21 глава
В доме темно, только лунный свет прочерчивает яркие, призрачные дорожки сквозь незашторенные окна гостиной и кухни, а еще легкий росчерк лунного света — от окна коридора на втором этаже. Мне этого достаточно — я темноты не боюсь.
Подкрадываюсь к дверям Адриановой комнаты и замираю — тишина. Возможно, он уснул…
Подтягиваю свое узкое платьице, которое так и не успела сменить, и собираюсь было нести вахту у дверей любимого мною мужчины, да только мешочек с желатиновыми мишками выскальзывает из моих рук и все его содержимое рассыпается по полу.
Только со мной такое и могло случиться, — ворчу я недовольно, опускаясь на колени и начиная сгребать рассыпавшееся добро.
Что это ты тут делаешь? — слышу я голос позади себя, и в проеме открытой двери, высвеченный все тем же золотистым лунным светом, вижу силуют Адриана. И как это я не услышала открывающуюся дверь? Хорошо хоть достаточно темно, чтобы не различить, как я ползаю тут в этом своем непозволительно коротеньком платьице, задравшемся мама не горюй куда…
Конфеты собираю, — отвечая я как есть. — Рассыпала случайно.
Это у тебя привычка такая, конфеты по ночам есть?
В хорошей компании почему бы и не поесть, — пожимаю я своими плечами.
Я не вижу глаз собеседника, но мне кажется, что он улыбается… Грустно, но улыбается.
Давай помогу собрать, — вызывается он, тоже опускаясь на колени, и мы начинаем на ощупь выискивать на полу мои рассыпавшиеся конфеты. В какой-то момент наши руки соприкасаются в темноте, и яркая электрическая вспышка мелькает у меня перед глазами… Я резко распрямляюсь, и мы ударяемся лбами. Со всего маху.
О, — стону я болезненно, прижимая ладонь к ушибленному месту, — прямо искры из глаз посыпались! — На самом-то деле они посыпались еще прежде нашего столкновения…
У тебя голова прямо чугунная, — вторит мне Адриан, тоже держась за свой лоб.
Да и у вас она не из сладкой ваты сделана, — парирую я, усаживаясь на пол. — Теперь точно шишка останется. — А потом начинаю улыбаться: — А знаете, что говорят, когда вот так удяряешься лбами?
Мужчина молчит. А ведь не может не знать — значит, просто не хочет этого слышать. Но я все равно говорю:
Говорят, породнимся значит… Вот.
Шарлотта?
Да?
Угостишь меня своими конфетами? Если не жалко, конечно…
Конечно, не жалко: вот, держите, — и я протягиваю ему весь пакетик. Но он не спешит его брать…
Нет, давай съедим их вместе. Не против?
Ннет, — слегка заикаюсь я от удивления. — Я только за.
Тогда заходи, не бойся. — И он пропускает меня в свою комнату, освещенную едва теплящимся в дальнем углу синеватым огоньком ночника. Я вижу, как на полу у кровати серебрятся осколки разбитой прикроватной лампы — вот, значит, что разбилось тогда в комнате, догадываюсь я мгновенно, а ведь до этого я даже не обратила на осколки внимание… Не до того было.
Хотите я их соберу? — предлагаю я, окидывая взглядом и кровать тоже. Та, все так же неприбранная, является живым напоминанием о свершившейся в ней измене…
Оставь, Шарлотта, — усталым голосом отзывается Адриан. — Разбитую «вазу» все равно не склеить… — И присаживается на диван, вплотную придвинутый к большому французскому окну. Потом похлопывает по месту рядом с собой: — Присаживайся, я не кусаюсь.
Я знаю, — бодрюсь я, хотя сердце почти замирает в груди. Я еще ни разу не сидела так близко к нему да еще в ночном полумраке… его собственной комнаты, в которой — хочу я того или нет — все еще витает призрак Франчески.
Сажусь и всем телом ощущаю, как от сидящего рядом мужчины исходит одурманивающий аромат мужского парфюма, так восхитившего меня еще при нашей первой встрече (вспоминаю об этом и улыбаюсь), и как его тепло медленно притягивает меня к нему, словно невидимым магнитом, это я ощущаю тоже (как же хочется положить голову на его плечо и забыть обо всех наших треволнениях)…
Можно я…
Посмотри…
Произносим мы с ним одновременно, и это вызывает наши обоюдные улыбки.
Что ты хотела сказать? — интересуется он наконец.
Я хотела… хотела спросить, можно ли мне положить голову на ваше плечо?
Адриан на мгновение задумывается, а потом качает головой:
Лучше не надо, Шарлотта, — произносит просто. — Давай лучше на звезды смотреть.
Я предпочитаю смотреть на бабочек, но сейчас молчу об этом — звезды так звезды, пассивно размышляю я, рядом с ним мне безразлично на что смотреть, лишь бы мы делали это вместе. Жаль только, что он не позволил мне положить голову на свое плечо…
Я ничего не знаю про звезды, — признаюсь я ему.
И он неожиданно улыбается:
Я тоже, Шарлотта, мне просто нравится, как они мерцают в ночном небе. Бесстрастные ко всем человеческим горестям и напастям…
Мы снова замолкаем, смотря сквозь большое окно на расстилающееся перед нами небо, а потом я произношу:
Я вовсе не радуюсь тому, что с вами случилось… Юлиан был неправ.
Я знаю, Шарлотта, — снова вздыхает он. — Я знаю.
То, как Юлиан поступил с вами… это бесчестно и мерзко, — выпаливаю я с горячностью. — Он не должен был этого делать…
Адриан кладет свою руку поверх моей и слегка сжимает ее — своего рода благодарность за мое сопереживание.
На самом деле я не могу осуждать Юлиана, — произносит он в темноту. — Франческа добровольно пошла на это, никто ее не заставлял.
Возможно, и так, но я уверена, что Юлиан был особенно настойчив, соблазняя ее.
Он сделал это назло вам, — все-таки решаюсь сказать я. — Знаю, вы не хотите о таком думать, но я знаю, о чем говорю… Мне не просто так пришлось спать в комнате с бабочками!
Он поворачивает голову и вглядывается в мое лицо.
Хочешь сказать, что…
Да, у него был второй ключ от моей комнаты…
Боже, — Адриан проводит рукой по своим волосам. — Не знаю, что и думать…
Вы не должны позволять ему так поступать с собой!
Он мой сын, Шарлотта.
Нет, ваш сын Александр, а Юлиан…
Он тоже мой сын, — с нопором повторяет мой собеседник. — И я обещал Элеонор, что буду присматривать за ним… И даже если мне придется терпеть такое… значит, так тому и быть.
Вы мазохист? — я округляю глаза в притворном ужасе.
Нет, просто я привык держать свое слово.
Что в данном случае является одним и тем же, — хмыкаю я в сторону.
Адриан невесело улыбается — наверное, мои суждения кажутся ему поверхностными, ведь у меня нет своих детей.
Вы любили ее? — решаю я сменить тему нашего разговора. И пусть эта тема тоже не самая безобидная, но по сути это тот самый вопрос, ответ на который я по-настоящему хочу знать…
Ты задаешь трудные вопросы, Шарлотта.
Когда любишь, — замечаю я скептически, — на них очень просто ответить.
Возможно, ты и права, — легко соглашается он, откидываясь головой на спинку дивана. Моя шея тоже слегка затекла, и я сползаю немного ниже, поджимая ноги под себя.
Не замерзла? — спрашивает меня Адриан, заботливо протягивая плюшевое покрывало.
Спасибо. — Он накидывает покрывало на нас двоих, и мы продолжаем смотреть на звездное небо. Сегодня звезды убаюкивают меня почти так же верно, как и мои любимые бабочки…
Я просыпаюсь от воинственного вскрика и щелканья ножниц перед глазами.
Вот тебе, мерзкая шлюшка, вот тебе, дрянь беспринципная! — приговаривает надо мной Франческа, крамсая волосы на моей голове. Я испуганно охаю, когда она пребольно тянет мои каштановые пряди, и хочу приподнять голову, но острия ножниц мелькают так близко от моих глаз, что я боюсь остаться слепой и зажмуриваю глаза.
Что ты творишь?! — слышу я гневный окрик Адриана, который врывается в комнату и оттесняет разъяренную валькирию в лице своей бывшей возлюбленной подальше от меня. Та брыкается и рычит с такой бешеной яростью, что Адриану приходится обхватить ее вдоль тела, чтобы утихомирить ее мстительные нападки в мой адрес.
Эта мерзкая шлюха уже пробралась в твою постель, — рычит она злобным голосом. — Юлиан был прав — ей только то было и нужно! Гадина. Сучка… Ненавижу ее… Еще и дня не прошло… Отпусти меня, черт тебя подери! — последнее явно относится не ко мне.
Я наконец поднимаюсь с дивана и провожу рукой по своим волосам…
Половина из них остается лежать там же, где только что покоилась моя голова.
От шока я почти ничего не соображаю, только подхожу к зеркалу и смотрю на свое отражение… Праведный боже, что же она со мной сделала?!
Не мог и дня потерпеть? — продолжает неистовствовать Франческа, только теперь ее гнев направлен на Адриана. — Едва выставил меня за дверь, как сразу же нашел мне замену, сукин ты сын, Адриан Зельцер! И что, как тебе эта рыжая бестия с ангельским личиком, что обманом втерлась в наш дом и разрушила наши с тобой отношения…
Ты сама с этим прекрасно справилась, — парирует ей Адриан, продолжая удерживать женщину обеими руками.
Я убъю эту рыжую сучку! — верещит она снова, и во мне словно что-то щелкает: я отхожу от зеркала и с размаху влепляю Франческе оглушительную оплеуху. Ее голова дергается, как у марионетки, и итальянка хватается за враз вспухшую и покрасневшую щеку.
Сама потаскуха, — кидаю я ей, ожигая мгновенно присмиревшую женщину ненавидящим взглядом, а потом с высоко поднятой головой выхожу вон.
Реветь хочется так, что приходится сжимать горло руками, чтобы не перебудить весь дом своими стенаниями — нет, я не доставлю Франческе такого удовольствия! Падаю на край кровати и продолжаю ощупывать изувеченные волосы на голове, давясь невыплаканными слезами и обидой на весь мир.
Нельзя в таком виде появляться перед дедушкой…
Слышу, как Адриан продолжает увещевать теперь уже притихшую итальянку, и бегу вниз со всех ног: сдергиваю с вешалки свое пальто и натягиваю на голову шапку… потом снимаю с крючка ключи от машины и выхожу в раннее утро.
Два часа до открытия парикмахерской я коротаю в маленьком кафе в центре города, а потом мужественно стягиваю шапку перед молоденькой девушкой-парикмахершой, которая от ужаса громко ахает.
Кто же это вас так обкарнал? Просто варварство какое-то.
Я тяжело вздыхаю.
Просто сделайте что-нибудь… человеческое, — уныло мямлю я, отдаваясь в ее, хочется верить, надежные руки.
Придется очень коротко обрезать…
Режьте, — соглашаюсь я. — А еще покрасьте… покрасьте меня в рыжий цвет.
Ох, но зачем? — всплескивает та своими руками. — У вас такой очаровательный каштановый цвет.
Режьте и красьте, — кидаю я безапилляционно, и та наконец берется за дело.
То, что я вижу в зеркале после стараний несчастной девчушки (та вздыхала при каждом срезанном ею у меня локоне), поражает даже меня самое: это маленькое, бледное создание с мальчишеской стрижкой ярко-рыжего цвета просто не может быть Шарлоттой Мейсер! Той самой Шарлоттой, пушистые волосы которой являлись ее главной визитной карточкой… Теперь на меня смотрит абсолютно другая девушка.
И не скажу, что она мне не нравится…
В ней есть что-то… что-то особенное, глубинное. Возможно, то самое, что подспудно всегда в ней скрывалось и только теперь показало свое истинное лицо!
Я провожу рукой по коротким волоскам, наслаждаясь необычным ощущеним колючих кончиков под своими ладонями. Мне это нравится, в самом деле нравится! Мое лицо расплывается в счастливой улыбке.
Вам правда нравится? — робко осведомляется маленькая парикмахерша.
На все сто, — отзываюсь я, заключая ее в объятия. — Вы сделали меня другим человеком.
Она краснеет и неловко мне улыбается, но я уже иду на кассу и предвкушаю момент встречи с домочадцами на Максимилианштрассе — вот уж кто, действительно, удивится! — и жизнь неожиданно расцвечиваетя для меня новыми… рыже-оранжевыми красками.
Подъезжая к дому, я замечаю всколыхнувшуюся занавеску в окне второго этажа — комната Адриана. И едва глушу мотор и выхожу из гаража, как он уже встречает меня на полпути: непривычно взволнованный, взъерошенный, если не сказать больше — перепуганный — он неожиданно крепко обнимает меня. Я не понимаю, чем заслужила подобную милость, но пользуюсь моментом, зарываясь носом в мягкую нежность его кашемирового пулловера и сладко замирая от близости родного тела.
Наконец он отстраняет меня на длину своих вытянутых рук и со вздохом облегчения произносит:
Как же я рад, что с тобой все в порядке, Шарлотта. Ты меня перепугала! Я думал… Я думал, ты…
Тут я понимаю, что он себе напридумывал, и улыбаюсь счастливой полуулыбкой, обрадованная его тревогой за меня.
Ну не настолько же я глупа, чтобы прыгать с моста из-за каких-то там покоцанных волос, — произношу я спокойным голосом. — Зря вы так волновались: вот я, целая и невредимая.
Мужчина пристально вглядывается мне в глаза — хочет понять, насколько я искренна, произнося эти слова. Но я на самом деле абсолютно цела и невредима… во всех смыслах, если можно так сказать.
Мне жаль, что так получилось с Франческой, — говорит он, — у нее был ключи и она вошла без спросу… Могу я посмотреть? — он касается моей шапки, прося разрешения снять ее, но я качаю головой:
Давайте для начала войдем в дом. Так будет лучше!
Вижу недоумение в его взгляде, но предпочитаю сохранить интригу.
Пойдемте. — Мы входим в дом, и я сразу же иду на голоса своего деда и Алекса, раздающиеся с кухни.
Ты пропустила завтрак! — с порога кричит мне парень, составляя грязные тарелки в посудомоечную машину. — Но я оставил тебе парочку гренок в микроволновке… Где ты вообще пропадала?
Мы тебя потеряли, — вторит ему мой дедушка, всматриваясь в мое лицо.
Не думаю, что утренний концерт, учиненый Франческой, не поставил на уши весь дом, перебудив, как самого Алекса, так и моего дедушку в том числе. Но они ничего не спрашивают, и я им за это благодарна.
Да я, собственно, решила имидж сменить, — смущенно пожимаю я плечами и стаскиваю наконец с головы зимнюю шапку.
Единодушный вздох толи ужаса, толи восхищения проносится по кухне, подобно порыву морского бриза. Не скрою: мне их реакция самую малость, но льстит.
Где твои прекрасные волосы, милая? — первым озвучивает свои эмоции дедушка. — У тебя были такие прелестные локоны, Лотта…
Я подумала, что пришло время перемен, — отвечаю я с улыбкой. — А меня так часто называли рыжей, что я подумала… а почему бы и нет. Что, разве вам не нравится? Мне, признаться, очень, — и я взъерошиваю короткие прядки волос руками. — Я как будто бы стала другим человеком.
Вижу, как брови Алекса прячутся за россыпью его темной челки.
Не уверен, что хочу знакомиться с новой Шарлоттой, — скептически замечает он, состроив забавную рожицу. — Меня и старая вполне устраивала.
А я думаю, новая Шарлотта понравится тебе не меньше старой, так что не куксись. — И уже обращаясь к Адриану, все еще не произнесшему ни единого слова, вопрошаю:
А вы что скажете: идет мне такая прическа или нет?
Адриан несколько раз хмыкает, как бы прочищая враз осипшее горло, и смотрит, как мне кажется, виноватым взглядом.
Главное, чтобы тебе она нравилась, Шарлотта, а мы примем тебя любой, ты же знаешь.
Ответ истинного дипломата! — провозглашаю я, подкидывая к потолку свою шапку и ловя ее на лету.