3 глава
"Если у вас бабочки в животе, совсем не обязательно, что это любовь. Возможно, вы просто птичка…"
Когда я покидаю ванную комнату и крадусь вниз с мастерством заправской складовой мыши — ощущаю в себе все большую решимость тайно выскочть за дверь и скрыться в неизвестном направлении. Инфантильно, я знаю, но кто сказал, что я не могу вести себя как ребенок… Если очень хочется и нужно.
А, вот и ты наконец! — от неожиданности я буквально подпрыгиваю на месте. — Идем быстрее за стол.
Алекс тянет меня к обеденному столу, накрытому с особенной тщательностью белой, ажурной скатертью, а на ней расставлены, словно фигуры на шахматной доске, несколько различных баночек джема, шоколадный крем, молочница с пенкой по краю и несколько коробок с пшеничными хлопьями, что говорится, на любой вкус и цвет. Это кроме яичницы, которая все еще дожидается меня на накрытой специальной крышкой тарелке…
Он отодвигает передо мной стул — прямо как официант в ресторане — и подает белую салфетку, которую я автоматически кладу на колени — все мои мысли лишь о том, станет ли завтракать с нами и Адриан Зельцер, отец Алекса… Его сын между тем поднимает крышку со своего «фирменного блюда» и я вижу перед собой… сердце. Сердце-глазунью. Кто-то явно расстарался ради меня!
Надеюсь, это не признание в любви? — острю я на автопилоте. — Для этого мы слишком недолго знакомы, знаешь ли.
Алекс тут же включается в игру:
Ты провела ночь в моей комнате, — он непередаваемо поигрывает бровями, — как честный человек, я просто обязан теперь на тебе жениться.
Я согласна, если только наша свадьба состоится на Карибах!
Заметано, — Алекс выставляет ладонь, и я хлопаю по ней со всей силы. А силенок что-то сегодня маловато… И есть как-то совсем не хочется. Кусок в горло буквально не лезет…
Что, совсем невкусно или у тебя по утрам нет аппетита? — любопытствует парень, заметив, как я безрадостно ковыряю вилкой в яичнице.
Нет аппетита, — призаюсь покаянно — меньше всего мне хочется обидеть Алекса.
Он изучает меня внимательным взглядом:
Надеюсь, это не из-за Юлиана? — не без осторожности любопытствует он. — У него нынче выдалась бурная ночка, и я не думаю, что он хотя бы имя твое после этого вспомнит…
Смысл его слов не сразу доходит до меня…
Он дома? — вскидываюсь я с самым испуганным видом. Только встречи с ним мне для полного счастья и не хватало! В переносном смысле, конечно.
Отсыпается на диване в гостиной. Видок у него еще тот!
Только не это! Срочно бежать, и чем дальше тем лучше. Резко вскакиваю со стула, так что вся посуда опасно подскакивает.
Куда ты? — выпучивает удивленные глаза Алекс. — Хочешь на Юлиана посмотреть? Поверь, там одно сплошное разочарование. Хотя, — тут же одергивает он самого себя и глаза его загораются хитрым блеском, — как противоядие от любовного томления, этот вариант тоже имеет место быть…
Смотрю на него недоуменным взглядом — о чем он вообще говорит?
Я о ниспровержении кумиров: увидишь его в таком гадком состоянии и сразу же поймешь, что он тебя не достоин… Идем!
Вот ведь придумал: никуда я не пойду. Я снова плюхаюсь на стул и беру в руку вилку.
Ты чего?
А ты чего? — парирую я в ответ. — Думаешь, я пойду пялиться на него спящего, словно какой-нибудь сталкер?! Ты в своем уме, Алекс? Все, я ем, не трогай меня.
Я едва успеваю положить в рот маленький кусочек яичницы, как хлопает входная дверь, и по дому разносится женский певучий голосок:
Адриан, свет очей моих, ты дома?
Бросаю на Алекса обалдевший взгляд, но он только пожимает плечами, мол, ничего особенного, это у нас в порядке вещей.
Вслед за певучим голоском к нам на кухню врывается сама обладательница оного, которая оказывается… совсем немного так итальянкой? испанкой? — не берусь сказать точно, но она точно не немка. Волосы иссиня-черные, собранные в высокий хвост, глаза большие, карие, искуссно подведенные черным, отчего кажутся еще больше, а кожа такая матово-персиковая, что хочется проверить ее мягкость на ощупь. Мечта, а не женщина! Неудивительно, что я ее сразу же невзлюбила. С первого же взгляда… Вот тебе и «встречают по одежке»: с этим-то у нее полный порядок — не по-зимнему короткое платьице, сапожки на высоком каблучке и целая плеяда позвякивающих браслетов на тонких запястьях — а я ее все равно уже не люблю.
У нас гости? — удивленно осведомляется моя мгновенная антипатия, сканируя меня изучающим взглядом. Была бы она мужчиной — привелекли бы за сексуальное домогательство. — Кто она? — обращается она к Алексу, словно пристальный осмотр выявил меня недостойной ее царственного внимания.
Это Шарлотта, моя подруга.
Твоя подруга? — женщина красиво изгинает свою идеально выщипанную бровь. — Да ты время зря не теряешь, как я посмотрю… У, шалун! — она протягивает руку и треплет парня за щеку. Тот кривится, но в целом сносит эту ее вольность довольно терпеливо. Должно быть, привык, решаю я про себя. — Так где же мой милый Адриан? — вопрошает она парня с широкой улыбкой на своем красивом лице. — Я видела его автомобиль у дома.
Думаю, он в гостиной… с Юлианом.
О, — женщина театрально округляет свои бледно-розовые губы, — наш милый Юлиан снова что-то учудил?
Алекс кидает на меня неуловимый взгляд, закатывая глаза.
Он всегда что-то чудит, Франческа, — отвечает он насмешливо, — такой уж он уродился. Нам, смертным, остается, только терпеть! Может, хоть ты по-матерински наставишь его?
Франческа на секунду меняется в лице — перемена такая мгновенная, что я почти сомневаюсь, что вообще видела ее — а потом снова треплет парня по волосам:
Ты такой сhiacchierone (балагур), мой дорогой! Интересно, лечится ли это? — с этими словами она стремительно выходит из кухни, но шлейф ее цветочных духов тянется за ней, подобно королевской мантии.
Я продолжаю смотреть ей вслед еще несколько последующих после ее ухода секунд — пытаясь прийти в себя после этого экстраординарного знакомства. Ну, почти знакомства…
Кто это был? — наконец любопытствую я.
Алекс, должно быть, замечает мой все еще слегка блуждающий взгляд да и недовольные нотки в голосе слишит, я уверена, тоже.
Это Франческа, папина подружка, — отвечает он кратко, хотя знает, как я жажду подробностей. Никак специально меня изводит, изверг!
Я кладу вилку и складываю руки на груди, пригвождая парня к стулу «молчание в данном случае — не золото»-взглядом, он, все еще посмеиваясь, говорит:
Сама видишь, — итальянка, что с нее взять?
Твой отец встречается с итальянкой? — округляю я глаза.
Правильнее будет сказать: он живет с итальянкой, — поправляет меня парень многозначительно. — Она наша неофициальная мамочка… И скучно нам, поверь, не бывает!
Эта семья удивляет меня все больше и больше, и я откидываюсь на спинку стула почти восхищенной. Как Суровое лицо и пылкий итальянский темперамент могут уживаться вместе? Это выше моего понимания. И я уже готова озвучить эту свою мысль вслух, когда Алекс снова смотрит мне за спину, и я понимаю, что позавтракать мне сегодня определенно заказано судьбой — на кухню медленно входит сам Юлиан Рупперт и смотрит на меня слегка расфокусированными глазами, в которых, как я понимаю по его взмахам руками, меня никак не меньше двух-трех за раз. Вообщем, как вы понимаете, у него двоится в глазах, от него несет перегаром, его одежда в жутком беспорядке, а на лице следы трех-четырех смачных отпечатков ярко-красных женских губ, которые превращают его красивое лицо в индейскую боевую раскраску под названеим «Большой чмок» — и все равно я взираю на него с благоговением, словно на некое божество, поклонение которому записано прямо в моей X-хромосоме.
Каролина, — хриплым голосом стонет он, направляясь к нашему застолью, — не знал, что ты все еще здесь…
Вообще-то ее зовут Шарлоттой, — поправляет брата Алекс, подмигивая мне левым глазом. — Никак запамятовал с перепоя? Так скоро и свое собственное имя придется с бумажки читать…
Юлиан награждает брата убийственно-насмешливым взглядом, а потом молча плюхается на стул рядом со мной.
Проклятье, — стонет он болезненно, — голова просто раскалывается, а тут еще Адриан со своими нравоучениями… и ты, Репейник Густорастущий… Дай аспирина, что ли!
Пить надо меньше, — резонно замечает Алекс, а потом ставит перед братом пузырек с лекарством. — Отца расстраиваешь…
Плевать, — отмахивается тот, запивая таблетку из моего стакана с чаем. — Еще яичница есть?
Я сижу ни жива ни мертва, но когда он косит взглядом в сторону моей тарелки с исковерканной яичницей — молча двигаю ее в его сторону, и он, ни секунды не мешкая, сует себе в рот огромный кусок.
Спасительница! — провозглашает он в мою сторону, вызывая краску на моем восторженном лице. Алекс безрадостно качает головой… Знаю, я веду себя, как полная идиотка, но поделать ничего не могу — близость Юлианова тела вызывает в моем животе целое торнадо неугомонных бабочек. И тут Юлиан, как будто бы прочитав мои околобабочковые мысли, вдруг интересуется: — Мой братец еще не уморил тебя своими бабочками? — и, заметив полнейшее недоумение на моем лице, взмахивает вилкой и добавляет: — Считай, тебе повезло! Видно, есть в нем еще что-то человеческое — пожалел твою тонкую женскую психику. Умница!
Я абсолютно не понимаю, о чем идет речь и потому обращаю на Алекса самый вопросительный из всех самых вопросительных взглядов в моем арсенале, но тот выглядит на удивление хмурым и замкнутым, так что игнорирует меня в самом прямом смысле этого слова.
А Юлиан между тем продолжает:
Так чем вы тут вчера занимались, детишки? — посмеиваясь, он косит глазом в сторону брата. — Если уж не были заняты бабочками…
Алекс продолжает молчать, и потому я неловко выдаю:
Фильм смотрели…
Фильм смотрели?! Да ты что, подруга, — последний кусок яичницы исчезает с моей тарелки. — У вас, значит, было что-то типа свидания, я правильно понимаю? — глаза парня так и лучатся ехидным восторгом. — Наверное, тебе стоило бы сказать мне спасибо, братец… Иначе так и чах бы ты посреди своих…
Благодарность получишь в письменном виде под красной печатью! — прерывает его язвительную речь Алекс столь же язвительным голосом. — Да и по-любому я провел вчерашний вечер намного лучше тебя, можешь мне поверить.
Юлиан смотрит на брата все тем же насмешливым взглядом, а потом вдруг подается ко мне и смачно чмокает меня в правую щеку… Праведные небеса, меня как кипятком обдает от самого места поцелуя и до мизинчиков на ногах! Смотреть на Алекса стыдно, словно он стал свидетелем эротической сцены с пометкой плюс восемнадцать, не предназначенной для его глаз. Меня поцеловал сам Юлиан Рупперт! Кому скажу — не поверят.
Это в благодарность за то, что ответственно подошла к своим обязанностям и присмотрела за моим братцем… с должным вниманием, — комментирует парень свой поступок. — Видимо, я был прав, выбрав именно тебя, Веснушка. Дай пять! — он подставляет мне ладонь, а я — дура полная! — не решаюсь коснуться его ладони. Он недоуменно вскидывает свои брови, мол, чего это ты тупишь, подруга, а потом все же опускает руку: — Ладно, — говорит он при этом, — проехали, — а потом встает из-за стола. — Ну, я пошел досыпать. Всем отличного дня! Пока, Веснушка.
А отвезти Шарлотту домой? — останавливает его брат вопросом. — По-моему, это входит в твои прямые обязанности… Она между прочим вчера весь вечер тебя ждала, но ты, конечно же, так и не явился… до утра.
Ты в самом деле ждала меня, детка? — игриво осведомляется Юлиан, чем вызывает в моем организме очередной адреналиновый прилив. Ехать в машине с Юлианом — это как сбывшаяся сказочная мечта! Я мысленно восторженно верещу, напуская новые розовые облака вокруг своего кумира, но тут на кухню входит его отец и… все мои розовые облачка рассеиваются как бы сами собой.
Девушку отвезу я сам, — говорит он с порога. — Юлиан не в том состоянии, чтобы садиться за руль! Иди и отоспись хорошенько, — это уже обращено к его старшему сыну, который, паясничая, салютует нам рукой, а потом молча выходит из комнаты.
Нет, только не я и это Суровое лицо в одной машине со мной, стону я мысленно…
Я могу доехать и на автобусе, — делаю я слабую попытку откреститься от подобной безрадостной перспективы.
Мужчина в сером костюме и со столь же ярко-серыми выразительными глазами смотрит на меня из-под слегка насупленных бровей.
Вы наша гостья и я отвезу вас, — категорично заявляет он, не обращая никакого внимание на руки своей обворожительной итальянки, обхватившие его за талию. Она смотрит на меня равнодушно, как на пустое место… Подумаешь, беда!
Тогда, — поворачиваюсь я к Алексу, — спасибо за вкусный завтрак… и за мороженое… и за кино, — добавляю я почти шепотом, посколько намеки Юлиана, похоже, не оставили меня равнодушной и я немного тушуюсь перед Алексом. — Было приятно с тобой познакомиться!
Мне тоже, — улыбается в ответ парень. — А весь твой завтрак съел Юлиан…
Все равно спасибо, — пожимаю плечами и накидываю на плечо ручку своей сумки. — Я готова.
Мы молча идем в прихожую, и я слышу, как итальянка шепчет моему сопровождающему:
Не задерживайся там — у меня есть для тебя сюрприз.
Я запинаюсь на пустом месте и больно подворачиваю ногу — подобные казусы — привычное дело для меня. Хороше еще, шею не свернула!
С вами все в порядке? — вежливо осведомляется мужчина. Не думаю, что ему на самом деле это интересно…
Лучше не бывает, — сиплю я в ответ и начинаю натягивать свои просохшие за ночь полусапожки.
Когда мы выходим за дверь, в проеме которой Адриана Зельцера награждают страстным поцелуем, он мне говорит:
С вашим-то везением вам надо бы быть поосторожнее…
Что он может знать о моем везении, в сердцах вскидываюсь я… мысленно. Как там сказал Юлиан: «Адриан и его нравоучения» — я незаметно кривлю лицо.
О чем вы? — нехотя отзываюсь я.
О вашем везении, — поясняет мужчина терпеливо, — сейчас вы запнулись прямо на ровном месте и пребольно потянули связку, а чуть ранее… вас ударило током. Тоже, заметьте, на ровном месте!
Я кидаю на него раздраженный взгляд — зачем он делает это, выставляет меня круглой идиоткой и, кажется, наслаждается этим… Садист какой-то. Бедный мой Юлиан, которому приходится терпеть такого жуткого отчима!
Током меня ударило не «ровное место», — колко парирую я его выпад, — а ваша собственная рука. Должно быть, вы искрили от раздражения… С некоторыми это иногда, знаете ли, бывает!
Суровое лицо распахивает передо мной двери своего — опять серого?! — да, определенно серого «лексуса», и когда я мимоходом смотрю в его лицо, на секунду мне кажется, что он улыбается. Но я не думаю, что он на самом деле умеет это делать…