20 глава

Рождественские каникулы наконец закончиваются, и я рада отвлечься, с головой погрузившись в учебный процесс.

С Юлианом у нас тоже устанавливается некий шаткий нейтралитет: он кидает мне при встрече краткое «привет», а я отвечала столь же кратким «пока»; и хотя я по-прежнему продолжаю спать в комнате с бабочками, мне всерьез начинает казаться, что он изжил свое маниакальное стремление переспать со мной во что бы то ни стало… Однако однажды утром я нахожу в своей комнате следы сигаретного пепла на покрывале — неужели он сидел на моей кровати и курил? Ждал моего возвращения? Как знать… В любом случае, в доме курит лишь он один.

Однажды, после особенно трудного дня в универе, я застаю деда за физическими упражнениями, настоятельно прописанными ему доктором Кляйном: он думает, я не догадываюсь, что все его рвение по восстановлению нормального функционирования ноги, целиком и полностью связано с Глорией, щеголять перед которой с парочкой костылей вовсе не входит в его намерения. А, между тем, визит к ней назначен на конец мая… Она обещает заставить нас с Алексом полоть ее драгоценные грядки с тюльпанами.

Я показываю деду большой палец, мол, молодец, продолжай в том же духе, а сама иду к Алексу, который как раз занят размещением своих новых куколок бабочек в одном из приготовленных для них инсектариев.

Сипроетта стелена, — тут же называет мне парень название будущих бабочек. — Ты таких еще не видела!

Я опускаюсь на свой диванчик — мы с ним в последнее время очень сроднились — и молча наблюдаю за его действиями.

Ты знала, что существует древнее индейское сказание, которое гласит, что живые бабочки не просто пархают над цветущими растениями — нет, в этот момент они передают наши мечты и желания небесам?

Правда? — отзываюсь я на слова Алекса, а сама думаю о том, как же много моих дум и мечтаний эти самые бабочки уже передали небесам… Тех самых мечтаний, которые я нашептывала им темными ночами, лежа на этом самом диване! Может быть, они однажды и в самом деле исполнятся? Может быть, все это было не зря?

И без всякого перехода спрашиваю:

Скажи, почему Юлиан так не любит твоего отца? Что за черная кошка между ними пробежала?

Парень как раз управляется с последней куколкой и оборачивается ко мне.

Заметила, значит? — произносит он с задумчивым видом. — А мне казалось, Юлиан научился неплохо это скрывать… — Потом ерошит свои темные волосы и продолжает: — Я и сам толком не знаю, в чем там дело, но только братец вбил себе в голову навязчивую мысль о том, что это отец виноват в смерти нашей матери.

А это так?

Нет, конечно! Это чистой воды бред, — возмущенно горячится Алекс. — У мамы был рак мозга. Каким образом отец может быть к этому причастен?! Он души в ней не чаял. Он Любил Ее, Шарлотта.

Он замолкает, утыкаясь взглядом в один из своих цветочных горшков. Я робко кладу руку на его плечо и в знак сопреживания и несильно его сжимаю.

Прости, — шепчу я виноватым голосом.

Ты не виновата, — бубнит он насупленно. — Не виновата в том, что некоторые с головой не дружат… Отец не очень любит распространяться на этот счет, но дело в том, что Юлиан не очень-то был счастлив заиметь отцом безусова мальчишку, едва ли на десяток лет старше себя самого… Я слышал, он стеснялся выбора нашей матери и всячески сторонился отца, считая, что друзья засмеют его, — Алекс вскидывает на меня потемневшие глаза — ему обидно за своего отца, и я его понимаю. — Пока мама была жива, Юлиан еще как-то сдерживался, хотя даже она не всегда могла обуздать его беспочвенную агрессию — отец всегда относился к нему по-доброму! — но после маминой смерти брат и вовсе слетел с катушек… Он считает, что не выйди мама замуж за нашего отца — она по-прежнему была бы жива. И ничто не способно убедить его в обратном… Это какой-то глюк, отклонение, я даже не знаю, как это правильно назвать… Только так вот мы и живем, — заканчивать он с тихим вздохом, невесело мне улыбаясь. — Не говори отцу, что я тебе рассказал — для него это больной вопрос.

Не скажу, — обещаю я, — но спасибо, что просветил.

А это правда, что вы с Юлианом расстались? — любопытствует в свою очередь Алекс.

Да, правда. И уже давно…

Парень вскидывает брови и следом морщит свой длинный нос тоже.

Слушай, я, конечно, не хочу тебя расстраивать, но не далее как вчера, он настоятельно убеждал меня в обратном…

Я почти готова разразиться нелестными эпитетами в адрес Алексова брата, но все-таки сдерживаюсь и говорю только:

Очередной глюк? Как считаешь, это лечится? — Потом подхватываю свой рюкзак и собираюсь подняться к себе, но Алекс останавливает меня.

Постой, Шарлотта, я забыл сказать тебе о театре.

О театре? — удивляюсь я.

Да, отец купил нам билеты на вечернюю постановку. Что-то авангардное — я особо не интересовался. Так что будь готова к семи! Мы едем развлекаться.

Я подавляю тяжелый вздох.

Я не особо люблю театр.

Я тоже, — легко признается мне Алекс. — Но почему бы не сделать приятное отцу? Он так старался.

О'кей, к семи я буду готова, — кидаю я на ходу, раздумывая о том, следует ли мне позвонить Изабель и узнать, что подобает надевать в театр на авангардную постановку. Дилемма, как ни крути!

Перед самым нашим выходом выясняется, что ни Юлиан, ни Франческа почтить нас своим присутствием не собираются… Я даже облегченно выдыхаю от внезапно нахлынувшего счастья! Вот это сюрприз так сюрприз. Почаще бы такие выпадали…

У Франчески обнаружилось важное дело, — поясняет нам Адриан, и по его недовольному виду я понимаю, что это «важное дело» тот еще сюрприз и для него самого тоже. Неприятный, одним словом, сюрприз, а вот мы все ликуем… Нам приятно их обоюдное отсутствие.

Итак, мы едем в небольшой театр на Ауштрассе, в котором нас потчуют некой неудобовразумительной постановкой, едва ли не вызывающей у меня мигрень. А вот дедушке, кажется, нравится да и Адриану, похоже, тоже, только мы с Алексом сидим с кислыми лицами и ждем не дождемся, когда вся эта галиматья закончится.

Наконец пытка театром подходит к концу, и Адриан приглашает нас отужинать в ресторан, на что мы все, с радостью, соглашаемся и в целом проводим вечер в самой дружественной обстановке, которая была бы невозможна в присутствии Франчески и Юлиана. Можно сказать, они нам сегодня удружили, за что им огромное человеское спасибо.

Даже Адриан, слегка оттаявший в отношении меня, дважды поинтересовался моей учебой и предложил устроить нам с Юлианом небольшой домашний концерт, на что мой дедушка отозвался самой горячей поддержкой.

Шарлотта, прекрасно играет. У нее талант! — не применул он похвалить мои скромные музыкальные навыки. — Как жаль, что вы до сих пор ее не слышали.

Домой мы возвращаемся в самом приподнятом настроении, и дедушка сразу же ковыляет на кухню за стаканом воды — ему нужно выпить предписанную доктором таблетку.

Я только скину платье и помогу тебе приготовиться ко сну, — бросаю я на ходу, направляясь к лестнице. Мне просто необходимо избавиться от своего узкого и невероятно короткого неудобства, которое некоторые называют маленьким, черным платьем — я с трудом в нем дышу. Возможно, в этом виноват сытный ужин, который оказался ну очень вкусным… Как знать.

Спасибо за прекрасный вечер, — кидаю я Адриану, догоняя его на лестнице. — Постановка, конечно, была жуткой, но зато ужин превзошел все мои ожидания.

Адриан мне улыбается:

Рад, что тебе понравилось. Спокойной ночи, Шарлотта!

Спокойно ночи, Адриан.

Мы одновременно открываем двери наших комнат, и я едва успеваю переступить ее порог, как слышу звон разбившегося стекла и женский испуганный вскрик…

Что бы это могло значить?

Выхожу в коридор и иду по направлению услышанного шума — мне кажется, кричали со стороны спальни Франчески и Адриана… Так и есть: дверь распахнута, и на дверной ручке все еще лежит Адрианова ладонь… Я заглядываю вовнутрь.

На широкой кровати, скрючившись, сидит сгорбленная фигурка Франчески: она прикрывается тонким покрывалом и с ужасом смотрит на мужчину в дверях. У кровати же стоит обнаженный по пояс Юлиан и демонстративно застегивает… ширинку.

Нет! Осознание происходящего наваливается на меня стремительно, словно снежная лавина, и я в ужасе прикрываю рот ладонью. Нет, он не мог этого сделать, проносится в моей голове, нет, не мог, но дерзкое выражение на лице парня тут же мне и отвечает — мог и сделал. И сделал намеренно, точно также, как это было бы и со мной!

Я бросаю на Адриана все тот же испуганный взгляд. Каково ему сейчас это видеть?

Уходи, — произносит вдруг он ультрированно спокойным голосом, обращаясь к женщине на постели. Та громко всхлипывает.

Адриан, прошу тебя, — шепчет она сквозь слезы. — Все это было нелепой ошибкой…

… Ошибкой, длиною в полгода, дорогая, — саркастически подхватывает ее слова Юлиан, и Франческа награждает его таким уничижающим взглядом, что любой другой на его месте давно бы упал замертво. Но Юлиан только пожимает плечами, словно говорит «прости, милая, но факт остается фактом, тут уж ничего не попишешь».

Адриан! — снова заламывает она свои руки. — Я, правда, люблю тебя, пожалуйста, поверь мне.

А ведь мне ты говорила то же самое, — снова дерзко вставляет Юлиан.

Он так мне сейчас противен, что я едва удерживаюсь, чтобы не наброситься на него с кулаками.

Уходи, — повторяет Адриан, и взгляд его в этот момент направлен куда-то поверх Франческиного плеча. Его выдержке можно только позавидовать…

Что ты вылупилась на меня, рыжая гадина! — взвизгивает в этот момент уличенная в адюльтере и швыряет в меня одной из своих туфель, которую и стягивает со своей ноги. Та пролетает в сантиметре от моего лица — я даже не успеваю отпрянуть.

А тут уже и Юлиан оказывается рядом, когда, подобно ядовитому аспиду, шипит мне прямо в лицо:

А это она злорадствует, милая, ведь теперь она сама сможет занять место в покинутой тобой постели. Сбудется ее давняя эротическая мечта… — Я замахиваюсь рукой, чтобы влепить мерзавцу смачную пощечину, но тот успевает перехватить мою руку. — Что, правда глаза колет? — он так близко, что наши носы почти соприкасаются. — А зря. Признайся уже, как на духу…

Уходи! — зычно выкрикивает Адриан, и мы с Юлианом одновременно вздрагиваем. Не совсем ясно, к кому конкретно обращается мужчина, но Юлиан смотрит на отчима долгую томительную минуту, а потом выпускает мою руку.

Полагаю, меня это тоже касается, папочка, — развязным тоном произносит он, направляясь к двери. — И я, черт возьми, сделаю это с радостью: уберусь из этого мерзкого дома, в котором ты окружил себя грязными потаскушками, должно быть, радуясь в душе, что мама своей смертью развязала твои гребаные руки… — Он протискивается мимо отчима, едва ли не задевая того плечом, и я вижу, как яростно ходят желваки мужчины, вынужденного выслушивать все это от мальчика, воспитанного им, подобно собственному сыну.

Адриан, — снова всхлипывает Франческа, неловко втискиваясь в брошенное на полу платье. У нее идеальной формы грудь, которую она бесстыдно выставляет на наше с Адрианом обозрение… Впрочем, я не думаю, что он смотрит на нее да и мне неловко видеть ее потекшую подводку и жалкое выражение обычно красиво лица — сейчас она способна вызвать разве что жалость. — Адриан! — она пытается схватить мужчину за руку, но тот не позволяет ей этого.

Просто уходи, — повторяет он снова, а потом поворачивает голову в мою сторону, хотя в глаза и не смотрит.

Я… — начинаю было я, но он просто качает головой и кивком головы указывает в сторону двери: ясно, меня выставляют также, как и всех остальных.

Я просто утыкаюсь глазами в пол и молча выхожу из комнаты. Дверь за мной захлопывается…

У лестницы я вижу Алекса, который смотрит на меня большими, испуганными глазами. Но вопросов не задает — сам все понимает.

Он сделал это ему назло! — только и говорю я, ощущая, как от стеснения в груди, почти не могу дышать. Такое чувство, словно я сейчас задохнусь… — Где мой дедушка? — сиплю я наконец, вбирая в грудь побольше воздуха. — Я обещала помочь ему… я…

Он уже у себя, Лотта, и сказал, что справится сам. Не волнуйся!

Я машинально киваю головой, отмечая этот факт.

Спасибо, Алекс, — шепчу я в ответ и, как сомнамбула, иду по лестнице вниз, сама не зная толком куда. Или все-таки зная… Ноги приносят меня в комнату с бабочками, и я мешком падаю на диван, непрестанно повторяя «все будет хорошо, все будет хорошо, все будет хорошо», словно некое заклинание, способное разрушить все дьявольские козни Юлиана. А, может быть, я просто надеюсь, что бабочки подхватят мою молитву-заклинание и донесут ее до самых небес…

Не знаю, сколько я сижу вот так в странном полузабытьи, знаю только, что мне нестерпима сама мысль о том, что я ничем не могу помочь Адриану, утишить его душевную боль… Я не знаю, каково ему сейчас, знаю только, что ему больно, и я хочу быть рядом… Просто находиться около него и поддержать самим своим присутствием.

Я иду на кухню и беру с полки пакетик с желатиновыми мишками — сладкое всегда помогало мне успокоиться — потом кладу в рот сразу трех разноцветных медвежат и крадусь по дому в сторону Адриановой комнаты…