить свое свободное время на вытирание пыли с фарфоровых статуэток, перемывание хрустальных фужеров, графинов и ваз, а также чистку и полировку мельхиоровых вилок и ложек».
Так… от глупостей предостерегли, теперь нужно направить фантазию друзей в конструктивное русло:
– Пункт № 3: «Поскольку наша молодая семья ведет здоровый, спортивный образ жизни, мы будем счастливы, если вы подарите нам какой-нибудь спортивный или туристический инвентарь. Молодоженам пригодится туристический топорик для разделки туши мамонта, пойманного главой семьи, или походный котелок литров на десять, в котором молодая жена будет готовить рагу из пойманного мамонта. Набор шампуров для шашлыка из дичи и складной мангал тоже очень порадуют нашу молодую семью».
– Давай добавим сюда еще палатку, складной походный стол, парусиновые кресла и надувной матрас, чтобы больше не бегать по прокатам, – развивает мою мысль Вика, – а хранить все это в Абабурово будем.
– Добавляй, – соглашаюсь я с невестой и, подождав, пока она допишет, продолжаю диктовать: – «Желанным подарком для нас станет книга «О здоровой и вкусной пище», а также сборники всевозможных кухонных рецептов. Глава семьи любит вкусно поесть, а молодая хозяюшка любит и умеет готовить. Приветствуются и подарки в виде кухонной утвари: кастрюль и сковородок всех размеров и фасонов».
– Ну, Лешка, это уже как-то… чересчур!
– Хорошо. Исправь сковородки и кастрюли на чудесных фарфоровых слоников всех размеров.
– Да ну тебя… вредина!
Вскоре памятка для гостей готова, и перечисленные в ней вещи вполне доступны студентам для покупки. Если и не в одиночку, то вскладчину точно. А главное – они действительно нам необходимы.
– А еще срок нашего приглашения в салон для новобрачных истекает через десять дней, – вздыхает Вика, – жалко будет, если мы так и не используем его.
– Ладно, на поездку в салон я согласен, – уступаю нехотя, – может, еще в пару универмагов по дороге заскочим. Но на этом остановимся, хорошо?
– Обещаю!
Повеселевшая невеста бросается меня целовать, и понятно, чем это для нее заканчивается. На какое-то время вся эта ерунда с покупками и подарками отступает на задний план. Десять дней! Мне надо просто помнить, что через десять дней все это сумасшествие закончится и можно будет вздохнуть спокойно…
Но это только через десять дней, а до девятнадцатого декабря еще дожить нужно. Пока же мне даже выспаться в законный выходной не удалось. Не говоря уже о других моих увлекательных постельных планах. Полночи я просидел за печатной машинкой, извлекая из памяти два сценария – «Адъютанта…» и моэмовского «Театра». Писчей бумаги и копирки перевел немерено. Наверное, соседи меня здесь уже тихо ненавидят – то у нас громкие стоны за стеной, то музыка, то я по клавишам машинки фигарю без передыха. Но им, бедным, тоже осталось подождать совсем недолго, скоро мы съедем на площадь Восстания, и они забудут нас, как страшный сон.
* * *
И вот как сердце чувствовало, не зря я так торопился с «Театром» – в десять утра воскресного дня меня разбудил телефонный звонок Александрова. Обменялись приветствиями, мэтр вежливо поинтересовался, как мое драгоценное здоровье, и аккуратно перешел к делу. Они, мол, в курсе, что я был в командировке, но Любовь Петровна так переживает, так переживает… как там у меня идет работа над сценарием? Услышав, что сценарий я нынешней ночью закончил, Григорий Васильевич воодушевился:
– Тогда мы вечером ждем вас с Викторией в гости! По-простому, по-соседски.
– Непременно будем, спасибо за приглашение.
А как отказаться? Сам же затеял эту историю со сценарием, теперь не отвертишься. И приглашение на свадьбу звездной паре все равно нужно вручить. Уж лучше свой выходной день на это потратить, чем на неделе вечером во Внуково ехать.
Так что дальше я окончательно проснулся, сходил в душ, позавтракал плотненько и метнулся по уже известному маршруту: Елисеевский магазин – Дорогомиловский рынок. Вика в это время по-быстрому справилась с домашними делами, накопившимися за неделю, а потом приступила к чистке перышек перед ответственным визитом. В этот раз она почти не нервничала, потому что не так давно видела Александрова и Орлову, когда они навещали меня в больнице. Мне теперь скорее нужно волноваться, чтобы моя невеста не впала в ступор, когда увидит в Грибоедовском весь остальной звездный состав наших гостей. Она ведь пока знает далеко не обо всех, потому что я благоразумно решил заранее ее не волновать.
К пяти мы были уже во Внуково. Встретили нас тепло, и обстановка была для нас уже привычной. Мы с Григорием Васильевичем как-то очень синхронно склонились к ручкам наших дам, что вызвало у них смех – до того забавно это получилось. Смех разрядил обстановку, нас с Викой снова мило пожурили за чрезмерные дары, но, кажется, оценили и красивый букет, и корзину с фруктами. Известие о предстоящей свадьбе вызвало у этих милейших людей искреннюю радость за нас. Любовь Петровна от души расцеловала Вику, а Григорий Васильевич долго тряс мне руку, заверив, что пары лучше нас давно уже не видел. Официальное приглашение было тут же им вручено, и, чтобы у хозяев не возникло мысли вежливо отказаться, я рассказал про «взрослую» и «молодежную» часть торжества. Поняв, что в Грибоедовском будут в основном хорошо известные им персоны, пара заметно расслабилась.
– Очень разумно, – похвалила нас Любовь Петровна. И тут же встревоженно повернулась к мужу: – Григорий Васильевич, ну мне же совершенно не в чем пойти на это торжество! Придется завтра же заняться новым нарядом.
Мне стоило большого труда сдержаться и не расхохотаться, поскольку о размере гардеробной Орловой и количестве ее нарядов по Москве гуляют целые легенды. Юлька, например, недавно рассказывала, что якобы у Любовь Петровны абсолютно к каждому наряду подобраны и отдельная пара обуви, и определенного цвета перчатки. Вот совсем не удивлюсь, если так оно и есть. И в Париж Любовь Петровна летает явно не за тем, чтобы в сотый раз сходить в Лувр. На улице Риволи для этой модницы есть и более интересные заведения.
– Вика, а что у вас со свадебным платьем? – проявила заботу Орлова и о моей невесте.
Услышав, что наряд привезен мною из Японии и Вика от него в полном восторге, Любовь Петровна заинтересовалась фасоном, и наши дамы погрузились в обсуждение модных тенденций нынешнего сезона.
– Алексей, поверь мне, это теперь надолго! – Григорий Васильевич лукаво подмигнул и увлек меня к бару. – Пока женщины обсуждают наряды, мы вполне успеем принять аперитив, обменяться последними новостями и даже сыграть в шахматы.
– Боюсь, и не одну партию! – поддержал я его шутку.
– Тогда мартини? Или что-нибудь покрепче? – Хозяин гостеприимно распахнул передо мной дверцу бара, открывая вид на батарею разнокалиберных бутылок. А там все что хочешь для души!
– Если можно, виски со льдом.
Александров кивнул и потянулся за серебряным ведерком со льдом, накрытым салфеткой.
– Пожалуй, присоединюсь к тебе. «Баллантайнс» или «Уайт Хорс»?
– «Уайт Хорс», пожалуйста.
– Хороший выбор. А дамам мы сейчас предложим шампанского.
Почему я выбрал «Уайт Хорс»? Да потому что он там был не классический, а двенадцатилетней выдержки и в какой-то совершенно незнакомой бутылке. По крайней мере, в прежней жизни мне такую не доводилось видеть. Красиво живет наша творческая интеллигенция!..
Пока дамы увлеченно щебетали, сидя на диванчике, о чем-то своем, мы с Григорием Васильевичем расположились в глубоких креслах, и общение наше сразу приняло непринужденный характер. Настолько, насколько это вообще возможно между людьми с такой разницей в возрасте и положении. И разговор, конечно, довольно быстро перешел на сценарий «Театра». Я вручаю Александрову приготовленный экземпляр, объясняю, что постарался обойти все щекотливые моменты в романе, сместил акценты и подобрал самые тактичные слова для тех сцен, которые обойти было нельзя в силу сюжета. Зато тонкий юмор автора, его очаровательно-ироничный стиль повествования я максимально сохранил.
– Обещаю, что с вашим голосом и вашими интонациями закадровый текст будет звучать феерично!
– Но тема адюльтера все же осталась? – вздыхает мэтр. – К этому обязательно прицепятся. Моральный облик строителя коммунизма – ну, вы знаете…
– Совсем адюльтер убрать нельзя, иначе теряется весь смысл, – развожу я руками.
И предлагаю Александрову избрать такую стратегию по продвижению сценария. О наших планах на совместное творчество мы пока молчим, чтобы не возбуждать чиновников раньше времени. Сценарий сдаем в Министерство культуры в таком виде, как есть. Дожидаемся замечаний от сценарного отдела и лично от Фурцевой. Потом, в зависимости от строгости этих замечаний, выбираем дальнейшую тактику поведения.
– Думаю, Екатерина Алексеевна не будет возражать. Потому что перед «Театром» у меня идут два отличных сценария с патриотической тематикой. Уж третий-то может быть на постороннюю тему?
– Один «Город», а какой второй? – тут же делает стойку мэтр.
– Там про красного разведчика в штабе белогвардейцев, – легкомысленно машу я рукой, – Гражданская война и чисто мужской состав актеров. «Адъютант его превосходительства».
Александров тут же теряет интерес к «Адъютанту», и разговор возвращается к «Театру»:
– Мы пообещаем министру утереть нос французам, вернув действие романа в 20-е годы и убрав всю эту современную мишуру с фривольными сценами и ненужной роскошью западной жизни. И никто нас не сможет упрекнуть в поклонении современной западной культуре – эпоха-то совсем другая. По сути, это уже давняя история: Англия, начало века и никакой политики. Мы с вами сосредоточим внимание зрителя на главной теме сюжета – театре, все остальное пойдет лишь фоном. Но красивым. Только представьте, насколько выигрышно будут смотреться в кадре необычные наряды героев той эпохи, даже самые повседневные. Да, стиль модерн, но не роскошный декадентский арт-нуво, а более поздний сдержанный арт-деко.
– И автомобили 20-х! – довольно добавляет мэтр. – На «Мосфильме» в гараже есть несколько подходящих экземпляров. Я договорюсь.
– Да, и автомобили тоже. Но в то же время авторский текст за кадром позволит нам что-то дать пересказом и обойтись сравнительно небольшим количеством декораций, поскольку действие происходит примерно в одних и тех же интерьерах. При большом желании этот роман можно было бы и в театральную пьесу превратить.
Григорий Васильевич уже не может сдержаться и засунул любопытный нос в папку со сценарием. Не терпится ему взяться за работу, и идея моя захватила его уже с головой.
– Так что прочтите сценарий вместе с Любовью Петровной, не спеша обсудите его и вынесите свой вердикт. Буду с нетерпением ждать вашего звонка.
– А если у Фурцевой все же возникнут серьезные замечания?
– Тогда озвучим ей ваш интерес к сценарию и общими усилиями немного поправим текст. Или же наоборот – начнем втроем отстаивать именно свою точку зрения.
– Мужчины, как всегда, самое интересное обсуждают без нас! – шутливо грозит нам пальчиком Орлова. – Давайте уже сядем за стол.
– Любовь Петровна, для вас мы готовы повторить все дословно еще раз!..