9 глава

Папа, мне не хватает миндальной посыпки для моего торта, — обращается Алекс к своему отцу, быстро печатающему на своем лептопе. — Можем мы с Шарлоттой сгонять в магазин и купить то, что мне надо? Пожалуйста…

Адриан Зельцер отрывается от экрана компьютера и смеривает нас… вернее меня скептическим взглядом.

Как вы себя чувствуете? — осведомляется он отрывисто. — Надеюсь, получше, чем вчера?

Я смущенно опускаю глаза и смотрю на свои ноги в огромных, гостевых тапочках: это все игра — смущения я не чувствую… ну почти не чувствую, а вот азарт, граничащий с жаждой мщения — уж не за недобрые ли слова в мой адрес? — ощущаю в полной мере.

Ваша таблетка мне помогла, — произношу я просто, и хмурый мужчина передо мной неловко отводит свой взгляд. Ага, попался, так и знала, что это был ты! — Я вполне могу сесть за руль, если вы не против…

Адриан переводит взгляд на своего сына.

Мне завтра нужно быть в Мюнхене по важному делу и я должен подготовить все к этой встрече. Может ли твой торт обойтись без этой миндальной посыпки? — произносит он почти безэмоционально.

Мы с Алексом едва не прыскаем со смеху — знал бы он, что окажется в Мюнхене раньше, чем на то рассчитывает.

Никак, — наконец произносит его сын, мужественно борясь с разбирающим его весельем. — День рождения Килиана сегодня, значит и торт должен быть готов сегодня… Думаю, Шарлотта справится с управлением… даже несмотря на небольшое головокружение, — добавляет он следом, чем вызывает на лице своего отца непроизвольный тик.

Сегодня воскресенье и все магазины закрыты, — делает тот последнюю попытку урезонить своего ребенка. Но Алекс только вздергивает свою коварно изогнутую бровь:

На железнодорожном вокзале есть круглосуточный магазин.

Мужчина тяжело вздыхает и, стараясь не смотреть на меня, произносит:

Хорошо, я съезжу с вами. Для подстраховки… Дайте мне пять минут.

Мы с Алексом обмениваемся быстрыми торжествующими взглядами и идем собираться в дорогу. Надеюсь, наш план сработает и при этом мы еще и живы останемся… Я подхватываю со стола готовый Алексов торт и несу его в багажник автомобиля, где старательно прикрываю его полотенцем, специально прихваченным именно с этой целью. Не думаю, что его отец станет заглядывать в багажник автомобиля, но лучше все-таки подстраховаться…

Торжественно обещаю не въехать в ближайший же фонарный столб! — обращаюсь я к пассажиру на переднем сидении, занявшим место рядом со мной, тот хмурит брови и тут же снова утыкается в свой лептоп, предусмотрительно прихваченный из дома.

Очень хочется в это верить, — ворчит он в ответ. Я выруливаю с подъездной дорожки… Увлеченность, с которой отец Алекса печатает на своем лептопе, значительно облегчает нашу с его сыном задачу, и вот мы уже несемся по А73-магистрали, которая должна вот-вот вывести нас на девятый автобан, а тот — прямо в Мюнхен, если, конечно, не случится чего-нибудь… или кого-нибудь непредвиденного.

Мне кажется или твоя подруга везет нас не в том направлении? — осведомляется Адриан Зельцер у своего сына, когда мы уже проезжаем Аллерсберг, и я почти готова кричать от восторга. Наше маленькое похищние удалось! Я кошу одним глазом в сторону напряженной фигуры справа и вижу, как та прожигает меня сердитым взглядом. Или не удалось, думаю я, крепче стискивая баранку автомобиля…

Я везу вас в том самом направлении, в котором изначально и планировала ехать, — избираю я тактику нападения, которая, как известно, является лучшей защитой. — Так что не волнуйтесь, у меня все под контролем.

Ты везешь меня в Мюнхен? — с опасной настороженностью в голосе осведомляется Адриан Зельцер. И я подбираюсь, словно готовясь к внезапному нападению…

Не вас, а Алекса, — поправляю я своего… противника, — у его друга сегодня день рождения, и тот третий год вподряд "ест" вертуальные торты. По-вашему, это нормально? — я бросаю на него быстрый взгляд из-под грозно нахмуренных бровей. — По-моему, нет. Извращение какое-то…

Ты знал об этом? — обращается мужчина к своему сыну, и тот в мнимом раскаянии пожимает плечами, признавая свою осведомленность.

Значит, сговор…

Сговор с целью похищения, — снова поправляю я его. — Похищения с самой благой целью, поэтому расслабтесь и получайте удовольствие! Уверена, вам еще много чего надо напечатать на этом своем новомодном лептопе с надкусанным яблоком… Как раз управитесь за ближайший час с хвостиком.

Он продолжает сверлить меня гневным взглядом, но я делаю вид, что меня это никак не касается… Руль не выкручивает и ладно, главное, что дорога почти пустая, и каждая минута сокращает километры намеченного нами пути.

— Мне до странности хочется свернуть твою маленькую тонкую шейку, Шарлотта, — наконец цедит он угрожающим тоном. — И с каждой секундой становится все труднее сдерживаться…

— Папа, это уже статья, — кидает Алекс с заднего сиденья, и голос его дрожит от едва сдерживаемого веселья.

А желание женщины — закон, — добавляю я следом. — А женщина, то есть я, желает отвезти своего друга, то еть Алекса, в Мюнхен… на именины его старого друга.

Боковым зрением вижу, как Адриан быстро барабанит пальцами по крышке своего лептопа.

— Отчего, скажите на милость, — любопытствует он наконец, — желание женщины — всегда закон, а желание мужчины — непременно статья?

— Я рада, что вы смирились собственным похищением, — произношу я вместо ответа на этот по сути риторический вопрос. — Думаю, ваш сын скажет вам за это большое человеческое спасибо.

— Спасибо, папа, — послушно произносит Алекс, и мы с ним почти давимся от распирающего нас изнутри счастья. И я наконец чувствую себя отомщенной за горькие слова, подслушанные мною этим утром… Я вовсе не забыла о них.

— Еще я хотела сделать небольшое заявление, — начинаю я нерешительно, но заканчиваю твердым, уверенным голосом: — Вам больше не придется терпеть мои безответственные выходки, герр Зельцер — это наша последняя встреча. Все как вы и хотели!

Шарлотта, — в зеркало заднего вида я вижу, как мрачнеет Алексово лицо. Мне тоже нелегко это говорить, но я приняла решение… — Она слышала твои утренние слова, — поясняет он своему отцу, который выглядит несколько сбитым с толку этим моиим заявлением. — Скажи, что вовсе не то имел в виду… — Его отец продолжает молчать, и я против всякого ожидания ощущаю болезененный укол в области сердца — неужели надеялась на какую-то иную реакцию? Дуреха.

Алекс, брось! — одергиваю я парня, готового броситься на метафорические баррикады. Маленький Гаврош, не иначе. — Я приняла решение. — Франческа все равно меня убъет, когда узнает про платье, добавляю я мысленно, и почему-то улыбаюсь этому. Надеюсь, никто этой улыбки не заметил…

Глупейшее решение, надо заметить, — обращается ко мне парень обиженным голосом, — в тебе все еще бродит ромовый торт… Согласись, такие решения не принимаются под воздействием алкогольных паров.

Я бросаю на него благодарно-насмешливый взгляд:

Я трезва, словно стеклышко, Алекс, — говорю я при этом. — И твоих бабочек, друг мой, я сохраню глубоко в своем сердце! — Прижимаю руку к грудной клетке и сама понимаю, насколько двусмысленно это звучит да и выглядит тоже..

Прекратите эту мелодраму! — раздраженно кидает Адриан Зельцер, и после этого мы продолжаем наш дальнейший путь в полнейшем молчании.

Навигатор благополучно доводит нас до дверей дома Килиана Майера, мать которого, узрев нашу странную компанию на пороге своего маленького дюплекса, едва не лишается сознания от удивления и, как мне кажется, беспокойства: она начинает так взволнованно суетиться, сетуя на беспорядок в собственном доме и отсутствие праздничного обеда, которым она могла бы нас угостить, что мне становится решительно жалко эту худую, изможденную женщину с сеточкой морщин возле глаз. Зато ее сын, такой же заядлый любитель и коллекционер бабочек, каким является и сам Александр (я знаю, что они подружились по интернету, привлеченные друг ко другу одинаковым хобби), почти на седьмом небе от счастья от встречи со своим вертуальным другом… Алекс тут же вручает ему в руки свой именинный торт, и оба парня принимаются обсуждать некую голубокрылую бабочку, которую оба хотели бы вырастить в своих инсектариях. Мы не успеваем, как говорится, и глазом моргнуть, а мальчишки уже скрываются из виду, оставив нас наедине с расстревоженной нашим нежданным визитом фрау Майер.

Килиан с утра высматривал вашего сына в интернете, — говорит она моему спутнику, нервно проводя ладонями по своим голубым джинсам, — переживал, что тот забыл о его дне рождения, а тут такой… сюрприз. Муж сейчас на работе, — добавляет она со смущенной полуулыбкой, — его смена закончится через пару часов…

Я тоже смущенно ей улыбаюсь — выходит уж как-то очень неловко.

Тогда, я думаю, к этому времени мы и вернемся, — произносит молчавший до этого Адриан подхватываясь с дивана, на который его ровно три минуты назад вежливо водворили. — У нас есть дела в Мюнхене, которые требуют нашего внимания… Вы будете не против, если мальчики в течение этого времени пообщаются между собой?

Эти слова несколько взбадривают перепуганную мать Алексова друга и она стремительно восклицает:

Нет, конечно же, я не имею ничего против, даже наоборот… Это такой подарок для Килиана, такой сюрприз… Уверена, он очень счастлив встрече с вашим сыном, герр Зельцер. Спасибо, что привезли Алекса к нам… Это очень мило с вашей стороны.

По мне, так милым мой спутник сейчас явно не выглядит, хотя в какой-то момент одаривает женщину такой лучезарной улыбкой, что у нее враз вылетают из головы всяческие слова.

Но вы ведь потом выпьете с нами чая с тортом? — лепечет она уже на пороге, когда мы направляемся к нашей машине. — Пожалуйста, мы будем вас ждать.

Я вежливо отвечаю ей, что мы непременно останемся почаевничать, только вот решим для начала наши дела… те самые, о которых я не имею ровным счетом никакого представления. Адриан Зельцер скорее всего их просто-напросто выдумал…

Вы были грубы с этой милой женщиной, — пеняю я мужчине, занявшему мое водительское место. — Могли бы быть чуточку повежливее…

А вы могли бы думать, прежде чем врываться в чужой дом без приглашения! — обрезает он довольно грубым тоном.

Мы оба обиженно замолкаем, и Хмурое лицо выруливает на запруженную автомобилями улицу. Согласна, мы свалились матери этого мальчика, словно снег на голову, но у того в конце концов день рождения, и гости, пусть даже нежданные, не такой уж великий сюрприз, от которого стоит впадать в беспросветную панику.

Мы снова перешли на «вы»? — интересуюсь вдруг я, следя за уверенными движениями Адриановых рук, управляющихся с рулем. — Значит расстанемся злейшими врагами? Печально.

Не надо ультрировать, — одергивает меня тот, сворачивая на парковку перед «Макдональдсом». — Лучше помолчите.

Лучше всего я молчу в одиночестве…

Представьте, что меня нет рядом, — вздыхает он безрадостно.

Это сложно, ведь вы здесь со мной и не замечать вас у меня не очень получается, — честно признаюсь я и тоже вздыхаю.

Мой спутник одаривает меня быстрым, нечитаемым взглядом, а потом глушит мотор.

Боже, никогда не встречал девушки страннее, чем вы!

Правда? — улыбаюсь я в ответ на этот сомнительный комплимент. — Вы не первый, кто мне об этом говорит. Наверное, все дело в кларнете, на котором я играю…

А вы играете на кларнете?

Да, а вы не знали?

Нет, меня некому было просветить на этот счет.

А Юлиан играет на саксофоне, — без всякой видимой связи произношу я. — У него очень хорошо получается… Вы гордитесь им?

Мой вынужденный собеседник открывает дверцу нашего голубого «фольксвагена» и выбирается наружу.

А вы влюблены в моего сына, не так ли? — отвечает он вопросом на вопрос, захлопывая распахнутую дверь. Я тоже выбираюсь из теплого салона и осторожно осведомляюсь:

А какого из сыновей вы имеете в виду?

Он смотрит на меня, как на дурочку.

А вы влюблены в Алекса? — снова повторяет он свой трюк с увиливанием от ответа с помощью очередного вопроса.

Нет! — выпуливаю я так стремительно, что даже самой становится чуточку стыдно за самое себя. — То есть да… но не так… то есть…

Что и следовало доказать, — безапелляционно подытоживает наш странный диалог Адриан Зельцер, направляясь в сторону «Макдональдса».

Но… — начинаю было я, но замолкаю так и не договорив.

Но вы хотя бы дружите с Алексом не только ради его брата, я надеюсь? — подхватывает мое заглохшее «но» мой коварный собеседник и пытливо вглядывается в мое лицо.

Я краснею, да, беру и самым предательским образом краснею. Будь он неладен, этот Адриан Зельцер со своими провокационными вопросами!

Я дружила с Алексом ради него самого… и совсем чуть-чуть, — я развожу пальцы на два миллиметра, — ради его старшего брата. Но теперь это кончено, я вам уже сказала об этом.

Мы оба стоим у входа и ни один из нас не решается открыть стеклянную дверь, отделяющую нас от других посетителей за маленькими столиками с фастфудом. Я молча смотрю в пол и вожу носком сапожка по едва запорошенной снегом дорожке у меня под ногами… Куда смотрит мой спутник я не имею ни малейшего представления.

Возможно, так будет лучше, — произносит наконец он и впускает нас в ярко освященный зал. — Вы голодны? — совершенно другим голосом осведомляется он у меня. — Лично мне нужна порция кофеина — вы, то есть ты, Шарлотта… ты постоянно выводишь меня из себя.

Я вскидываю на него удивленный взгляд — с чего бы это ему так резко меняться? Ничего не понимаю.

Это выходит не нарочно, — кошусь я на него с полуулыбкой — как бы там ни было, мне нравится, когда Адриан Зельцер не злится на меня. — Может быть, у вас просто аллергия на меня?

И в чем же она по-твоему выражается?

В постоянно хмурых бровях? Хотя мне больше нравится, когда вы улыбаетесь.

Он смотрит на меня и качает головой, словно не верит, что такие дурочки, как я, вообще существуют на белом свете. И улыбка у него такая неожиданно теплая, что я враз вспоминаю и таблетку «аспирина» на прикроватном столике и стопку полотенец в ванной — тянусь и целую его в колючую щеку.

Он смущенно потирает место моего поцелуя и кажется почти человеком, а не вечно недовольным мной роботом с холодными глазами.

И за что же мне такая честь? — приподнимает он свои брови.

За вчерашнюю заботу обо мне, — пожимаю я своими плечами, испытывая жгучий порыв поцеловать его и в другую щеку. Так, ради равновесия! Но сдерживаюсь.

Мне определенно нужен кофе, — насмешливо тянет он, направляясь наконец к стойке заказов. — Выносить тебя без кофеина задача не из легких!

Думаете, вас легко выносить? Да Франческе медаль надо дать за мужество.

Так, может, ты ей ее и вручишь?

Может быть… если останусь в живых, — добавляю я безрадостно, снова припомнив зеленое платье, погребенное под ворохом одеял.

Адриан Зельцер все еще тихо посмеивается, когда мы наконец делаем наши заказы и выходим на улицу.

Здесь недалеко наш с Акселем итальянский бутик, наше второе по счету детище, — произносит мой собеседник, с которым мы глотаем кофе из картонных стаканчиков на вынос. — Ты, должно быть, слышала, чем мы занимаемся… У Алекса язык без костей.

А это было тайной, которую он не имел права мне раскрывать? — интересуюсь я с беззлобным сарказмом. И Адриан отчего-то давится своим кофе…

Боже, нет, конечно, — отвечает он только, — просто мне кажется, он слишком откровенен с тобой. Уверен, ты знаешь даже о том, о чем тебе вовсе не стоило бы знать…

Вы имеете в виду мать Алекса? — не могу удержаться я от вопроса, тем более тот давно разжигает мое любопытство.

Мой спутник делает большой глоток из своего стаканчика с кофе и только потом произносит:

И как много он тебе рассказал?

Все, но почти без подробностей, — пожимаю я своими плечами. — Вас это смущает? Если да, то напрасно: история очень романтичная, почти как в кино… Учительница и ее юный ученик, что может быть занимательнее?!

Занимательнее, — хмыкает мужчина, и взгляд его делается почти грустным. — Поверь, в нашей истории было мало чего занимательного… Я до мих пор до конца не уверен, нравится ли мне вспоминать то время. Было несладко…

Я жадно вслушиваюсь в его слова и понимаю, что во мне борятся два противоречивых желания: одно заключается в страстной потребности узнать, как можно больше подробностей той давней истории, а другое заключается в нежелании видеть своего собеседника таким задумчивым и погрустневшим… И второе, как я вдруг понимаю, берет верх над первым:

А пойдемте посмотрим на ваше торговое детище! — восклицаю вдруг я, поддевая Адриана Зельцера под руку. — Мы даже можем вместе возле него сфотографироваться. Селфи с владельцем! — я вожу рукой в воздухе, словно прочитываю броский газетный заголовок. — Это сделает меня знаменитой. Ну, пойдемте же!

Тот не вырывается и не говорит мне колкостей, только устало вздыхает:

В воскресенье бутик не работает.

Ну и пусть. Мы только сфотографируемся и заглянем в витрину! Не будьте букой.

И мы бредем по замерзшим улицам, кутаясь в теплые воротники своих курток и выдыхая облачки белого пара, рассеивающимися в воздухе, подобно туману. Весь путь занимает у нас двадцать минут и, когда мы доходим до здания с претенциозной вывеской на итальянском, я тут же подхожу к витрине и начинаю заглядывать внутрь, прикрывая руками яркий дневной свет, мешающий мне насладиться внутренним содержанием магазина. Мой спутник понуро стоит рядом и скептически наблюдает за моими телодвижениями.

И как много вы смогли там рассмотреть? — со скучающим видом интересуется он. — Уверен, лучшего времени для визита в мой магазин вы и придумать себе не могли…

Да ладно вам, не брюзжите, как старый дед, — отмахиваюсь я от его сарказма. — Вон то патьице берюзового цвета очень даже ничего… Не хотите посмотреть, о котором именно я говорю? Вон то, — тычу я пальцем в витрину, но Адриан так и стоит на тратуаре в десяти шагах от меня. — Ну ладно, как хотите. Сфотографируемся?

И он так сильно кривит лицо, словно неожиданно раскусил апельсиновую косточку.

Да шучу я, расслабтесь, — я снова беру его под руку. Сама не знаю, что делает меня такой смелой сегодня! Может быть, действительно все дело в ромовом торте, который все еще бродит в моей крови. — Не собираюсь я с вами фотографироваться… против вашей воли, по крайней мере. Смотрите, снова снег пошел! — я поднимаю ладонь и ловлю несколько белоснежных пушинок. — Правда, они похожи на бабочек? На маленьких белоснежных бабочек… — И я слизываю их кончиком языка со своей замерзшей руки.

В этот момент я ловлю пристальный взгляд своего собеседника и быстро добавляю:

Можно подумать, вы никогда не пробовали снежинки на вкус.

Он молчит, и я расцениваю это, как отрицание данного факта.

Попробуйте, — советую я на полном серьезе, — они очень даже вкусные.

Если выпить воды — вкус будет тот же, — невозмутимо парирует тот.

Не понимаю я его сегодня: хмурый и напряженный, он кажется донельзя вымотанным: только не пойму, мной ли или всей этой ситуацией в целом. А, может, у него просто аврал на работе! Наверное, Алекс прав: зря мы напомнили ему об его умершей супруге…

Вы скучный, — подытоживаю я наш разговор и тяну его в обратный путь, который мы проделываем практически в тишине. Брести под пархающим с небес снегом благотворно, как врачество… Слова кажутся пустыми, когда снег окутывает нас своими нежными объятиями и как будто бы пробуждает все самое лучшее в наших человеческих душах. Сама не знаю, почему мне так кажется…

Куда мы едем? — впервые нарушаю я наше молчание, когда Адриан Зельцер выруливает с парковки и едет в неизвестном для меня направлении. Два оговоренных с фрау Майер часа еще не прошли…

К моему другу, — отвечает мне тот. — Раз уж вы все равно притащили меня в Мюнхен — не грех этим и воспользоваться… Хочу поговорить с ним о завтрашнем деле.

Значит, это ваш компаньон?

Да, и у него есть жена. Думаю, она тебе понравится…

А, может, я лучше в машине посижу?

Мужчина бросает на меня насмешливый взгляд.

С чего это вдруг? — интересуется он. — Неужели испугалась?

Ну есть немного, я не в том виде, чтобы знакомиться с серьезными мужчинами в дорогих пиджаках, а тут еще и жена в довесок… Если она такая же, как Франческа, то салон автомобиля — лучшее место спасения для меня.

У меня голова болит, вот и все, — начинаю было лицедействовать я, прикладывая руку к абсолютно здоровому лбу, но мой спутник твердо заявляет:

Ты пойдешь со мной — ничего у тебя не болит.

И я вынуждена признать, что так оно и есть, то есть от неприятного знакомства мне по-любому не отвертеться. А жаль…