4 глава

Всю дорогу до дома мы с моим вынужденным шофером упорно молчим: мне нечего ему сказать, его похоже, тоже не особо тянет на разговоры. Наверное, жаждет поскорее вернуться домой — для него там припасен сюрприз… в кружевных оборках нижнего белья. Данный факт заставляет меня присмотреться к мужчине на водительском сиденье получше: высокий, ладно сложенный — это видно уже по широкому развороту плечей и отсутствию пивного животика, которым страдают многие мужчины за тридцать — с серыми глазами (об этом я, кажется, уже упоминала) за стеклами больших очков в черной оправе, которые ему до странности идут. Трясу головой и быстро отвожу взгляд — не хватало еще, чтобы он заметил, как я изучаю его, словно некий образчик в солидном журнале мод. Пусть даже он и выглядит, как какая-нибудь холеная модель с той самой журнальной обложки! Кому вообще достаются такие отчимы? Счастливчикам с золотой картой и самой сексуальной улыбкой в мире?! Однозначно.

Когда он тормозит около моего подъезда и обращает ко мне свое… сурово-симпатичное лицо, я как можно более невозмутимо цежу свое негромкое «спасибо, что подвезли» и распахиваю дверь автомобиля. Подать ему руку во второй раз не решаюсь — мне еще дорога моя жизнь, но когда я собираюсь было захлопнуть дверь «лексуса» и тем самым отгородиться от внимательного серого взгляда, та пребольно бъет меня током. И я вскрикиваю от неожиданности! Брови за черной оправой очков вопросительно вздергиваются — у вас какие-то проблемы, так и симафорят они мне? Да, непрошибаемый ты чурбан, у меня проблемы с тобой и с дверцами твоего автомобиля тоже — вы все одинаково жаждете моей смерти. За что, спрашивается?

Я гордо задираю свой подбородок и, не оглядываясь, вплываю в недра своего подъезда. Хочется верить, данное дефиле выходит у меня достаточно грациозно! Однако, на фоне черноволосых итальянок мои жалкие потуги на грациозность выглядели, должно быть, очень жалко… Ну и пусть.

Я поднимаюсь на свой этаж и с каждой ступенькой все больше уверяюсь в том, что в доме на улице Максимилианштрассе ноги моей больше не будет. Никогда. Ни за какие деньги мира. Даже под страхом смертной казни… Даже…

Где ты пропадала со вчерашнего дня?

Я снова испуганно хватаюсь за сердце — что ж это за день такой, честное слово?

Изабель, уморить меня хочешь?! — в сердцах восклицаю я, делая страшные глаза. — У меня чуть сердце не остановилось.

Моя компаньонка по квартире смотрит на меня не то чтобы скептически, но явно с сильным подозрением, наличие которого остается мне непонятным ровно до той минуты, как она произносит:

Неужели наша девочка-недотрога нашла себе милого мальчика? — хитрый прищур ее карих глаз сопровождает эти слова, словно лазерный прицел — дуло винтовки. — Такого ж быть не может. Ну-ка колись, подруга!

Больше всего в ее словах меня поражает даже не сам намек Изабель на мою ночевку в чужих объятиях, а, как ни странно, само слово «подруга»: нет, мы с ней не то, чтобы на ножах, но назвать нас подругами можно только с большой натяжкой. Да, мы неплохо с ней уживаемся, но и только — по большей части она меня игнорирует, считая слишком скучной и неинтересной, а тут, поглядите-ка, подруги… Хотя наше совместное проживание насчитывает ровно два года учебы в музыкальном ВУЗе Нюрнберга, подругой до сего момента она меня ни разу не называла. Наверное, мне давно стоило устроить себе ночевку вне стен нашей маленькой двушки, чтобы заручиться вниманием Изабель Шмидт, лучшей виаланчелистки нашего факультета. Чудеса! И не скрою, мне приятно ее эпатировать, тем более, что есть чем… если немного приврать, то бишь приукрасить реальность.

Я смущенно ей улыбаюсь и говорю:

Все зависит от того, считаешь ли ты милым Юлиана Рупперта, ведь этой ночью я ночевала в его доме…

С удовлетворением отмечаю, как глаза моей квартирантки лезут на ее мраморный лоб, не отмеченный ни единой морщинкой — ощущаю чистый, незамутненный восторг… и пусть он продлится недолго, сам факт пьянит получше шампанского.

Ты ночева у Юлиана, — сипит она недоверчиво, — ты ночевала… с Юлианом? В одной постели?

Не совсем в одной, — тяну я многозначительно, чтобы помучить ее в достаточной мере, — он спал на диване… зато завтракали мы вместе.

Изабель непонимающе машет головой, словно норовистая лошадь в загоне — еще бы ушами научилась прядать и все, — готовая скаковая кобылка. Я еле сдерживаюсь, чтобы не прыснуть со смеху…

Да ты просто разыгрываешь меня, не так ли? — наконец произносит она недовольно. — А я и уши развесила, дуреха.

Я пожимаю плечами.

У Юлиана отличный дом… и самая необыкновенная семья, которую я только могла себе представить, — выдаю я невозмутимо и снова завладеваю вниманием… подруги.

Расскажи, — требует она мгновенно, и я рассказываю ей все с самого начала, опустив, само собой, несколько пикантных подробностей, главной из этих которых, как ни странно, оказывается отчим парня, в которого я так безнадежно влюблена — о нем я говорю всего лишь пять простых слов: «я познакомилась с его отчимом» — а потом долго и красочно живопишу встречу с черноволосой итальянкой, которая в данный момент ожидает Зевса-громовержца в их совместной постели. Эта мысль заставляет мое сердце стучать чуточку сильнее… Никак это злополучные последствия двойного удара током — прежде такие мысли не особо тревожили мою забитую музыкальными партиями голову!

В итоге весь остаток этого дня, как и последующее воскресенье тоже, я брожу словно во сне, бесконечно прокручивая в голове события пятничного вечера и субботнее утро в частности и мне — тревожное наблюдение — становится до странности тоскливо от одной-единственной мысли о том, что никого из домочадцев Юлианова дома я могу так больше и не увидеть. Вот же напасть!

В понедельник на учебе я постоянно высматриваю глазами свою несостоявшуюся любовь, не желая признавать того простого факта, что яичница с одной тарелки и ничего не значащее прозвище «Веснушка» — еще не признак мгновенно вспыхнувшего чувства. В яичнице, к сожалению, не было приворотного зелья, увещеваю я себя в сотый раз кряду… А жаль.

И когда я наконец замечаю Юлиана в компании своего обычного женского окружения, и он даже не смотрит в мою сторону, — понимаю, какой наивной дурочкой была эти два дня, рисуя в своей голове — что уж душой кривить — настоящие воздушные замки с нашим с ним участием.

От обиды хочется зареветь… Убежать в туалет и зареветь. Но тут звонит мой телефон — номер незнакомый.

Алло? — отзываюсь я нерешительно. Мне всегда кажется, что мне вот-вот позвонят из больницы и сообщать что-нибудь жутко-неутешительное про моего дедушку.

Привет, подруга! — взрывается трубка радостным голосом Алекса Зельцера. — Не ожидала?

Я, действительно, не ожидала, но эта неожиданность неожиданно радостная, и я растягиваю губы в счастливой улыбке.

Привет! — восклицаю я в ответ. — Как ты узнал мой номер?

Ну, — тянет тот с загадочной интонацией в голосе, — пусть это останется моим маленьким секретом… Лучше расскажи, как поживаешь. Скучала по мне?

Почти ежеминутно, — пытаюсь сострить я, но в душе понимаю, что эти мои слова не так уж далеки от истины.

Парень заливается веселым смехом.

Тебя разве мама не говорила, что нельзя быть такой убийственно прямолинейной? — осведомляется он насмешливо. — В женщине должна быть загадка… тайна, а ты мне в лоб заявляешь, насколько твоя жизнь тоскливее без меня. Непорядок, подруга! Не-по-ря-док. Так тебе никогда не заполучить моего братца, — он понижает тон своего голоса до едва слышного шепота, — если он, конечно, все еще тебе нужен.

Нужен! Так и хочется сообщить мне Алексу, но вместо этого я меняю тему разговора:

Так зачем ты звонишь? Тоже по мне соскучился?

Примерно так, — отвечает он просто. — Хотел позвать тебя в кино… Согласишься?

О, — это неожиданно, — в кино? Только мы вдвоем? — осторожно интересуюсь я.

Ты, я и, скажем, Дилан О'Брайен (главный актер в фильме «Бегущий в лабиринте»). Как, нравится такой расклад? Или постой, — Алекс снова понижает свой голос, — может, он для тебя недостаточно зрелый… Тебе ведь нравятся постарше, не так ли? Можем тогда пойти на другой фильм.

Нет, отчего же, Дилан мне вполне подходит, — елейным голоском сообщаю я парню в телефонной трубке. — Он такой милашка, что даст фору любому, — это «шпилька» в адрес моего собеседника, и тот встречает ее улыбкой, после которой мы уславливаемся о завтрашней встрече. И я нажимаю «отбой» с такой широкой улыбкой на лице, что когда мой взгляд натыкается на обращенные на меня Юлиановы глаза, вдруг одаривающие меня озорным подмигиванием, я захлопываю челюсть с таким резким пристуком зубов, что, боюсь, может понадобиться помощь стоматолога по восстановлению эмали. Юлиан мне подмигнул! Не может быть. А он к тому же еще и направляется в мою сторону…

Ты мне вчера забыла ключ вернуть, — говорит он скучающим тоном, протягивая руку ладонью вверх. — Уж не обессудь…

А… — я абсолютно по-глупому пялюсь на него следующие секунд двадцать и только потом понимаю, чего он от меня хочет. Нет, не пойти со мной в кино, как я уж было размечталась, и даже не просто перекинуться парочкой ничего не значащих фраз — нет, он требует назад ключ от своего дома, который я, стыдно признаться, прошлой ночью сунула под свою подушку, а потом полночи не выпускала из рук, словно некий магический талисман. А сейчас он лежит в кармашке моей джинсовой юбки, из которого я его нехотя и достаю… Наконец я вкладываю его в раскрытую ладонь парня, ощущая на краткий миг жаркое тепло его кожи — ощущение, которое, я в этом уверена, останется со мною надолго — а потом вновь погружаясь в сиротливое одиночество.

И пока я стою оглушенная всем произошедшим — любой контакт с Юлианом, как сбывшаяся мечта! — тот получше перехватывает на плечу сумку со своим инструментом и уходит прочь, так ни разу и не оглянувшись.

Мне остается только вздыхать и жить дальше…

В этот раз я нахожу дом семейства Зельцер намного быстрее, чем в первый раз, и звоню в дверь с тайной надеждой на то, что ее откроет мне сам Юлиан, который для начала, конечно же, удивится мне, но потом, узнав причину моего визита, согласится составить нам с Алексом дружную компанию. Знаю, глупо даже мечтать, но иначе не получается…

Заходи, я тебя уже жду, — открывает дверь Алекс и с порога протягивает мне ключи от автомобиля. — Готова сегодня порулить, подруга?

Я нерешительно примеряюсь к предмету в моей руке — ключ как ключ — и пожимаю плечами.

Давненько я не водила, — признаюсь я честно. — Не боишься доверять мне свою жизнь?

Думаю, ты справишься, — говорит он бодрым голосом и тут же добавляет: — Но я на всякий случай написал завещание. Хочешь последовать моему примеру?

Я вздергиваю бровь в немом укоре: разве можно шутить на подобные темы?

У меня ничего нет, а потому и завещать нечего, — все же присовокупляю я к своему взгляду. — Разве что завещать свое тело науке… Ну ты и бестолочь! — восклицаю я в заключение, пихая парня кулаком в плечо. — Теперь я точно ни за что не сяду за руль…

Не будь трусихой! — говорит он на ходу, распахивая входную дверь и направляя свое кресло в сторону гаража. — Нас ждут великие дела, Шарлотта. Так что не дрейфь! — улыбка его становится шире. — Как тебе наша «карета»? — осведомляется он после, указывая мне на голубой «фольксваген», дожидающийся нас за гаражной дверью. — Специально предназначена для таких вот мальчиков в калясках, как я… Подайте мою «красную дорожку» — король готов к выходу!

Под неумолчный Алексов аккомпонемент, я постигаю азы работы с выдвижным помостом для инвалидной коляски и необходимыми креплениями внутри самого автомобиля, потом я сажусь за руль и присматриваюсь к панели управления — я как будто бы собралась к звездам на космическом корабле.

Два года не сидела за рулем, — стенаю я не без ужаса. — Мне кажется, я забыла, как это делается.

Брось, — не унимается мой спутник, — это как езда на велосипеде: если научился однажды — сможешь делать это всегда.

Легко тебе говорить.

Вставляю ключ в зажигание и завожу двигатель… И пока тот утробно урчит, словно разомлевший от ласки мурлыка-кот, задаю вопрос, неожиданно пришедший мне в голову: — А твой отец знает, что ты пустил меня за руль вашего авто? Он вообще знает о нашей поездке?

По лицу Алекса я понимаю, что его отцу о нашей предстоящей вылазке ничего не известно, и это меня не радует.

То, о чем мы не знаем — не напрягает нас! — поучительно провозглашает парень и следом командует: — Ну, дави на газ! Опаздываем.

Скрепя сердце мы выезжаем из гаража и ползем по улицам с самой минимально возможной скоростью — не хочу рисковать, поэтому и к началу сеанса мы, конечно же, опаздываем — к счастью, пропускаем только начальный блок рекламы, и Алекс милостиво прощает мне мою черепашью езду по городу, за которую высмеивал меня последние десять минут кряду.

В кинотеатре я не была довольно давно — уже и не вспомню точно — а уж в компании парня и подавно: конечно, Алекс — это не совсем тот случай, когда стоило бы говорить о парне… нет, он, конечно, парень, но не тот парень, от близости которого занимается сердце и покалывает кончики пальцев от желания прикоснуться к нему. С ним мне уютно и просто, словно с родным братом, которого у меня никогда не было… А еще он ездит на инвалидной коляске — это немного напрягает. К такому надо привыкнуть, как бы ужасно это ни звучало.

Фильм производит на меня тягостное впечатление — сама не знаю почему — и когда мы после его окончания выходим из зала, это впечатление только усиливается неожиданной встречей с двумя моими сокурстницами.

О, привет, Шарлотта! Ты тоже была в зале? А мы и не знали.

Да, мы сидели в двадцатом ряду, — нехотя отзываюсь я.

Мы? — быстрый взгляд в сторону Алекса. — Ах, а мы думали, ты тут одна. Познакомишь?

Я, отчего-то страшно нервиничая, представляю их друг другу, упуская только тот факт, что он брат Юлиана Рупперта. Не хватало только, чтобы эти громогласные клуши подумали, что я общаюсь с Алексом только ради того, чтобы втереться в доверие к его брату… А разве на самом деле это не так? Нет, не так, одергиваю я самое себя. Алекс, действительно, нравится мне сам по себе…

Алекс между тем сыпет веселыми шутками, и девчонки хихикают, явно впечатленные его остроумием, я же только делаю вид, что мне весело — неужели стесняюсь мальчика-инвалида?

Ты какая-то дерганая и понурая, — говорит он мне по пути домой. — Тебя расстроила встреча с подругами? Стеснялась меня? Можешь сказать честно, я не обижусь.

Не отводя взгляда от дороги, я негромко бубню в ответ:

Никакие они мне не подруги, если хочешь знать. Так, просто знакомые… А ты… ты просто не бери в голову, ладно? Просто дай мне время…

Я скорее чувствую, чем вижу, как парень утвердительно кивает головой, принимая мое неловкое извинение, и какое-то время я веду автомобиль в тишине. Только «дворники» протяжно поскрипывают, разгоняя вновь полетевшие с неба невесомые белоснежные «лепестки». Снег. К утру снова все станет кипенно-белым и сказочным… Хорошо.

Я чувствую себя обязанным скрасить для тебя неприятное впечатление этого вечера чем-то более прекрасным, — неожиданно нарушает наше молчание Алекс. Мы как раз сворачиваем на Земмельманнштрассе в двух перекрестках от его дома… От нервного напряжения у меня болят глаза и скрюченные на руле пальцы кажутся почти деревянными.

Ты ничем мне не обязан, — отмахиваюсь я от его слов. Мне все еще стыдно перед ним за свое поведение. — Перестань.

И все же, — не успокаивается он, — позволь мне все исправить. Поверь, я знаю, как это сделать!

Станцуешь для меня канкан?! — насмешливо осведомляюсь я и тутже меняюсь в лице: — Ой, прости меня, — шепчу я сконфуженно. — Я не нарочно.

Алекс невозмутимо мне улыбается, но я чувствую, что эта его улыбка слегка натянутая и не совсем искренняя. И кто меня только за язык тянул? Я полная идиотка и это неоспоримый факт.

Ну, станцевать, к примеру, я для тебя не смогу, — в его голосе слышится тщательно скрываемая тоска, — зато могу кое-что показать… Уверен, тебе это понравится!

В этот момент мы въезжаем в гараж, и я глушу двигатель. От радости хочется пустить слезу… Мы живы — и дома. Уф!

Мне помочь отодрать твои пальцы от этого руля? — интересуется Алекс, заметив мою неподвижность. К слову, в подземном гараже кинотеатра я испытывала практически аналогичные чувства, только там угнетала назойливая мысль о необходимости обратной дороги, а тут — одно незамутненное облегчение и только.

Спасибо, я как-нибудь сама, — отзываюсь я на его сердобольное предложение о помощи и наконец выхожу из машины… на негнущихся ногах.

Меня тут не забудь, — окликает меня его голос, и только тут я и замечаю серый «лексус» его отца, припаркованный у дороги.

Твой отец дома! — испуганно ахаю я, распахивая для своего сутника боковую дверь «фольксвагена». — Думаешь, нам влетит за эту самоволку или как?

Парень невозмутимо выкатывается на подъездную дорожку и осматривается вокруг — маленькое, красное «Пежо» мгновенно привлекает его внимание, и парень расплывается в довольной полуулыбке.

Что? — не могу сдержать я своего любопытства. — Так нам ждать взбучки или нет?

Думаю, если нам достаточно повезет, — отвечает он мне с хитрым прищуром своих серо-зеленых глаз (почти таких же, как у его отца), — то отец будет слишком занят, чтобы заметить наше возвращение. Пойдем!

Мы входим в дом и замираем, прислушиваясь… Темно и тихо. Только откуда-то сверху доносятся странные постукивающие звуки, как при потустороннем контакте с помощью доски Уиджа.

У вас дома водятся привидения? — шепотом осведомляюсь я у Алекса. Его лицо в темноте прихожей почти неразличимо для меня, но через секунду я вижу, как мелькают в улыбке его передние зубы.

Если только Франческа не превратилась в привидение и не изводит сейчас отца своими дьвольскими потусторонними штучками! — озвучивает он свою улыбку во все тридцать два зуба. — Ну, ты понимаешь, о чем я… надеюсь?

Нет, я ничего не понимаю… или, постойте, он ведь не имеет в виду то самое, о чем я сейчас подумала?!

Ты меня разыгрываешь, — шепчу я смущенно, радуясь наличию темноты, скрывающей мои враз запылавшие щеки.

Я же говорил, с Франческой скучать не приходится! — буднично подытоживает Алекс, увлекая меня за собой. — Ни отцу, ни нам с Юлианом. — Потом уже другим голосом добавляет: — Пойдем, я наконец покажу тебе свой сюрприз! Уверен, ты враз забудешь о призраках и других сопутствующих им звукам. Мой сюрприз того стоит!

Мы молча крадемся по полутемному дому, залитому мягким светом льющейся сквозь незашторенные окна луны, и я с боязливой недоверчивостью гадаю, что, собственно, за сюрприз ожидает меня впереди?..