Глава 6

POV Сиху

Она была слишком легкой.

Когда я поднял ее с ледяного пола, мне показалось, что я держу в руках не женщину из плоти и крови, а хрупкий бумажный фонарик, который может смять любой порыв ветра. Юн А-Рин, гордая и надменная дочь столичного министра, лежала в моих руках. Ее голова безжизненно откинулась на мое плечо, темные волосы водопадом струились по моей руке, а бледная кожа казалась почти прозрачной в тусклом свете коридорных ламп.

Я внес ее в ее собственные покои и осторожно опустил на кровать.

Лекарь, все еще трясущийся от пережитого ужаса, суетился рядом. Старик дрожащими руками доставал из своего сундучка серебряные иглы для акупунктуры и баночки с густыми мазями.

— Выйди, — бросил я служанке Су-Ён, которая застыла в углу, прижимая ладони к лицу.

Девушка с писком исчезла за дверью. Я остался стоять у изножья кровати, скрестив руки на груди, мой взгляд был прикован к лицу жены.

— Что с ней? — мой голос прозвучал тише обычного.

Старый лекарь сглотнул, аккуратно вводя длинную иглу в меридиан на запястье А-Рин.

— Энергия молодого господина… она чудовищна, Великий Лорд. Это чистое разрушение. Обычный человек, не обладающий духовным ядром, не должен был выжить, находясь так близко к эпицентру выброса. Госпожа Юн приняла на себя удар ледяной Ци, и теперь ее меридианы повреждены, а тело испытало сильнейший шок. Я введу иглы, чтобы восстановить поток жизненной энергии, и нанесу согревающую мазь на раны, но… остальное зависит от ее воли.

Я молча кивнул. Лекарь отвернулся, продолжая свою работу, а я продолжал смотреть на нее.

На плечах женщины, там, где тонкий шелк нижней одежды был разорван в клочья, виднелись глубокие, кровоточащие порезы — следы от духовных лезвий моего сына. Я знал, какую боль приносят эти раны. Они не просто режут плоть, а вымораживают душу, заставляя жертву биться в агонии.

Но она не кричала. Когда я стоял там, в коридоре, не в силах переступить невидимую черту, я видел, как она сидела на промерзшем полу. Моя жена обнимала монстра, которого боялись даже закаленные в боях воины, и пела ему колыбельную.

Это не укладывалось в голове и разрушало все законы логики и стратегии, которыми я руководствовался всю свою жизнь.

Юн А-Рин. Женщина, которую мне навязали в жены пять лет назад по приказу самого Императора. Политический союз, призванный связать дикий, непокорный Север с изнеженной, интригующей столицей. Я помнил день нашей свадьбы. Она смотрела на меня со смесью высокомерия и неприкрытого отвращения. Для нее я был варваром, пропахшим кровью, а мое поместье — ссылкой на край света.

Первые годы брака мы почти не виделись. Я проводил время в военных лагерях, подавляя восстания племен за Ледяным хребтом, а она спускала золото из казны клана на столичные наряды, редкие благовония и драгоценности. Когда умерла моя первая жена, оставив мне новорожденного До-Юна, А-Рин не проявила к мальчику ни капли жалости. Она брезгливо морщила свой идеальный носик, когда слуги проносили его мимо нее. Называла его "отродьем севера".

Именно поэтому, вернувшись вчера и узнав от начальника стражи о том, что она изгнала старую няню, я решил, что это начало новой политической игры ее отца. Министр Юн всегда был хитер, как степной лис. Решив, что А-Рин получила приказ втереться в доверие к наследнику, чтобы управлять им в случае моей смерти на поле боя.

Но политические интриганки не бросаются грудью на амбразуру. Они не впиваются обмороженными, окровавленными пальцами в ребенка, одержимого темной Ци, рискуя быть разорванными на куски.

Тот взгляд, который она бросила на меня сегодня в кабинете… В нем не было страха, не было лжи, там пылал праведный гнев львицы, защищающей своего детеныша.

"Вы куете из него чудовище", — бросила она мне в лицо.

Я отвернулся от кровати и подошел к окну. Сквозь щель в ставнях тянуло ледяным ветром. Прикрыв глаза, перед моим внутренним взором всплыли призраки моего собственного прошлого.

Клан Джин. Род, чья сила была нашим благословением и нашим проклятием. Кровь первых северных владык, текшая в наших жилах, наделяла нас сокрушительной мощью, но эта мощь требовала платы. Темная Ци.

Мне было шесть, когда проклятие впервые проявилось во мне. Я помню этот день так отчетливо, словно это было вчера. Холод и невыносимая боль, разрывающая внутренности. И страх в глазах слуг.

Мой отец, предыдущий Великий Лорд, не пришел ко мне. Он не обнял меня. Вместо этого он приказал страже запереть меня в каменном подземелье под тренировочной ареной.

"Эмоции — это слабость, которая питает темную Ци," — сказал он мне сквозь железную решетку, глядя на то, как я корчусь на грязном полу. — "Если ты хочешь выжить, Сиху, ты должен заморозить свое сердце. Ты должен убить в себе боль, страх и потребность в чьем-либо тепле. Только когда ты станешь холоднее самого льда, проклятие подчинится тебе".

Он оставил меня там на неделю. В темноте и холоде, наедине с монстром внутри меня. Я выжил. Но часть меня — та часть, что умела плакать и просить о помощи, умерла на тех камнях. Став тем, кем он хотел меня видеть: Стальным мечом Севера. Идеальным оружием, не знающим пощады ни к врагам, ни к себе.

Когда у меня родился До-Юн, и лекари подтвердили, что проклятие передалось ему, я знал только один способ спасти его. Способ моего отца. Я отстранился и приказал воспитывать его в строгости, лишить его излишней мягкости и роскоши. Верил, что только суровая дисциплина и холод смогут закалить его дух так же, как закалили мой. Я думал, что делаю то, что должен делать глава клана.

"Воин силен не тем, сколько ударов он может вынести в детстве, а тем, что у него есть то, ради чего стоит сражаться".

Слова А-Рин снова зазвенели в моих ушах. Они били в самую суть, разрушая фундамент, на котором я строил свою жизнь.

Если она права… если моя холодность и жестокость слуг не закаляли До-Юна, а ломали его…

Я сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Командующий армиями, стратег, не проигравший ни одного сражения, оказался слепцом в собственном доме. Оставил своего сына на растерзание стервятникам, оправдывая это традициями Севера.

— Великий Лорд, — тихий голос лекаря вырвал меня из мрачных раздумий.

Я резко обернулся. Старик стоял у кровати, вытирая руки тряпицей.

— Я сделал все возможное. Жар спал, энергия Ци начала выходить из меридианов. Но она будет слаба несколько дней. Вашей жене нужен абсолютный покой и горячие отвары.

— Ты можешь идти, — кивнул я. — Если кому-нибудь проговоришься о том, что произошло сегодня ночью — лишишься языка. Проклятие наследника и раны Госпожи — тайна этого дома.

— Как прикажете, Господин, — лекарь низко поклонился, схватил свой сундук и поспешил удалиться, явно радуясь возможности покинуть эти покои.

Тишина в комнате прерывалась лишь тихим, поверхностным дыханием А-Рин и потрескиванием углей в жаровне.

Я подошел к кровати. Вблизи ее лицо казалось еще более бледным. Тонкие, изящные черты, которые я всегда считал надменными и пустыми, сейчас выглядели иначе. В них появилась какая-то хрупкая, беззащитная мягкость.

Протянул руку. Мои пальцы, огрубевшие от рукояти меча и покрытые мозолями, замерли в дюйме от ее щеки. Я колебался. Я, человек, который без колебаний отсекал головы врагам, вдруг испугался прикоснуться к спящей женщине.

Осторожно, едва ощутимо, я коснулся ее кожи тыльной стороной ладони. Она все еще была слишком холодной.

Что с тобой произошло, Юн А-Рин?

Это не игра. Человек не может так измениться по щелчку пальцев. Либо все эти годы она носила невероятно искусную маску, скрывая свое истинное лицо под слоем пудры и высокомерия, либо… либо я вообще ничего не смыслю в людях.

Я вспомнил, как она сидела за ужином. Как изящно и естественно она игнорировала мое присутствие, отдавая все свое внимание До-Юну. Меня это взбесило. Я привык быть центром, осью, вокруг которой вращается весь Север, а она просто вычеркнула меня из своего поля зрения.

Но сейчас, глядя на нее, израненную, но не сломленную, я понял, что мой гнев за ужином был не просто ущемленной гордостью воина. Это было нечто иное. Какое-то темное, сосущее чувство в груди. Зависть? Ревность?

Мысль о том, что я, Джин Сиху, могу ревновать собственную жену к пятилетнему ребенку, казалась абсурдной. Дикой и невозможной.

И все же, стоя в коридоре и глядя, как она обнимает его, я поймал себя на мысли, что хочу оказаться на его месте. Хочу, чтобы хоть малая часть этого невероятного, яростного тепла, которым она укрывала мальчика, досталась и мне. Мне, чья душа давно превратилась в ледяную пустошь.

Она шевельнулась во сне. Тонкие брови сошлись на переносице, губы приоткрылись, издав тихий стон боли. Повязка на ее плече, пропитанная целебной мазью, слегка сползла.

Моя рука инстинктивно дернулась. Я поправил край шелкового одеяла, укрывая ее до самого подбородка. Движение было неуклюжим — я совершенно не умел заботиться о ком-либо.

— Ты странная женщина, — прошептал я в тишину комнаты. — Ты разрушаешь все мои планы одним своим взглядом. Ты врываешься в мой дом, как весенний шторм, сметая все на своем пути.

Я неотрывно смотрел на нее, чувствуя, как внутри меня, там, где много лет назад мой отец возвел неприступную ледяную стену, появляется крошечная, едва заметная трещина.

Она — загадка. Опасная, непредсказуемая, но дьявольски притягательная. И я должен ее разгадать. Должен понять, кто на самом деле прячется за этими янтарными глазами.

Я не заметил, как прошла ночь, и сидел у ее кровати, вслушиваясь в ее дыхание, словно это был самый важный ритм в моей жизни. Когда первые лучи бледного зимнего солнца коснулись бумажных окон, я наконец поднялся. Мои мышцы затекли, но разум был необычайно ясен.

Я больше не враг тебе, Юн А-Рин. Не знаю, кто ты теперь, но клянусь своими предками: я узнаю это. И если тот свет, который я увидел в тебе этой ночью — настоящий, если это не иллюзия и не хитрый капкан…

Я бросил последний взгляд на спящую жену, прежде чем бесшумно выйти из комнаты.

…Если этот свет настоящий, то я сделаю все, чтобы он больше никогда не погас.