Глава 12

Мальчик всхлипнул. Его нижняя губа задрожала так сильно, что он больше не мог сдерживаться. Все те барьеры, которые он возводил, вся та броня из недоверия и ожидания удара рухнули в одно мгновение, разлетевшись в пыль.

Он бросился мне на грудь, зарываясь мокрым лицом в мягкий шелк моих одежд, и заплакал. Это был не тихий, сдавленный плач испуганного ребенка, который я слышала в зимнем саду. Это были слезы очищения, слезы освобождения от непосильного груза одиночества.

Его маленькие пальчики до боли скомкали ткань на моих плечах, и сквозь надрывные рыдания я услышала одно-единственное слово. Слово, которое перевернуло весь мой мир.

— Мама...

Это прозвучало так тихо, почти неразборчиво, но для меня оно прозвучало громче всех боевых рогов Севера.

— Мама, мамочка, — он повторял это снова и снова, словно пробуя новое, невероятно сладкое на вкус слово, боясь, что я запрещу ему так меня называть. — Не уходи больше... Пожалуйста, мама...

У меня перехватило дыхание. В горле встал ком размером с кулак, а на глаза навернулись обжигающие, соленые слезы. Крепко, до хруста в своих тонких пальцах, прижала его к себе, убаюкивая, целуя его темную макушку, пропитанную запахом масла камелии.

— Я здесь, и никуда не уйду, я всегда буду рядом, сынок, — шептала я сквозь собственные слезы, раскачиваясь вместе с ним из стороны в сторону.

В этот момент, обнимая плачущего До-Юна, я окончательно простилась с прошлой жизнью. Ведь я больше не была случайной попаданкой, пытающейся выжить в книге. Я стала матерью. И ради этого мальчика я была готова перегрызть горло самому Императору.

Мы сидели так долго, окруженные теплым светом жаровни, растворяясь в этом моменте невероятной, абсолютной нежности и принятия. Комната казалась безопасным коконом, куда не могло проникнуть ни одно зло мира.

Но мы были не одни.

* * *

За раздвижными дверями из тонкой рисовой бумаги, скрытый в густых тенях галереи, стоял Джин Сиху.

Он пришел сюда сразу после того, как смыл с себя кровь и выслушал доклад начальника гвардии. Его ноги сами принесли его к павильону жены. После того, что произошло в экипаже, когда он прижимал ее к себе, вдыхая аромат ее волос, внутри него образовалась пустота, требующая заполнения. Он хотел убедиться, что она в порядке, хотел снова увидеть ее глаза.

Но подойдя к сёдзи, он замер, услышав голоса.

Сквозь щель в приоткрытых створках ему открылась картина, от которой Великий Лорд Севера, человек, не моргнувший глазом перед тысячной армией врага, потерял способность дышать.

Мужчина видел, как А-Рин сидела на полу в своих белоснежных одеждах, похожая на спустившееся с небес божество. Он видел, как она надела на шею его проклятого, отвергнутого всеми сына нефритовый талисман. Видел ее профиль, озаренный мягким светом углей, ее нежную улыбку и слезы, блестящие на ее ресницах.

И он слышал.

«Мама...»

Слово, сорвавшееся с губ До-Юна, ударило Сихуа под дых.

Лорд смотрел, как его сын, мальчик, который всегда вздрагивал при его приближении и отводил взгляд, сейчас цепляется за эту женщину, как за спасательный круг. Он видел, как А-Рин целует его, как она укрывает его своей бесконечной, теплой любовью — любовью, которая исцеляла разбитую душу ребенка прямо у него на глазах.

Пальцы Сихуа в черной кожаной перчатке впились в деревянную раму двери так сильно, что древесина жалобно хрустнула.

Внутри него, в самом центре его груди, где когда-то билось лишь холодное сердце воина, вдруг вспыхнуло пламя. Это было не светлое, согревающее чувство. Это был темный, первобытный, пугающий в своей силе собственнический инстинкт.

Сиху смотрел на то, как А-Рин гладит До-Юна по волосам, и его челюсти сжались до боли.

Он хотел быть там.

Он, Джин Сиху, Стальной меч Империи, вдруг с ужасающей ясностью осознал, что завидует собственному пятилетнему сыну. Он смотрел на этот теплый, сияющий взгляд янтарных глаз, устремленный на ребенка, и внутри него разрасталась черная, эгоистичная жажда.

Хотел, чтобы этот взгляд, полный любви и тревоги, доставался ему. Хотел, чтобы эти тонкие, изящные руки с такой же отчаянной нежностью касались его лица, а не только лица мальчика. Он хотел стать центром этого теплого мира, который А-Рин создала в своих покоях. Мира, из которого он сам себя добровольно исключил.

Дыхание лорда стало тяжелым и прерывистым. Кровь стучала в висках, нашептывая безумные вещи.

Войди. Забери ее. Она твоя жена. Она принадлежит тебе.

Это темное, голодное чувство было настолько сильным, что на мгновение Сиху испугался самого себя. Он, привыкший контролировать всё на Севере, терял контроль над собственным разумом из-за женщины.

* * *

Звук треснувшего дерева привлек мое внимание.

Я резко подняла голову от макушки До-Юна, вытирая рукавом слезы с лица, и посмотрела в сторону раздвижных дверей.

Щель была узкой, но сквозь нее в тусклом свете уличных фонарей я увидела его.

Сиху стоял в тени галереи. На мгновение наши взгляды встретились сквозь эту тонкую преграду.

Его глаза были похожи на предгрозовое небо — темные, бушующие, полные невысказанного, пугающего голода и обжигающей ревности. В этом взгляде была такая отчаянная, почти звериная тоска, что мое сердце замерло. Он смотрел на нас не как лорд, проверяющий свои владения, а как изгнанник, стоящий у врат потерянного рая и сгорающий от желания выломать эти врата.

Я затаила дыхание, не в силах разорвать зрительный контакт.

Но Сиху не вошел. Его рука с силой отпустила дверную раму. Он резко развернулся, и его темный плащ взметнулся в морозном воздухе. Послышались тяжелые, быстрые шаги удаляющегося лорда.

Он сбежал. Великий полководец отступил перед силой тех чувств, которые пробудились в нем этой ночью.

Я осталась сидеть на полу, прижимая к себе уснувшего, умиротворенного До-Юна. Мои губы все еще помнили вкус соленых слез, а перед мысленным взором продолжал пылать этот невыносимый, темный взгляд Стального меча Севера.