Глава 7

Пробуждение было похоже на всплытие со дна глубокого, темного колодца. Сначала вернулись звуки: тихое потрескивание углей в медной жаровне, приглушенный свист ветра за окном и чье-то прерывистое, почти неслышное дыхание совсем рядом. Затем пришло осязание. Проснувшись, я почувствовала тяжесть шелкового одеяла и тупую, ноющую боль в плечах и груди.

Я с трудом разлепила веки. Свет в комнате был приглушен, ставни плотно закрыты.

Попытавшись пошевелиться, я невольно издала тихий стон — боль в поврежденных меридианах тут же напомнила о себе.

— Госпожа! — тут же раздался испуганный шепот.

У моей постели, прямо на полу, сидела Су-Ён. Увидев, что я открыла глаза, служанка всхлипнула и торопливо поклонилась, коснувшись лбом пола.

— Вы очнулись... Хвала Небесам и духам предков! Я так боялась...

— Сколько... сколько я проспала? — мой голос был слабым, пересохшее горло саднило.

— Почти двое суток, Госпожа, — Су-Ён поспешно налила из фарфорового кувшина теплой воды и, придерживая меня за затылок, помогла сделать несколько глотков. — Лекарь сказал, что ваша жизненная энергия была на исходе. Он приходил менять повязки и втирать мази каждые несколько часов.

Вода немного прояснила мысли. Воспоминания о той ночи обрушились на меня лавиной: черный иней, клубящаяся тьма, хрипы До-Юна и невыносимый, обжигающий холод его ауры.

— До-Юн... Что с мальчиком? — я попыталась сесть, игнорируя протестующую боль в мышцах.

— Не вставайте, прошу вас! — служанка аккуратно уложила меня обратно. — С молодым господином все в порядке. Жар спал к утру. Но он... он отказывался уходить из ваших покоев.

Я повернула голову. Только сейчас я заметила, что на краю моей широкой кровати, свернувшись в маленький комочек поверх одеяла, спит До-Юн. Его лицо было бледным, под глазами залегли тени, но дыхание оставалось ровным и спокойным. Никаких следов черной ауры.

— Он сидел здесь все это время, — тихо добавила Су-Ён. — Не ел, не пил, только смотрел на вас. Мы пытались увести его, но он так цеплялся за край вашей постели...

Мое сердце сжалось. Протянув руку, я осторожно коснулась разметавшихся по подушке темных волос мальчика. Он мгновенно проснулся, словно и не спал вовсе.

Его большие серые глаза распахнулись, встретившись с моим взглядом.

В них больше не было затравленности или страха перед моими наказаниями. Там плескалась такая бездонная, отчаянная преданность, что мне захотелось заплакать. Он понял. В свои пять лет он осознал, что мачеха, которую он должен был ненавидеть, закрыла его собой от его собственного проклятия.

— Ты не умерла, — прошептал он, и его нижняя губа предательски задрожала.

— Говорила же тебе, — заставила я себя тепло улыбнуться, погладив его по щеке. — Мы справились. Я никуда не уйду.

Мальчик не ответил, только подался вперед и уткнулся носом в мое здоровое плечо, вдыхая запах лекарственных трав, которыми я насквозь пропахла. Я обняла его здоровой рукой, прижимая к себе.

— Госпожа... — Су-Ён замялась, переминаясь с ноги на ногу. — Есть еще кое-что. В ту ночь... когда вы потеряли сознание. Великий Лорд... он сам внес вас сюда на руках. И он... он просидел у вашей кровати до самого рассвета.

Я замерла. Сиху? Холодный, отстраненный лорд Севера, который презирал меня, сидел у моей постели? Это совершенно не вписывалось в канон новеллы. Кажется, мое вмешательство в сюжет начало давать куда более серьезные последствия, чем я ожидала. Я вспомнила то мимолетное чувство безопасности перед тем, как погрузиться в небытие. Значит, это были его руки.

— Понятно. Можешь идти, Су-Ён. Принеси нам с молодым господином горячего бульона, — ровным тоном распорядилась я, скрывая свое смятение.

Восстановление заняло еще три дня. Лекарь оказался мастером своего дела, и благодаря его мазям и отварам из редких горных кореньев, поврежденные меридианы постепенно восстанавливались. Боль утихла, оставив после себя лишь легкую слабость.

Все эти дни До-Юн не отходил от меня ни на шаг. Мальчик молча подавал мне чашки с лекарством, приносил книги из библиотеки и даже пытался читать мне вслух какие-то детские стихи, водя пальчиком по непослушным иероглифам. Наша связь крепла с каждым часом. Мы стали островком тепла посреди огромного, холодного поместья.

На четвертый день я почувствовала, что больше не могу лежать в четырех стенах. За окном сияло ослепительное солнце.

— До-Юн, — позвала я мальчика, который старательно выводил тушью круги на куске пергамента. — Как ты смотришь на то, чтобы прогуляться? Мне не хватает свежего воздуха.

Его глаза загорелись.

Су-Ён помогла мне одеться. Я выбрала теплое зимнее платье-ханбок. Нижняя юбка-чима была насыщенного рубинового цвета, а верхняя курточка-чогори — из плотного белого шелка, подбитого кроличьим пухом. На плечи я накинула свою любимую меховую накидку. До-Юна одели в стеганый синий костюм и теплую шапочку, из-под которой смешно торчали его темные вихры.

Мы вышли во внутренний сад. Морозный воздух обжег легкие, но это было приятное, бодрящее чувство. Сад спал под толстым слоем нетронутого снега. Лишь в самом центре, у замерзшего пруда, ярко-розовым пятном выделялось старое дерево зимней сливы — мэхва. Ее ветви были усыпаны цветами, которые пробивались прямо сквозь ледяную корку, источая тонкий, сладковатый аромат.

До-Юн замер на крыльце, не решаясь ступить на искрящийся снег. В его памяти зима ассоциировалась лишь с болью и наказаниями от няни Чхве.

Я спустилась первой. Мои расшитые туфли с тихим хрустом провалились в пушистый сугроб. Обернувшись, я протянула ему руку.

— Иди ко мне. Смотри, как здесь красиво.

Мальчик сглотнул, робко вложил свою маленькую ручку в мою ладонь и сделал первый шаг. Мы медленно пошли по саду. Тишина прерывалась лишь нашим дыханием и хрустом снега.

— Знаешь, в моем детстве, когда выпадало столько снега, мы лепили снежных кроликов, — сказала я, останавливаясь у большого сугроба. — Хочешь, я научу тебя?

Он недоуменно моргнул.

— Снежных... кроликов?

— Смотри, — я опустилась на корточки, не заботясь о том, что подол моего дорогого платья намокнет.

Сгребя ладонями пригоршню пушистого снега, я начала лепить плотный овал. Мои руки покраснели от холода, но я лишь улыбалась. До-Юн завороженно наблюдал за тем, как в моих руках появляется фигурка. Затем я слепила два длинных ушка.

— Теперь нужны глаза, — задумчиво произнесла я, оглядываясь. Неподалеку рос куст с красными зимними ягодами. — Принесешь вон те ягоды?

Мальчик кивнул и, смешно переваливаясь в своих теплых одеждах, побежал к кусту. Он сорвал две яркие ягодки и осторожно принес их мне. Мы вместе вдавили их в снежную мордочку. Я оторвала сухую травинку и сделала усы.

— Готово! — я рассмеялась, отряхивая замерзшие руки. — Это твой личный снежный страж.

До-Юн посмотрел на нелепого снежного кролика, затем на мое смеющееся лицо. Его губы дрогнули, и вдруг он издал звук, которого я от него никогда не слышала. Это был смех. Тихий, робкий, похожий на звон маленького серебряного колокольчика, но это был настоящий, искренний детский смех.

Мое сердце затопило такое тепло, что на глаза навернулись слезы. Я рассмеялась в ответ и, не удержавшись, зачерпнула еще немного снега, легонько бросив в него. Снежок рассыпался на его плече пушистым облаком.

До-Юн ахнул от неожиданности, в его глазах вспыхнул азарт. Мальчик наклонился, неумело слепил снежок и бросил в меня. Снег попал мне прямо в подол.

Сад огласился нашим звонким смехом. Мы дурачились, как двое детей. Я бегала за ним вокруг дерева сливы, он убегал, радостно визжа, и его звонкий голос разносился над заснеженными крышами поместья. В этот момент не было ни проклятий, ни интриг, ни мрачного будущего. Были только мы и зимнее солнце.

И мы не заметили, как оказались не одни.

Я как раз поймала До-Юна, прижав его к себе и щекоча, когда почувствовала внезапное изменение в давлении воздуха. Тяжелая, подавляющая аура, от которой снежинки, казалось, замедлили свой танец.

Я резко обернулась.

В десяти шагах от нас, на расчищенной каменной дорожке, стоял Джин Сиху.

На нем был длинный темно-синий плащ, полы которого развевались на ветру. Мужчина стоял неподвижно, скрестив руки на груди, и неотрывно смотрел на нас. Его лицо было непроницаемым, но в глубине серых глаз бушевала настоящая буря.

Смех До-Юна оборвался. Мальчик мгновенно напрягся, его улыбка исчезла, уступив место привычной маске настороженности. Он попытался спрятаться за мою спину.

Вся магия момента была разрушена. Я медленно выпрямилась, тяжело дыша после бега, и одернула подол платья. Мои волосы слегка растрепались, щеки горели от мороза и смеха. Наверное, я выглядела совершенно неподобающе для леди клана Джин, но мне было все равно.

— Приветствую вас, Господин, — я сделала легкий поклон, не отводя от него взгляда.

Сиху медленно подошел ближе, его тяжелые сапоги бесшумно ступали по снегу. Он остановился возле нашего снежного кролика и опустил на него взгляд.

— Что это? — его голос был глубоким и хриплым, разрезая тишину сада.

— Снежный кролик, Господин, — спокойно ответила я. — Мы с молодым господином решили немного поиграть на свежем воздухе. Лекарь сказал, что это полезно для восстановления потоков Ци.

Сиху перевел взгляд на До-Юна, который выглядывал из-за моего плаща. Мальчик тут же опустил глаза в снег. Лорд нахмурился. Я видела, как напряглись его челюсти. В его присутствии ребенок, который только что смеялся так звонко, снова превратился в напуганную тень. И Сиху это видел. И, к моему удивлению, я заметила в его глазах тень горького разочарования — не сыном, а, возможно, самим собой.

Он ведь просидел у моей кровати всю ночь. Значит, под этой броней из льда и стали есть что-то еще. Что-то, до чего можно достучаться.

И я приняла решение. Безумное, рискованное решение. Если я хочу создать семью, мне недостаточно просто защищать ребенка от отца. Мне нужно заставить этого сурового воина стать отцом.

Я бережно подтолкнула До-Юна вперед. Мальчик уперся, но я ободряюще сжала его плечо.

— До-Юн, — мой голос прозвучал нежно, но настойчиво. — Смотри, вон на той ветке сливы распустился самый красивый цветок мэхва. Я бы очень хотела поставить его в вазу в своих покоях, но не могу дотянуться. А ты?

Мальчик поднял голову. Ветка, на которую я указывала, находилась высоко, недосягаемо даже для меня. Он покачал головой.

Я посмотрела прямо на Сиху, наши взгляды встретились. В моих глазах был вызов, но не тот враждебный, что в кабинете, а другой — призыв.

— Господин, — я чуть склонила голову. — Боюсь, мы с До-Юном не справимся. Могу я осмелиться попросить Великого Лорда о помощи?

Сиху замер, его брови слегка приподнялись. Он не ожидал такой просьбы. Великий Лорд Севера, сокрушающий вражеские армии, должен был срывать цветы для жены и сына? Это было абсурдно. Но он не ушел.

Мужчина перевел взгляд на ветку, а затем на До-Юна.

— Ветка действительно высоко, — произнес он медленно. — Я мог бы срубить ее мечом.

— Меч погубит красоту, — возразила я, делая шаг к нему. Между нами осталась пара футов. От него пахло морозом и сталью. — Цветок нужно сорвать осторожно. До-Юн мог бы сделать это сам... если бы стал чуточку выше.

Я намеренно не отводила взгляд. Видя, как в его серых глазах мелькнуло понимание. Он понял, чего я добиваюсь.

В саду повисла тишина, тяжелая от невысказанных слов. Секунды текли мучительно долго. Я уже начала думать, что проиграла, что он развернется и уйдет, сочтя это ниже своего достоинства.

Но внезапно Джин Сиху сделал шаг к сыну.

До-Юн судорожно втянул воздух и вжал голову в плечи, ожидая удара, но удара не последовало.

Огромные, затянутые в кожу руки воина опустились на хрупкие плечи мальчика. Сиху явно не знал, как обращаться с детьми. Его движения были скованными и напряженными.

— Держись, — коротко бросил он.

Одним плавным, сильным движением он поднял пятилетнего ребенка в воздух, словно тот ничего не весил, и усадил его на свое широкое предплечье.

До-Юн охнул. Он оказался так высоко, как никогда в жизни. Его маленькие ручки инстинктивно вцепились в воротник отцовского плаща, оглядывая меня сверху вниз расширенными от шока глазами.

Сиху стоял напряженно, словно статуя, держа сына на руках. Он даже дышал через раз, боясь сделать резкое движение.

— Рви, — скомандовал он сыну, подойдя к дереву.

До-Юн, все еще не веря в происходящее, протянул дрожащую ручку. Его пальчики осторожно обхватили тонкую веточку, усыпанную розовыми цветами. Раздался тихий хруст.

— Получилось! — выдохнула я, искренне радуясь этой маленькой победе.

Сиху медленно опустил мальчика на землю. Как только ноги До-Юна коснулись снега, он тут же отбежал ко мне, сжимая в кулачке заветную веточку. Но я видела, что в его глазах страх смешался с каким-то новым, странным трепетом. Его отец только что не причинил ему боль, а наоборот, помог ему.

Я подошла к Сиху. Мы стояли так близко, что я могла различить отдельные снежинки, запутавшиеся в его темных ресницах.

— Благодарю вас, Господин, — тихо произнесла я, и в моем голосе не было ни капли прежнего льда, только искренняя признательность.

Я протянула руку и, повинуясь какому-то внезапному порыву, коснулась рукава его плаща, стряхивая упавший туда лепесток сливы. Мои пальцы лишь на мгновение задержались на плотной ткани, под которой угадывались стальные мышцы.

Сиху вздрогнул от моего прикосновения, словно от удара током. Его взгляд, до этого устремленный на сына, резко переместился на мое лицо. В его серых глазах вспыхнуло что-то темное, горячее, совершенно неконтролируемое. Это не был гнев. Это было нечто куда более опасное для моего душевного спокойствия.

— Возвращайтесь в тепло, А-Рин, — его голос стал еще более хриплым, почти гортанным. — Иначе твои меридианы снова замерзнут.

Мужчина не назвал меня "Госпожой" или "женой", он назвал меня по имени. Впервые.

Он резко развернулся и зашагал прочь по расчищенной дорожке, оставляя за собой глубокие следы. Я смотрела ему вслед, чувствуя, как мое сердце бьется немного быстрее обычного.

Лед тронулся. Он все еще был толстым и опасным, но первые трещины уже пустили свои корни. Мы стояли под цветущей зимней сливой — женщина, ребенок и оставленный на снегу кролик. И впервые с момента моего перерождения я почувствовала, что у нас действительно есть шанс стать настоящей семьей.