18 глава

Как бы сильно жизнь не щелкала нас по носу, мы все равно продолжаем верить в чудеса — это, как я полагаю, заложено в наших генах наравне с цветом волос или предрасположенностью к тому или иному эталону поведения. Вот и я, несмотря на явную холодность Адриана, продолжаю строить воздушные замки и мечтать о несбыточном: взять хотя бы тот факт, что запершись в своей новой салатовой комнате, я достаю из шкафа бежевое неглиже и, раздевшись донага, трясущимися руками натягиваю его на себя. Расправить откровенную вещицу по своему телу ох как приятно: провести ладонями по контурам груди, касаясь сосков, скользнуть вдоль живота к бедрам, а потом обратно — я проделываю все это с закрытыми глазами, представляя себе руки Адриана, совершающие это молчаливое путешествие вдоль моего тела. От сладкой истомы меня бросает в жар, и я тихо стону.

Адриан!

В дверь негромко стучат.

Адриан? Я настолько замечталась, что почти готова поверить в то самое, несбыточное, но во время понимаю свою ошибку — нет, это не Адриан: Юлиан. Это ведь он просил меня оставить дверь незапертой для него…

Я подкрадываюсь к двери и приникаю к ней своим ухом.

Шарлотта, что за игрушки? — слышу я его обиженный шепот. — Я думал, мы обо всем договорились. Открывай! — он снова стучит, и я было решаю схорониться и не отвечать ему, да тут же пугаюсь того, как бы он не перебудил весь дом.

Я не открою, извини, — шепчу я ему в ответ. — Иди спать, Юлиан.

На пару секунд повисает тревожная тишина, а потом он с раздрожением произносит:

Так и знал, что ты снова решишь меня продинамить. Да только со мной эти игры не пройдут… — Слышу, как он вставляет в замочную скважину ключ, и тот ключ, которым я заперлась изнутри, выпадает на пол, оглушительно звякнув по паркетному полу. Откуда у него второй ключ?!

Затравленно озираясь, я хватаю с кровати свой банный халат и стремительно запахиваю его на себе. В тот же момент Юлиан входит в комнату и осторожно прикрывает за собой дверь.

Что тебе здесь надо? — пытаюсь не выдать голосом своей нервозности, которую с трудом удается обуздать.

Тебя, конечно, Шарлотта, — усмехается парень, делая шаг в мою сторону. — Я думал, мы обо всем договорились…

Я качаю головой и твердо произношу:

С этого момента мы больше с тобой не вместе, Юлиан, — и так вцепляюсь в запах своего халата, что чувствую покалывание в кончиках пальцах от отсутствия притока крови. — Хотела сказать тебе об этом утром, но говорю сейчас… раз уж ты все равно здесь, — секунднная пауза. — Мы ничего друг ко другу не чувствуем, вот и расстанемся по-хорошему…

Вижу, что мои слова не производят на Юлиана никого впечатления: он все также смотрит на меня своим плотоядно-насмешливым взглядом, словно ядовитая кобра, готовая к смертельному прыжку. Как я раньше не замечала у него этого взгляда?

Сегодня днем ты не казалась мне такой уж бессчувственной, Шарлотта, — парирует он, делая еще один шаг в мою сторону. — Особенно, когда ты стонала под моими руками… — Его улыбка по-настоящему пугает меня. — Хочу снова услышать их, Лотта, хочу услышать, как ты будешь кричать мое имя, кричать так громко, что его услышит весь этот немаленький дом… каждая его комната задохнется от зависти, вслушиваясь в твои исступленные стоны. Согласись, мое предложение звучит лучше твоего, не так ли?

Лучше уходи, — говорю я, увы, дрогнувшим голосом. Не от страсти, нет, от испуга. Меня пугают его дикие, ненасытные глаза, скользящие по моему телу… Словно Юлиан знает, что скрывается под моим халатом и готов силой заставить меня ему это продемонстрировать.

Не могу, извини. Одна юная чаровница обещала мне дивный подарок, и я намерен его получить.

Я стану кричать, — решаюсь предупредить я, но тот лишь еще больше склабится и произносит:

И привлечешь к нам внимание милой старушки в розовом ночном чепчике и строгого папочки со слабостью к рыжим кудряшкам? Ты уверена, что нам нужны лишние свидетели? Уверен, мы и сами прекрасно справимся, не так ли, моя дорогая? — с этими словами он подходит вплотную ко мне и сжимает мои плечи до хруста в суставах.

Я понимаю, что до этого момента по-настоящему Юлиана и не боялась, была уверена, что смогу урезонить его тем или иным способом, но теперь, когда он стискивает меня в своих по сути железных объятиях, — приходит осознание полной беспомощности и панического ужаса.

Уходи, — хриплю я что есть силы, отталкивая руками прижавшееся ко мне тело.

Не уходи, а входи, — шипит он мне в самые губы, шаря рукой под моим халатом, — вот что должна говорить папочке послушная девочка. Ты ведь у нас послушная девочка, Лотти-Каротти, не так ли?

Не называй меня так, чертов урод! — шиплю я в ответ, отбиваясь от опутывающих меня рук — злость горячей волной ударяет мне в голову. — Ненавижу тебя, слышишь. Не трогай меня! Отпустиии…

Ненавижу тебя… Не трогай меня, — передразнивает он меня ехидным голосом. — Небось перед моим папочкой и сама бы ноги раздвинула, помани он тебя только пальцем… Что в нем такого особенного, черт тебя подери? — злобно рычит он мне в лицо. — Думаешь, я чем-то хуже его, да? Поверь, ты не почувствуешь разницы… — И парень пребольно впивается пальцами во внутреннюю часть моего бедра. Я вскрикиваю, и мы в тот же момент опрокидываемся на кровать, так что Юлиан всем телом придавливает меня сверху, почти лишая кислорода.

Я смотрю, ты приготовилась к моему приходу, хотя и строила из себя девочку-недотрогу, — шепчет он, распахивая полы моего халата и обнаруживая под ним свой подарок, который я успеваю возненавидеть всеми фибрами своей души. — Посмотрите только, какая бесстыдница! — чувствую, как его рука проникает под тонкую ткань моего нескромного наряда и касается меня между ног.

Юлиан, — сиплю я, как можно убедительнее. — Я согласна, давай сделаем это… только, только не так… я сама, хорошо.

Он ослабляет хватку и заглядывает мне прямо в глаза.

Знал, что ты одумаешься, — тяжело хрипит он, поглаживая рукой мою грудь. Меня едва ли не тошнит от его прикосновений, но я улыбаюсь почти завлекающей полуулыбкой.

Хочу быть сверху, — шепчу я с придыханием, и парень удивляет меня, тут же позволяя мне это.

Боже, не тяни, детка! — хрипит он полупридушенно, и я наклоняюсь пониже к его губам:

Знаешь, — шепчу я в ответ, превозмогая яростное желание съездить по его красивому лицу, — мне кажется я кое-что поняла про тебя…

О чем ты, черт возьми? — рычит он в яростном нетерпении.

О тебе и твоем отчиме, — отвечаю невозмутимо. — Тебе ведь не я нужна, правда? Ты просто-напросто хочешь насолить Адриану, не так ли, чертов ты ублюдок?! — выкрикиваю я ему в лицо, а потом единым махом соскакиваю с кровати и бегу прочь из комнаты, ощущая, как полы распахнутого халата вьются за мной, словно победное знамя прославленного полководца. Успеваю добежать до середины лестницы, когда шаги моего преследователя раздаются совсем рядом, и тот резким рывком дергает меня за полу халата… Я успеваю выдернуть руки, словно скидывающая кожу саламандра, и юркнуть в благодатное тепло Алексовой «берлоги»… Мне даже не нужно запирать дверь — я вижу, как Юлиан застывает за порогом комнаты с тяжело опадающей и поднимающейся грудной клеткой… Я дышу не менее тяжело, если не более — у меня почти темнеет в глазах и черные «мушки» так и метутся перед ними беспорядочным роем.

Зайди и достань меня! — выдыхаю я с неожиданным ожесточением в голосе. — Что, испугался? Думаешь, бабочки закусают тебя насмерть? Знаешь, я бы с удовольствием посмотрела на то, как эти маленькие, безобидные создания обглодают твое жалкое мужское достоинство под корень, — потом растягиваю губы в язвительной улыбке и добавляю: — Спокойной ночи, Юлиан. Аривидерче, мой милый! — в последний раз взмахиваю рукой и хлопаю дверью перед его носом.

Рано или поздно ты все равно выйдешь оттуда, — слышу его голос по то сторону двери. — Бабочкам не защищать тебя вечно, Шарлотта…

А это мы еще посмотрим, — отвечаю я самой себе и включаю свет, осматриваясь посреди зеленых, тропических зарослей. В комнате тепло, почти душно, но мне в моем практически обнаженном виде все равно зябко и холодно — чувствую, как начинаю стучать зубами (возможно, тому виной еще и адреналин, медленно покидающий мое тело) и почти со стоном облегчения обнаруживаю в стенном шкафу старое покрывало, в которое тут же и укутываюсь. Потом ложусь на диван и долго-долго всматриваюсь в пархающих по комнате ночных мотыльков… Ощущаю, как моя голова делается легкой и практически невесомой, словно крылья все тех же пархающих по комнате бабочек, а потом — сама не замечаю как — закрываю глаза и засыпаю.

Будит меня чье-то настойчивое потряхивание за плечо — мне кажется или такое уже однажды было? — и я наконец открываю глаза. Передо мной — Адриан Зельцер (ну конечно!) с моим банным халатом в руках.

Что ты здесь делаешь? — задает он мне лобовой вопрос, и я в ответ улыбаюсь:

За бабочками присматриваю, разве не заметно?

Вижу, как он пытается сдержать улыбку, и сама улыбаюсь еще шире, но ровно до тех пор, пока не вспоминаю, что на мне сейчас надето… вернее, толком ничего не надето и резко запахиваю свое покрывало… Мамочки, как долго он тут стоял и смотрел на меня?!

А халат почему на лестнице валялся? — задает Адриан новый вопрос, делая вид, что не замечает стыдливого испуга на моем лице.

Бабочки не любят девушек в халатах? — полуспрашиваю-полуутверждаю я, и мужчина с молчаливой укоризной качает головой, а потом уже произносит:

Честное слово, никогда не знаешь, чего от тебя ждать в следующий раз. Может быть, однажды я зайду в эту комнату и увижу, что ты и сама превратилась в одну из Алексовых бабочек! Как знать…

Уверена, вы будете рады от меня избавиться…

Он окидывает меня улыбчивым взглядом и снова покачивает головой:

Иди уже в свою комнату, Шарлотта, — только и говорит он. — Уверен, бабочки как-нибудь обойдутся и без твоего пристального внимания… И еще, — добавляет он следом, наблюдая за тем, как я ковыляю в запахнутом покрывале к выходу, — лучше бы тебе не появляться в таком виде перед Алексом… Не думаю, что он дорос до подобного, извини меня, зрелища!

Мне становится очень щекотно прямо где-то у горла, словно веселые смешинки, засевшие прямо в моих миндалинах, теперь булькают в них, подобно пузырькам шампанского…

Вы имеете в виду вот это самое зрелище? — любопытствую я, распахивая полы покрывала ровно на тысячную долю секунды, а потом снова стягивая их руками.

Адриан откашливается в кулак.

Да, я говорю именно об этом зрелище, — почти смущенным голосом подтверждает он и потирает заднюю сторону своей шеи. Слежу за движением его пальцев, как зачарованная… Черные волоски на его предплечьях как будто бы шепчут мне: «Прикоснись к нам, Шарлотта! Почувствуй, какие мы на ощупь…» — я прикрываю глаза и заглушаю этот настойчивый шепот неожиданным вопросом:

Почему Юлиан так непримирим к вам, Адриан? Какая кошка между вами пробежала?

Тот, явно не ожидавший от меня подобного вопроса, строго сводит брови на переносице.

С чего ты так решила, Шарлотта? Между нами нет никакой вражды…

Возможно, с вашей стороны и нет, а вот Юлиан…

Не думаю, что это тема для утреннего разговора, — резко обрывает он меня. — И тебе стоило бы уже поспешить в свою комнату, пока не проснулись остальные домочадцы…

Теперь в наших взглядах нет и тени улыбки — вижу, что мужчина напротив схлопнулся, словно створки морской раковины. Нечего и пытаться хоть что-то из него вытянуть…

Так я и сделаю, — с кислым видом отзываюсь я, а потом топаю наконец в свою комнату.

От вида развороченной кровати на меня с новой силой накатывают воспоминания о вчерашнем вечере, и я с ожесточением пинаю прикроватный столик… Ощущаю в себе горячее желание крушить и ломать, которого прежде в себе никогда не наблюдала, и тут-то мой взгляд и падает на собственное отражение в зеркале… Медленно скидываю с плеч Алексово старое покрывало, обнажая кружевной подарок его же брата… Тут же срываюсь с места и бегу в ванную, где хватаю с полочки маленькие маникюрные ножнички, а потом с мстительным блеском в глазах начинаю крамсать дорогую вещицу без зазрения совести.

Наверное, если бы кто-то увидел со стороны, как голая девица, прикрытая одним одеялом, сидит на кровати и старательно портит красивую, кружевную одежку — вызвал бы, скорее всего, санитарный наряд из психиатрической клиники, но, к счастью, свидетелями моих безумных манипуляций с ножницами стали только салатово-фисташковые стены моей комнаты, которые, опять же к счастью, не имеют языка, чтобы поведать кому-либо о моем неадекватном поведении, а потому когда все было готово, и я ссыпала в розовый пакет сотни две мелких клочочков — на душе моей снова воцарились мир и покой, о которых в противном случае я могла бы только мечтать.

Облегченно вздохнув, я натягиваю свою привычную одежду и отправляюсь завтракать рождественским печеньем.

Глория и Анна с Акселем уезжают этим же вечером: первая берет с нас с дедушкой клятвенное обещание приехать погостить к ней весной, вторые (конкретно, конечно, только Анна) зазывают меня в Мюнхен на масштабный шопинг со всеми прилагающимися последствиями… Что это за «прилагающиеся последствия», я намеренно не берусь уточнять — хватает мне и без того головной боли на сегодня… и не только на сегодня, как я полагаю.

И когда за ужином Алекс сообщает нам об отъезде Юлиана в горы с друзьями, я только облегченно выдыхаю… Сомневаюсь, что смогла бы сейчас увидеть его лицо и не расцарапать его до крови.

Милая, у тебя все хорошо? — обращается ко мне после ужина мой дедушка.

Почему ты спрашиваешь? — я было пугаюсь, что он каким-то образом узнал о ночных событиях.

Просто твой друг уехал без тебя… Это как-то странно.

Я радуюсь, что он не заговорил о другом и потому улыбаюсь с искренним чувством на лице.

Так ты же сам знаешь, как «хорошо» я стою на лыжах — хочешь, чтобы я себе все ноги переломала?

Дедушка улыбается, вспомнив, должно быть, как однажды учил меня стоять на лыжах, а мои ноги упрямо разъезжались в разные стороны, так что ничто из нашей затеи так и не получилось. Потом Алекс зовет его играть в шахматы, и я торопливо ухожу в свою комнату…

Те две ночи, даже зная, что Юлиана нет в доме, спится мне из рук вон плохо: я вскакиваю от каждого шороха и хватаюсь за скалку, которую незаметно умыкнула из кухни… Прямо ниндзя какой-то, честное слово. В один из таких моментов, рассерженная на собсвенные взвинченные нервы и на виновника этой самой взвинченности соответственно, я пробираюсь в комнату Юлиана и рассыпаю по его постели содержимое своего розового пакета — две сотни клочков от его несравненного подарочка. Пусть воспринимает это как безгласное предупреждение: с удовольствием превратила бы и тебя самого в две сотни разнообразных кусочков, чертов ты урод! Поэтому лучше не подходи.

А на третий день утром я едва не захлебываюсь воздухом, когда, войдя на кухню, вижу его за столом… Юлиан сидит в одиночестве и пьет кофе. Первым моим побуждением является бегство, взять и сбежать… к бабочкам, не хочу его видеть. Но я все же перебарываю этот порыв: рано или поздно нам все равно бы пришлось встретиться, ведь мы живем в одном доме, а лучший метод борьбы со своими страхами, как известно, — это встретиться с ними лицом к лицу и пересилить их. Я пересилю свои антипатию и страх перед этим парнем, даю себе мысленную установку, и направляюсь к кофемашине.

Привет, — первым обращается ко мне Юлиан.

Привет, — цежу я почти через силу, стоя спиной к нему и производя манипуляции с кнопками. Клянусь, я практически ощущаю кожей, как его взгляд прожигает дыру в моей спине… Еще чуть-чуть и моя одежда начнет дымиться!

Слушай, давай поговорим, — прерывает он затянувшееся молчание.

Не имею никакого желания делать это.

Да брось ты, — почти зло бросает он, и я обжигаю пальцы о чашечку кофе. — Не будь ребенком, право слово.

Я оборачиваюсь и смериваю его самым презрительным взглядом, на который только способна.

Отдай мне второй ключ от моей комнаты! — говорю я, выставляя руку ладонью вверх. — Немедленно.

Он тоже смотрит на меня, только его взгляд — это тщательно заточенное превосходство с примесью почти нежной снисходительсности, от которого у меня крутит живот. В самом прямом смысле.

Ты же не думаешь, что я так легко сдамся, правда? — спрашивает он своим привычным тоном, разве что не включает по-обыкновению свою стовольтовую улыбку — должно быть, чувствует, что в данном случае она не сработает. А у меня от возмущения даже рот открывается…

Да ты точно головой ударился! — почти кричу я, полная праведного негодования. — Думаешь, смазливое личико дает тебе право измываться над людьми? Думаешь, я прощу тебе ТАКОЕ? — по его лицу вижу, что именно так он и думает и это поражает меня еще больше. — Повторяю для особо непонятливых, — цежу я сквозь стиснутые зубы, — между нами все кончено… да ничего и не начиналось, если говорить начистоту.

Юлиан, опустивший до этого голову вниз, теперь упрямо трясет ей и произносит:

Неправда, я люблю тебя.

Боюсь, при этих его словах я так ехидно всхрюкиваю/вскрикиваю/хмыкаю — все разом, я думаю, что со стороны это могло бы показаться даже забавным, но мне совсем не хочется забавляться.

И когда же ты это понял? — сарказм так и сочится с кончика моего языка. — Не в тот ли самый момент, когда хотел изнасиловать меня? — последнее я произношу шипящим полушепотом, намереваясь уйти прочь. Но Юлиан пребольно хватает меня за руку — так мы с ним и стоим друг напротив друга, сверля друг друга злобными взглядами — такими нас и застает Алекс, вкатывающийся на кухню с улыбкой на лице, которая при виде нас перетекает в молчаливое недоумение.

Ребята? — произносит он робко, видя, что мы продолжаем свой безгласный спарринг и выглядим при этом не очень дружелюбно. — Все нормально?

Все хорошо, — отвечаю я парню, когда Юлиан наконец выпускает мою руку и первым выходит из комнаты. Я незаметно потираю то место, где только что находились его пальцы — боюсь, там останутся синяки.

Вы, типа, поругались? — решается уточнить Алекс, не убежденный моими словами.

Типа, того, — на автомате отвечаю я, все еще слишком возбужденная нашей с Юлианом стычкой.

И это, типа, из категории «милые бранятся — только тешатся»?

Я смотрю на Алекса долгим, полным тайного знания взглядом, но так ничего и не отвечаю — у меня нет ответа на этот вопрос.