11 глава

Обратный путь выходит даже более напряженным, чем сама дорога в Мюнхен, когда я думала, что меня ждет смерть от руки Алексова отца, но, нет, не убил, даже вот с сестрой познакомил… Хотя так и не сказал, что это была именно сестра. Да и пусть, зато та рассказала мне много интересного про него самого, наверное, поэтому тот сидит такой смурной и невеселый — боится, что я владею секретной информацией. Разрабатывает план моего убийства? Или что там еще происходит в его серьезной голове…

А вот Алекс счастлив — это понятно уже по его восторженному голосу, которым он живопишет нам процессы окукливания и вылупления бабочек, а также процессы их дальнейшего кормления и транспортировки к местам намечающихся торжеств. В эти полтора часа на трассе Б9 я узнаю о бабочках больше, чем за всю свою предыдущую и, возможно, последующую жизнь в целом…

И как долго они живут, бабочки, я имею в виду? — прерываю я в какой-то момент длительный монолог парня, и тот, сверкнув на меня глазами, говорит: — От семи до десяти дней в среднем. А что?

Да ничего, — горестно вздыхаю я. — Их жизнь быстротечна и мимолетна, как и любое счастье на этой бренной земле!

И с чего это вдруг такой пессимизм, подруга?

Это не пессимизм, Алекс, — снова вздыхаю я, — это отравление… реальностью.

Тот улыбается и пихает меня локтем в бок.

Что? — отзываюсь я убитым голосом. — Хватит измываться над моим бедным телом.

Твое тело переживет… Послушай, — он снова тычет меня в бок, — будь выше этого… Не хандри.

И выше чего, по-твоему, я должна быть? — любопытствую я у него.

Выше этой скучной реальности, конечно — будь нереально крутой, нереально… умной, вообщем просто нереальной…

Дурой. Такой вариант подойдет?

Алекс смотрит на меня крайне насмешливым взглядом.

А что, такой вариант вполне стоит обдумать! — ехидничает он, и мы наконец съезжаем с автобана.

Распрощаться с Зельцерами у подъезда моего дома, как я изначально планировала, у меня не получается: впопыхах наших утренних сборов я позабыла в гостевой комнате рюкзак со всеми своими вещами, то есть и с ключами от квартиры тоже. Мне, конечно, могла бы открыть Изабель, но рюкзак все равно был мне нужен и потому пришлось ехать с Алексом и его отцом до самого их дома. Тот встречает нас светом одного-единственного одинокого окна в комнате наверху — в одной из спален, я полагаю — и едва мы открываем дверь и вваливаемся в прихожую, сверху раздаются торопливые шаги, а потом и сама Франческа показывается на лестнице… На ней длинный, развевающийся халат из переливчатого шелка, который вспыхивает мириадами звезд при каждом ее стремительным шаге, приближающем ее к нам.

Дорогой! — кричит она нам еще на подходе, ну то есть не нам, конечно, а мужчине рядом со мной. — Дорогой, где ты пропадал? Я вся извелась от беспокойства. Дорогоооой, — это она уже повисает на Адриановой шее и стонет от избытка нежности. По крайней мере именно так я трактую ее переливчивое «дороооогой»… А та, продолжая висеть на мужской шее (ха, прямо каламбур какой-то!), уже косит на меня подозрительным взглядом, и я невольно холодею — неужели обнаружила зеленое платье раньше, чем я смогла покинуть этот дом навсегда?

Извини, забыл телефон дома, — отвечает ей Адриан, почти отдирая от себя любвеобильнуюе итальянку. — Пришлось срочно ехать в Мюнхен… Надеюсь, ты не очень сильно скучала тут без меня?

В Мюнхен? — восклицает та в своем обычном слегка полувосторженном стиле. — Я думала, мы должны быть там завтра.

Извини, — просто разводит руками ее мужчина, и я благодарна ему за это намеренное умалчивание.

Могу я забрать свои вещи? — интересуюсь я, лелея единственное желание поскорее убраться подальше с Франческиных глаз.

Конечно, а потом я отвезу тебя домой.

Я открываю было рот, чтобы начать обычные в таких случаях препирательства, но слегка хрипловатый голос с нижней ступеньки лестницы вдруг произносит:

Я могу сделать это вместо тебя, Адриан. Если ты, конечно, не против?

Только теперь я замечаю темную фигуру, притаившуюся там, подобно хищнику — в темных джунглях. Юлиан. Мое сердце пропускает удар… Нет, только не это, стону я в этот самый момент: я не готова сегодня к новым треволнениям, а поездка до дома в одной машине с предметом моих давних девичьих мечтаний — это, определенно, то еще треволнение.

Конечно, если ты этого хочешь.

Юлиан и его отчим смеривают друг друга разной степени важности взглядами. Я ничего не понимаю в этой их молчаливой дуэли, но в голове бъется одна единственная мысль: а он, действительно, ХОЧЕТ отвезти МЕНЯ до дома? Может ли это быть той самой реальностью, на которую я совсем недавно так несправедливо сетовала? И мне — неужели я на самом деле нереальная дура?! — почему-то не хочется, чтобы это было так… Просто отпустите меня домой… одну. Пожалуйста, взмаливаюсь я мысленно, но Юлиан уже выходит из тени и смотрит на меня полным тайного превосходства взглядом. Что бы все это могла значить?

Я только заберу рюкзак, — кидаю я набегу и устремляюсь вверх по лестнице. Мне просто необходимо убежать от этого до странности пронизывающего до костей взгляда, от которого у меня по спине бегут предательские мурашки.

В гостевую комнату я врываюсь почти со скоростью вражеского тарана, взламывающего ворота осажденного замка — здесь тихо и темно. Я даю себе время отдышаться и наконец нащупываю выключатель. Мягкий свет электрической лампочки заливает все желтым, уютно-успокаивающим светом, но тут я замечаю… аккуратно застеленную кровать, и испуганно выдыхаю. Я постель не застилала… Сую руку под аккуратно расправленное одеяло и, конечно же, не нащупываю там никакого платья с переливчатыми стразами по лифу. Меня раскрыли!

Подхожу к окну и выглядываю наружу — высоко, только ноги переломаю. Что делать? Так, возьми себя вруки и дыши мелкими вдохами — не устраивай себе гипервентиляцию легких, от которой прямо тут и грохнешься в обморок. Словно какая-нибудь викторианская барышня!

Подхватываю со стула свой рюкзак и решительно выхожу за дверь и спускаюсь по лестнице, мысленно молясь о том, чтобы Франчески и Адриана в холле уже не оказалось, но они там — словно так и застыли в одних и тех же позах в ожидании меня — и сопровожают каждый мой шаг напряженным вниманием.

Все, я готова, можем ехать, — произношу я как можно невозмутимее, а внутри — вулкан страстей. — Прощай, Алекс, спасибо тебе за бабочек, — последнее я произношу почти шепотом, склоняясь к нему для прощального поцелуя в щеку.

Я тебе напишу, — говорит он в ответ, но я предостерегающе качаю головой — об этом у нас уговора не было. Я обещала самой себе. — И все равно напишу, — ворчит он в ответ на мой молчаливый протест.

Прощайте, — кидаю я сладкой парочке по правую руку от себя. — Мне пора.

Адриан Зельцер просто одаривает меня кивком своей черноволосой головы, а вот Франческа — на нее я почти боюсь смотреть! — вдруг растягивает рот в широкой, конечно же, наигранной полуулыбке и устремляется ко мне. Мамочки! Неужели вцепится в волосы?! Нет, обхватывает меня всю, словно мы давние подруги, расстающиеся на неопределенный срок, и зловещим шепотом шипит мне на ухо:

Если твои волосы пахнут моим шампунем — это еще не значит, что я не слежу за тобой. — И уже громко: — Прощай, милая Шарлотта.

Меня даже всю передергивает от ее беспардонной двуличности, которую она и не пытается скрывать.

Прощай… те, — лепечу я с запинкой, недоумевая по поводу ее загадочной угрозы. Что она хотела ею сказать? Почему не лупила меня по щекам за испорченное платье, а произнесла эти до крайности странные слова…

Пойдем, — рука Юлиана ложится мне на поясницу и подталкивает меня к выходу. Рука самого Юлиана Рупперта лежит на моей пояснице! Мы выходим, не оглядываясь, и идем прямо к его черному джипу с тонированными задними стеклами — мне хорошо знаком этот автомобиль: сколько раз я смотрела ему вслед, когда на соседнем сидении рядом с Юлианом сидела очередная длинноногая красотка. Теперь там буду сидеть я…

Чем занимались сегодня? — любопытствует предмет моих тайных мечтаний, едва мы отъезжаем от дома.

Я не знаю, о чем мне можно рассказывать, а о чем лучше бы и вовсе не распространяться… И отчего я вообще о таком думаю?

Возили Алекса на день рождения его друга, он испек для него именинный торт.

Даже так, — хмыкает парень, и я, сама не зная почему, ощущаю себя жалкой болтушкой. Но я ведь должна была хоть что-то сказать, разве нет? Да и нет в этом событии с тортом и именинами ничего особенного, кроме разве что самого того факта, что мы с Алексом умыкнули с собой Юлианова отца, а потом я пила с ним кофе… и болтала с его сестрой о его же по-книжному невероятной, первой любви.

Спасибо, что вызвался подвезти, — спешу сгладить я наше недолгое молчание — похоже, парень о чем-то глубоко задумался.

Пустяки, мне приятно сделать это для тебя, — отвечает он почти автоматически, так что я невольно задаюсь вопросом, уж не говорит ли он то же самое каждой из своих девушек, занимающих место на этом сидении. И тут же одергиваю себя: если и говорит — мне все равно, главное, что сейчас это обращено именно ко мне. И я краснею. А вы бы не покраснели, если бы на вас смотрел самый красивый парень на планете Земля? И смотрит-то как… Бедное мое сердце! Надо заметить, что Юлиан и остальные члены его семьи абсолютно не похожи друг на друга: если Алекс с отцом черноволосы и серо-зеленоглазы, то Юлиан блондин с голубыми глазами — я бы сказала, что он выделяется, словно гадкий утенок в среде себе подобных, только можно ли назвать такую красоту «гадкой»? Определенно, нет. Я с трудом могу отвести от него глаза…

Отец все время был с вами? — выводит меня из эстетического транса его вопрос.

Дда, дда, конечно, — заикаюсь я самым «очаровательным» образом. То, что он был не «с нами», а именно «со мной» я деликатно упускаю…

Как вам удалось его уломать? — снова интересуется парень с самой соблазнительной улыбкой на лице.

А мы его похитили, — ляпаю я, не подумав, слишком загипнотизированная этой самой соблазнительной улыбкой.

Похитили? — переспрашивает тот, насмешливо заламывая свою идеальную бровь. — Ну ты и шутница, Шарлотта Мейсер, повеселила.

Прав мой дедушка: иногда, чтобы обмануть, достаточно сказать правду, и я не спешу развеять Юлианово заблуждение… Нет, меня больше занимает тот факт, что он знает не только мое имя, но даже фамилию, а еще… кажется… он знает адрес моего дома. Мы как раз останавливаемся возле моего подъезда, и я удивленно вскидываюсь:

Откуда ты знаешь мой адрес?

У мальчиков свои секреты, — подмигивает мне голубой глаз, опушенный невероятно длинными рестницами.

И да, я снова краснею.

Я провожу тебя, — продолжает между тем Юлиан, и я не нахожу подходящих слов для протеста. — Помогу донести рюкзачок, — еще одно шаловливое подмигивание, которое заставляет мои ноги безвольно волочиться по замерзшей земле — парень моей мечты берет меня под руку. — Чтобы не поскользнулась.

Так мы и идем до самых моих дверей, и я едва нахожу в себе силы в нее постучать, настолько я парализована близостью Юлианова тела..

Разве ты живешь не одна? — отрывисто интересуется он, и я сиплю что-то про свою вторую жилицу, с которой мы снимаем квартиру на двоих.

Парень нервно проводит рукой по своим взлахмаченным волосам, а потом уже привычно улыбается, когда на порога появляется Изабель… Я еще размышляю над этой сменой настроений моего спутника, когда череда восхищенных вздохов и ахов сообщает мне о том, что моя новоиспеченная подруга познакомилась-таки с предметом всех девичьих грез… не только моих, как это легко заметить.

Боюсь, мне пора идти, — слышу я слова Юлиана Рупперта, и тот ретируется из нашей маленькой прихожей с невероятной скоростью. — Еще увидимся, Лотта, — он одаривает меня на прощанье очередным своим фирменным, как я догадываюсь, подмигиванием.

Спокойной ночи, — шепчу я в ответ.

Надеюсь, этой ночью тебе приснюсь я, — многозначительным шепотом отзывается на мое прощание голубоглазый парень, исчезая за лестничным поворотом.

Захлопываю дверь и припадаю к ней спиной.

Что это было? — округляет глаза Изабель, прижимая руку к своей обширной груди.

Не что, а кто, — поправляю автоматически, хотя сама задаюсь тем же вопросом: что ЭТО сейчас было? Флирт? Простая вежливость в стиле «аля-Юлиан, дамский угодник» или нечто иное, не поддающееся классификации?

Этот «не что, а кто» сейчас флиртовал с тобой! — хватает меня за руку моя визави. — Ты понимаешь это: сам Юлиан Рупперт сейчас флиртовал с тобой, Шарлоттой Мейсер, девчонкой со вторым размером груди, — произносит она по слогам, и меня перекашивает.

Боже, Изабель, как пошло, — по-стариковски ворчу я, хотя в уголках глаз уже начинают прорисовываться искринки вот-вот готового прорваться веселья.

Не ворчи! — одергивает она меня грозным голосом, а потом — вот те на! — заключает меня в свои мягкие объятия. — Поздравляю, подруга, ты сорвала джекпот, — говорит она мне умиленным голосом, почти готовая пустить слезу. — Ах ты ж моя героиня!

Я высвобождаюсь из ее объятий и с улыбкой произношу:

Не думаю, что увижу его снова. Поэтому не обольщайся слишком сильно!

Сплюнь! — хлопает она меня по руке. — А то сглазишь.

Я не суеверна.

Дура.

Сама знаю.

Да ну тебя!

Мы продолжаем дурачиться в том же незамысловатом духе, и я в тот момент даже не подозреваю, что ждет меня на следующий день. А знала бы — надела бы свое единственное красное платье, которое дед подарил мне на день рождения и в котором я еще ни разу не осмелилась выйти, так сказать, в свет… Хотя… кто знает, возможно, все равно не надела бы. Итак, понедельник…

Я сижу на уроке вокального мастерства у фрау Xерст, когда наш урок прерывает стук в дверь и просунувшийся следом за ним длинный, веснушчатый нос, принадлежащий тощему парню с копной морковного цвета волос. Вот кто по-настоящему рыжий, думаю я отстраненно, и тут он лопает пузырь моей отстраненности моим собственным именем… Я едва не роняю на пол кларнет, который в тот момент сжимаю в похолодевших пальцах, а рыжий парень уже распахивает дверь еще шире и протискивает в аудиторию огромный букет цветов… для меня. Что за диво-дивное! Фрау Xерст смеривает меня неодобрительным взглядом, а я только и могу, что виновато пожать плечами, мол, простите-извините, я тут совершенно не при чем. И в самом деле, чем я заслужила такой прекрасный букет цветов и главное, от кого?

У вас появился поклонник, Шарлотта? — строгим голосом интересуется моя преподавательница, и я снова пожимаю плечами — мне ничего об этом не известно. Букет, полагаю я, и тот осведомлен на этот счет лучше меня, но до него мне не добраться до конца урока…

Оставьте его на моем столе, — велит преподавательница рыжему «амуру», и тот водружает мой прекрасный букет на ее стол, сама же она продолжает урок как ни в чем ни бывало. Но для меня это, как удар грома, как взорвавшаяся и распылившаяся на микрочастицы Вселенная, как… вообщем, я думаю, вы поняли мою мысль — ну не могу я спокойно думать о сонатах Бетховена, когда кто-то счел необходимым одарить меня таким сказочным букетом с маленьким конвертиком в самом его центре. Боюсь, этот маханький клочок белой бумаги притягивает все мое внимание, подобно магниту…

Хорошо, идите уже! — раздраженно кидает мне моя преподавательница, от которой, конечно же, не остаются скрытыми как само мое назойливое внимание к букету с цветами на ее рабочем столе, так и моя рассеянная несосредоточенность в целом. — И не забудьте забрать свои цветы.

Уж я-то не забуду: прижимаю шуршащий оберткой букет к своему сердцу и спешу прочь из аудитории, руки так и чешутся узнать, кто его мне прислал…

Юлиан? Нет, с чего бы… Маловероятно.

Алекс? Вполне возможно, если он хочет таким образом попросить прощение за своего отца.

Сам Адриан Зельцер? Еще маловероятнее, чем букет — от Юлиана. Разве что тот хочет купить таким образом мое молчание? Так я и сама не собираюсь болтать.

Пробегаю глазами три маленьких слова «для рыжей шутницы» и буквально падаю на рядом стоящую скамейку. Юлиан. Это все-таки он…

Осознание данного факта подобно глотку «Маргариты», так вскружившей мне голову на мексиканском свадебном торжестве, и я бреду по дорожке от университета практически пьяная и невесомая… от счастья. Да, думаю, именно это слово как нельзя лучше подходит для того восторженного состояния, которое кружит мне сейчас голову. Я счастлива… Я так счастлива! Словами такого не передать.

Куда идешь, рыжая? — окликает меня до боли знакомый голос. Оборачиваюсь и ахаю…

Юлиан?

Собственной персоной. Как тебе мой букет, понравился?

Он сказочный, — шепчу я, вновь парализованная его яркой улыбкой. Вот почему мотыльки постоянно летят на свет, понимаю я водночасье — они не могут противиться его яркому очарованию. Тот манит и привлекает, подобно центру галактики, вокруг которого они и кружат, пока не сгорят…

Рад, что тебе понравилось. Хочешь прокатиться?

А?

Прокатиться, говорю, хочешь? Я хотел бы тебе кое-что сказать.

Да, конечно, — наконец отмираю я.

Юлиан распахивает передо мной пассажирскую дверь, и я второй раз за два дня сажусь в Юлианов автомобиль.

Замерзла? Добавить тепла?

Нет.

Хочешь переключить радио?

Нет, и это сойдет.

Наконец он закидывает руку на спинку моего сиденья и подается ко мне — мы так близко, что я едва могу дышать. Только букет и разделяет нас друг от друга…

Что с тобой? — интересуется он, вздергивая бровь. — Я заставил тебя потерять дар речи?

Есть немного, — признаюсь я честно. Юлить нет толку — он и сам знает, как действует на женщин: как креманка со сладким мороженым — на сластену-пчелу. — Ты не мог бы, — я несильно пихаю его букетом, — немного отодвинуться?

Ах да, прости, твои глаза, должно быть, меня примагнитили, — откидывается он на свое сиденье с легкой насмешкой. Врет, а приятно! И продолжает: — И раз уж ты теперь разговариваешь, я предлагаю пойти прогуляться… например, в парк? — Да хоть на луну, лишь бы с ним… Я киваю головой. — Там и поговорим.

И о чем, спрашивается, он хочет со мной поговорить? Утыкаюсь в цветы и отдаюсь приятным ощущениям вкупе с капелькой тревожного ожидания.