Глава 21

Когда я напилась, мужчина бережно опустил меня обратно на подушки, но свою руку не убрал. Его пальцы скользнули по моим растрепанным волосам, зарываясь в темные пряди.

— Когда я ворвался в ту комнату... — начал Сиху, глядя куда-то в пустоту над моим плечом. Его голос был таким тихим, что мне приходилось вслушиваться, чтобы разобрать слова. — Когда я увидел, как тьма моего рода разрывает тебя на части, а ты продолжаешь держать моего сына... Я думал, что сойду с ума.

Он перевел взгляд на меня. В полумраке его серые глаза казались почти черными, в них плескалась такая бездонная, неприкрытая мука, что у меня перехватило дыхание.

— Мой отец с детства вбивал в меня одну истину, — Сиху горько усмехнулся, и эта усмешка была полна боли. — «Лед не чувствует боли. Лед не знает пощады. Заморозь свое сердце, и тогда никакая темная магия не сможет тебя сломить». Я верил ему. Превратил себя в совершенное оружие. Думал, что, отстранившись от До-Юна, я делаю его сильнее, что обрекаю его на спасение.

Его пальцы на моей щеке чуть дрогнули.

— А потом появилась ты. Ты ворвалась в мой выстуженный мир и просто... уничтожила все мои правила. Показала мне, что сила кроется не в холоде, а в тепле. Что ребенок, которого я считал обреченным монстром, может улыбаться и плакать от радости, если его просто обнять.

Мужчина склонился ниже, его дыхание коснулось моих приоткрытых губ.

— Я смотрел, как ты умираешь за него, А-Рин, и ненавидел себя. Ненавидел за каждую слезу, которую он пролил из-за моего равнодушия. За каждый день, когда я смотрел на тебя с презрением, не видя твоей истинной души. Я трус. Который командовал тысячами воинов, но испугался стать отцом. И я едва не потерял вас обоих из-за своей слепоты.

Я слушала его исповедь, и мои собственные слезы медленно текли по вискам, впитываясь в шелковую наволочку. Стальной меч Севера раскололся на тысячу осколков у моих ног. Этот великий, грозный мужчина прямо сейчас выворачивал передо мной свою душу, признавая свои ошибки с такой искренностью, на которую способны только по-настоящему сильные духом люди.

Я с трудом подняла руку. Мои тонкие, бледные пальцы коснулись его многодневной щетины. Он инстинктивно подался навстречу моему прикосновению, прикрывая глаза, словно ища утешения.

— Вы не трус, — мой голос был тихим, но твердым. — Вы были ранены. Ранены своим отцом, своим долгом, своим проклятием. Человек, которому запретили чувствовать, не может научиться любить по щелчку пальцев.

Я провела большим пальцем по его резкой скуле.

— Но в ту ночь, когда прорвалась тьма... Вы не стали убегать. Вы шагнули прямо в эпицентр бури, чтобы закрыть нас собой. Вы подавили магию, и спасли нас, Сиху.

Услышав свое имя из моих уст, он резко открыл глаза. Воздух в комнате словно наэлектризовался. Искры, которые вспыхивали между нами на площади в ночь Фестиваля, сейчас превратились в неукротимое пламя.

— Если бы я опоздал на секунду... — прошептал мужчина, и его голос сорвался. — Я сидел здесь эти семь дней и слушал, как бьется твое сердце. Оно билось так тихо, А-Рин. Я молил всех богов, в которых никогда не верил, чтобы они забрали мою жизненную силу и отдали тебе.

Мужчина перехватил мою ладонь, лежащую на его щеке, и прижал ее к своим губам. Его поцелуи были судорожными, обжигающими. Он целовал мои пальцы, запястье, внутреннюю сторону ладони, словно пытался через эти поцелуи влить в меня свою собственную жизнь.

— Я люблю тебя, — эти слова сорвались с его губ как абсолютная, непреложная истина. Они прозвучали в тишине комнаты громче боевых рогов. — Я люблю тебя так сильно, что это пугает меня самого. Я хочу быть достойным вас. Хочу стать отцом, которого заслуживает До-Юн. И мужем, ради которого ты захочешь остаться в этом суровом краю.

Мое сердце пропустило мучительно долгий удар, а затем забилось с такой силой, что, казалось, вот-вот сломает ребра. "Я люблю тебя". Не "моя жена", не "леди Севера". Джин Сиху, человек, чья душа была скована вечной мерзлотой, признавался мне в любви.

— Сиху... — выдохнула я, глядя в его грозовые глаза, в которых сейчас не было ничего, кроме безграничной преданности и обжигающей нежности.

Он больше не мог сдерживаться. Все барьеры, все недомолвки, вся гордость сгорели в пламени этой ночи.

Мужчина подался вперед, нависая надо мной. Его большая ладонь скользнула на мой затылок, бережно приподнимая мою голову с подушек, чтобы не потревожить раны на плечах.

Его губы накрыли мои.

Они были горячими, настойчивыми, но в то же время невероятно бережными. Он целовал меня так, словно пробовал на вкус саму жизнь.

Я ответила ему. Забыв о боли в меридианах, забыв о том, что я в чужом теле и отдалась этому поцелую без остатка. Моя рука скользнула по его шее, зарываясь в густые, растрепанные волосы. Я притянула его ближе, чувствуя, как его тяжелое, прерывистое дыхание смешивается с моим.

Вкус этого поцелуя был солоноватым от моих слез и терпким от травяных отваров. В нем была горечь прошлых ошибок и сладость прощения. Сиху целовал меня глубоко, властно, заявляя свои права на каждую мою мысль, на каждый мой вздох. Его язык скользнул по моим губам, требуя большего, и я с готовностью разомкнула губы, впуская его.

Лед окончательно треснул, раскололся на мириады сияющих осколков, уступая место настоящей, всепоглощающей весне.

Он неспешно разорвал поцелуй, лишь когда нам обоим стало не хватать воздуха. Его грудь тяжело вздымалась. Мужчина не стал отстраняться, прижавшись своим лбом к моему. Его глаза были полуприкрыты, дыхание обжигало мою кожу.

— Моя жизнь, — прошептал он, и эти два слова прозвучали как высшая клятва на крови. — Моя непокорная, прекрасная жизнь. Я клянусь тебе своими предками: никто и никогда больше не причинит тебе боли. Ни люди, ни магия, ни я сам. Отныне мой меч, мой клан и мое сердце принадлежат только тебе.

Я улыбнулась сквозь слезы, глядя в глаза мужчины, который ради меня сломал себя прежнего, чтобы собрать заново.

— Я верю тебе, Сиху. Я тоже никуда не уйду, — прошептала я, нежно касаясь губами его щеки, колючей от щетины. — Мы справимся. Все вместе.

Он осторожно уложил меня обратно на подушки, укрывая мехами до самого подбородка. Впервые с момента моего пробуждения в этом суровом мире я чувствовала себя в абсолютной, несокрушимой безопасности. Тьма была побеждена, а Стальной меч Севера стал моим самым надежным защитником.

— Спи, — он поцеловал меня в лоб, задерживаясь губами на коже. — Набирайся сил. Я буду охранять твой сон.

Я прикрыла глаза. Обезболивающие травы в отваре начали действовать, погружая меня в обволакивающую дрему. И засыпая в полумраке его покоев, под тихий треск свечи и мерное дыхание мужчины, сидящего у моей постели, я знала точно: впереди нас ждет еще много битв с врагами клана, но главную войну — войну за наши души, мы уже выиграли.