Глава 30

Следующие несколько дней после ухода Святой Девы из Павильона Утренней Росы напоминали затишье перед разрушительным тайфуном. Пэк Ён-Хва не покинула земли клана Джин, пользуясь своим непререкаемым статусом посланницы Храма Небесного Света, она заняла гостевой двор в южном крыле поместья.

Я чувствовала ее присутствие кожей, оно раздражало, как невидимая заноза.

Сиху все еще находился на дальних рубежах, проверяя гарнизоны после схода снегов. Его отсутствие развязало руки тем, кто жаждал вернуть старые порядки. Я знала через верного Чон-Хо, что Ён-Хва начала тайно принимать у себя старейшин тех вассальных семей, которые затаили на меня злобу после Банкета Зимней Луны. Святая Дева плела паутину, прикрываясь волей богов.

Она готовила удар. И этот удар неизбежно должен был обрушиться в самое уязвимое время — когда Стального меча не было рядом.

Развязка наступила на пятый день.

Утро выдалось хмурым. Небо заволокло серыми тучами, которые скрывали весеннее солнце. Я находилась в своих покоях, занимаясь с До-Юном каллиграфией, когда с улицы донесся тяжелый, ритмичный лязг металла и гул множества голосов.

Двери с шумом раздвинулись, на пороге стоял бледный управляющий Пак.

— Госпожа! — старик тяжело дышал. — Святая Дева... она вошла во внутренний двор. С ней вооруженные паладины Храма и несколько старейшин! Они требуют, чтобы вы и молодой господин немедленно вышли к ним. Она объявила о проведении Ритуала Божественного Очищения!

Мои пальцы с такой силой сжали нефритовое древко кисти, что оно едва не треснуло. Ритуал Очищения, в этом мире он применялся к тем, кого подозревали в одержимости демонами. Это была публичная экзекуция, призванная сломить волю человека.

— Они не имеют права входить на внутреннюю территорию с оружием в отсутствие Великого Лорда! — ледяным тоном произнесла я, поднимаясь на ноги.

— Патрули гвардии перекрыты. Капитан Чон-Хо заблокирован в северной башне отрядом храмовников. Они прикрываются указом Верховного Жреца, Госпожа, — Пак дрожал.

Я глубоко вздохнула, загоняя страх в самые темные уголки сознания. Я не могу показать слабость.

— До-Юн, — я повернулась к сыну. Мальчик стоял, прижимая к груди испачканные тушью ладошки, в его глазах плескалась тревога. — Иди в заднюю комнату. Спрячься и не выходи, что бы ты ни услышал.

— Нет! — До-Юн упрямо мотнул головой и бросился ко мне, хватаясь за подол моего платья. — Я не оставлю вас, матушка! Эта светящаяся тетя пришла за мной, я знаю. Если я спрячусь, она причинит вам боль!

В его голосе звучала такая недетская решимость, что у меня перехватило дыхание. Он понимал все гораздо лучше, чем должен был в свои пять лет.

— Хорошо, — я опустилась перед ним и заглянула в его серые глаза. — Мы выйдем вместе. Но ты будешь стоять за моей спиной. Ты понял меня, мой тигренок? Ни шагу вперед.

Я выпрямилась, одернула плотный шелк своего темно-синего ханбока и уверенно зашагала к выходу.

Внутренний двор, обычно служивший местом для мирных прогулок, сейчас напоминал плацдарм. Около трех десятков храмовых паладинов в сияющих серебряных доспехах выстроились полукругом. За их спинами жались несколько старейшин.

А в центре стояла Пэк Ён-Хва, сегодня она не казалась хрупкой. На ней были белоснежные жреческие одежды, а в руках она сжимала длинный посох, увенчанный кристаллом, который пульсировал режущим глаза светом.

Когда мы с До-Юном спустились по деревянным ступеням галереи, во дворе повисла тяжелая, звенящая тишина.

— Святая Дева, — мой голос разрезал тишину. Я остановилась на нижней ступени, возвышаясь над незваными гостями, моя осанка была безупречной. — Вы вламываетесь в мой дом с вооруженным отрядом. Вы блокируете гвардию Великого Лорда. В Империи это называется государственной изменой.

Ён-Хва подняла на меня свои бездонные голубые глаза, ее лицо было исполнено фанатичной, непреклонной скорби.

— Государственная измена — это укрывать тьму, способную пожрать Империю, Госпожа Юн, — звонко, чтобы слышали все, ответила она. — Я просила вас одуматься, предлагала свет. Но вы ослеплены своим эгоизмом. Вы привязали к себе проклятого ребенка, развращая его дух земными страстями. Небеса открыли мне правду. Тьма До-Юна не ушла. Она просто затаилась, питаясь вашей искаженной аурой!

Она подняла посох, и кристалл на его конце вспыхнул ослепительно-белым огнем.

— В ту ночь, когда случился выброс, вы приняли в себя часть его проклятия, — голос Ён-Хвы эхом отражался от каменных стен. — Я чувствую на вас скверну! Вы одержимы остаточной тьмой клана Джин! Вы должны быть очищены, иначе мальчик никогда не примет Свет!

Я холодно усмехнулась, хотя внутри все сжалось. Она исказила правду, превратив мой акт самопожертвования в доказательство одержимости.

— Моя душа чиста, Святая Дева, а вот ваша ослеплена собственной гордыней, — отрезала я. — Выметайтесь из моего двора.

— Паладины! Окружить ее! — приказала Ён-Хва, ее голос сорвался на визг. Сюжет трещал по швам, и героиня теряла свое каноничное самообладание. — Начать Ритуал!

Рыцари в серебряных доспехах сомкнули кольцо, отсекая нам путь к отступлению. До-Юн вцепился в мою руку, тяжело дыша.

Ён-Хва ударила посохом о каменные плиты двора.

И тогда Свет обрушился на нас.

Это не было мягкое, теплое свечение, о котором говорилось в легендах. Это было агрессивное, выжигающее пламя. Столб концентрированной магической энергии ударил из кристалла, накрывая меня.

Свет должен был причинять боль только демонам, но Ён-Хва была права в одном: в моих духовных каналах, израненных в ночь выброса, все еще оставались крошечные осколки темной Ци До-Юна, которые лекарь не смог вывести до конца.

Когда магия Света коснулась этих осколков, они среагировали как порох на искру.

Невыносимая, раздирающая агония пронзила все мое тело. Мне показалось, что в мои вены залили раскаленный свинец, воздух выбило из легких. Я начала задыхаться, падая на колени, мир перед глазами побелел.

— Матушка! — крик До-Юна прорвался сквозь звон в ушах.

Я попыталась поднять руку, чтобы закрыть его, но мои мышцы свело жестокой судорогой. Свет Ён-Хвы давил на меня, пытаясь выжечь, уничтожить ту часть меня, которая была связана с Севером.

— Покайтесь, Юн А-Рин! — голос Святой Девы звучал как громовой раскат. — Отпустите ребенка, и Свет дарует вам милосердие!

Она лгала. Это было не милосердие, а казнь. Если я отпущу его, она заберет До-Юна в Храм. Она сделает из него послушного, безвольного раба сюжета, навсегда разлучив его с семьей.

— Н-никогда... — прохрипела я, скрючившись на каменных плитах, мои ногти скребли по камню до крови. — Он... мой... сын...

И тогда маленькие ручки, которые до этого судорожно цеплялись за мои одежды, вдруг разжались.

Я с трудом приоткрыла глаза сквозь пелену слез и слепящего света.

До-Юн сделал шаг, он нарушил мой приказ. Мальчик вышел из-за моей спины и встал прямо передо мной, загораживая меня своим крошечным телом от агрессивного сияния Святой Девы.

Его лицо изменилось, в нем больше не было страха. В серых, как грозовое небо, глазах, унаследованных от Джин Сихуа, вспыхнуло недетское, холодное и абсолютно осознанное бешенство.

Он посмотрел на Пэк Ён-Хву, и этот взгляд заставил героиню запнуться. Это был взгляд не жертвы, нуждающейся в спасении, а взгляд тирана, у которого посмели отнять самое дорогое.

— Ты причиняешь боль моей маме, — его голос был тихим, но он пронесся по двору, заглушая гул магии.

В оригинальной новелле магия До-Юна всегда пробуждалась от ненависти и страха, разрушая самого мальчика и все вокруг. Темная Ци описывалась как безумный, хаотичный шторм, который невозможно контролировать.

Но сейчас страха не было, была только первобытная, жгучая потребность защитить.

Воздух вокруг пятилетнего ребенка внезапно сгустился, температура во дворе рухнула так резко, что лужи от талого снега мгновенно покрылись толстой коркой льда.

Но это не был хаотичный черный туман.

Из тела До-Юна вырвалась энергия, она была плотной, тяжелой, как жидкий сапфир, смешанный с чернилами. Эта энергия не заметалась в поисках жертвы. Подчиняясь железной воле ребенка, который отчаянно хотел уберечь свою мать, темная Ци взметнулась вверх и изогнулась, формируя над нами идеальный, непробиваемый купол.

Купол из полуночного пламени.

Свет Ён-Хвы ударил в эту преграду и... разбился. Сияющий луч раскололся на тысячи безвредных искр, которые со звоном осыпались на ледяную броню и погасли.

Я лежала на камнях, тяжело дыша, и смотрела на своего сына, боль отступила, отсеченная защитным барьером.

Мальчик стоял с вытянутыми вперед руками, черные волосы развевались в потоках его собственной энергии. Он не корчился от боли, мой сын полностью контролировал свою силу. Его магия, рожденная от проклятия клана Джин, сейчас не уничтожала, а защищала. Любовь, которую я вложила в него, перековала разрушительную мощь в несокрушимый щит.

— Не смей! — рыкнул До-Юн, и его детский голос обрел гулкие, потусторонние обертоны. — Не смей прикасаться к ней своим грязным светом!

Пэк Ён-Хва отшатнулась, едва не выронив посох. Вся ее идеальная, божественная картина мира рухнула в одночасье. Проклятый ребенок, который должен был биться в агонии от ее света, стоял перед ней и с легкостью отражал ее самую сильную атаку, защищая "злодейку".

— Это невозможно... — пролепетала она, ее губы задрожали. — Тьма не может принимать такую форму... Тьма не умеет защищать! Это иллюзия! Демон! Паладины, атакуйте барьер!

Рыцари, очнувшись от оцепенения, обнажили мечи, сверкающие магией Храма, и бросились к нашему куполу.

До-Юн сузил глаза, и лишь слегка повернул запястья.

Поверхность нашего темного щита пошла рябью. И вдруг из него вырвались десятки ледяных шипов. Они не летели вслепую, а с точностью ударили в землю прямо перед ногами атакующих паладинов, вспарывая камень и создавая непреодолимую стену из черного льда.

Ни один рыцарь не был убит, но все они были отброшены назад ударной волной. До-Юн не хотел становиться убийцей, он просто возвел вокруг своей семьи неприступную крепость.

— Уходи! — крикнул мой сын Святой Деве, и в этом крике звучала власть будущего хозяина Севера. — Ты злая. Ты хуже тех теней, что снились мне. Моя мама спасла меня, а ты хочешь ее сжечь. Я никогда не приму твой Свет! Убирайся из моего дома!

Слова ребенка ударили по Пэк Ён-Хве сильнее любого клинка. Ее каноничное предназначение было отвергнуто. Тот, кого она должна была спасти, публично признал ее монстром.

Святая Дева побледнела, ее кристалл на посохе потускнел и погас. Старейшины, прятавшиеся за спинами паладинов, начали испуганно перешептываться, понимая, что они поставили не на ту лошадь. Мальчик не был слабым одержимым, он был абсолютным повелителем своей силы.

И именно в этот момент небеса над поместьем разразились громом, хотя на небе не было грозовых туч.

Это был не гром, а звук, с которым гигантские, окованные железом створы внешних ворот были буквально выбиты внутрь с чудовищной силой.

Во внутренний двор, словно воплощенный бог ярости, ворвался Джин Сиху.

Он не стал дожидаться, пока его отряд спешится. Великий Лорд спрыгнул с взмыленного вороного коня прямо на ходу. На нем был изрубленный походный плащ. От мужчины волнами исходила такая аура убийственной, почерневшей от гнева Ци, что даже воздух начал искажаться. Ему успели доложить о мятеже Храма.

Его взгляд мгновенно оценил ситуацию. Разбитые патрули, паладины с обнаженным оружием, бледная Святая Дева и... купол из темной энергии в центре двора, под которым До-Юн стоял, заслоняя меня.

Сиху не стал задавать вопросов и выхватил свой двуручный меч, лезвие из валирийской стали запело, рассекая воздух.

В одно неуловимое глазом движение Лорд Севера оказался перед шеренгой паладинов. Удар его меча, усиленный магией, не был направлен в людей, он ударил плашмя по каменным плитам двора.

Взрывная волна чудовищной силы снесла всех вооруженных рыцарей Храма, они с грохотом повалились на землю, корчась от боли.

Сиху выпрямился и шагнул к Пэк Ён-Хве, каждый его шаг отдавался звоном смертного приговора. Святая Дева упала на колени, парализованная его подавляющей аурой.

Лорд остановился в двух шагах от нее и приставил острие окровавленного меча к ее изящной, белой шее. Тонкая струйка красной крови стекла по безупречной коже героини.

— Ты посмела, — голос Сихуа был тихим, шипящим, он исходил из самых глубин преисподней. — Ты посмела явиться в мой дом. Ты посмела обнажить оружие на мою жену и направить магию на моего сына.

— В-великий Лорд... — прохрипела Ён-Хва, плача от леденящего ужаса. — Это... воля Небес... Она одержима...

— Мне плевать на твои Небеса! — рявкнул Сиху так, что с крыш сорвалась черепица. — На Севере есть только одна воля — моя! И если Небеса против моей семьи, я прорублю своим мечом дорогу к престолу богов и сброшу их вниз!

Он чуть надавил на меч, и Ён-Хва сдавленно вскрикнула.

— Вышвырнуть их отсюда! — приказал Сиху подоспевшей гвардии Чон-Хо, которая уже скручивала уцелевших паладинов и старейшин. — Лишить их лошадей, пусть идут до столицы пешком по снегу, а если Храм Небесного Света еще раз пришлет своих собак на мои земли, я лично сожгу их храм дотла. И передайте Императору: Север больше не подчиняется ему.

Когда двор был очищен, а изгнанники выброшены за ворота, Сиху резко развернулся, отбрасывая меч в сторону.

Он подбежал к нашему куполу.

До-Юн, увидев, что угроза миновала, глубоко выдохнул. Его маленькие ручки опустились и щит из полуночного пламени задрожал, распался на мириады синих искр и растаял в воздухе. Мальчик пошатнулся, истощенный применением такой мощной магии.

Но он не успел упасть.

Сиху подхватил сына на лету, крепко и отчаянно прижимая его к своей груди. Одной рукой он удерживал До-Юна, а другой обхватил меня, все еще стоявшую на коленях, рывком поднимая на ноги и вжимая в себя.

Мы втроем замерли посреди разрушенного двора. Великий Лорд Севера обнимал нас так, словно пытался спрятать в собственном сердце.

— Я не успел... простите меня... — хрипло шептал Сиху, зарываясь лицом в мои волосы и одновременно целуя макушку сына. — Я чуть не потерял вас. Снова.

— Мы справились, отец, — тихо, но с невероятной гордостью пробормотал До-Юн, утыкаясь в отцовское плечо. Мальчик был смертельно уставшим, но счастливым. — Я защитил матушку. Моя магия... она не злая, она послушалась меня.

Сиху отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть в лицо сыну. В глазах Стального меча блестели невыплаканные слезы абсолютной, сокрушительной гордости.

— Я видел, До-Юн, — голос Лорда сорвался, большой, огрубевший в боях палец стер грязную тушь и слезы с щеки мальчика. — Ты не монстр. Ты истинный воин клана Джин, который превзошел меня. Сегодня ты стал моим величайшим героем.

Затем он посмотрел на меня, в его взгляде читалась бесконечная, обожающая любовь.

— Это твоя заслуга, — прошептал он, касаясь губами моего лба. — Ты сотворила чудо, А-Рин. Ты переписала саму судьбу.

Я прижалась к его груди, слушая гулкий, мерный стук его сердца. Я смотрела на пустые ворота, за которыми навсегда исчезла Пэк Ён-Хва, и знала, что сюжет новеллы окончательно повержен. Мать будущего тирана не просто выжила, она подарила этому миру правителя, который будет править не страхом, а любовью. И мужчину, который будет стоять за них горой до скончания времен.