5 глава
"Бабочки — это цветы, которые сорвал ветер".
— Это просто невероятно! — вот что было первым, произнеcенным мной после трех минут эстетического шока, в который я впала, едва войдя в Алексову «берлогу», как он сам и обозначил для меня комнату, в которую мы только что вошли. — Это… это сносшибательно. Прекрасно и невероятно! — я набираю полные легкие воздуха. — Откуда здесь все эти бабочки? Это как райские кущи посреди зимнего мегаполиса…
Парень смотрит на меня довольными, улыбающимися глазами — моя реакция определенно превзошла все его самые смелые ожидания. По крайней мере я надеюсь на это… А между тем я ни на грош не преувеличиваю уровень своего восторга — увиденное поражает меня до глубины души: я стою в зимней куртке и с шапкой в руках посреди настоящих тропических джунглей, устроенных с помощью кадок с всевозможными растениями, которыми комната уставлена буквально с полу до потолка. Я узнаю лишь некоторые из них: монстеру с ее похожими на лапу страшного чудовища широкими листьями, алоказию с ярко-белыми прожилками вдоль широких листьев и хлорофитум, к которому мой дед питает особое пристрастие, уставив им все подоконники в нашем доме в Ансбахе — остальные растения мне абсолютно не знакомы, но от этого они не менее поразительны в своем разнообразии.
Однако не это даже является главным украшением этой удивительной комнаты, нет — основной восторг вызывают всевозможные тропические бабочки, которые порхают над нашими головами, подобно осыпающимся с небес розовым лепесткам. Они перелетают с цветка на цветок с истинной грацией маленьких королев, за которыми я слежу едва ли не раскрыв рот от восхищения!
Откуда здесь все эти бабочки? — повторяю я свой вопрос, завороженно вертя головой из стороны в сторону. — Никогда не видела ничего подобного!
Знал, что тебе понравится, — Алекс тепло мне улыбается. — Смотри! — он подъезжает к столу и что-то капает себе на кончик указательного пальца. — Это мед! — поясняет он мне, осторожно поднося его к сидящей на листке безымянной для меня пальмы краснокрылой бабочке, и та, привлеченная каплей сладкого лакомства, перебирается на его руку и опускает в медовую каплю свой черный, маленький хоботок.
Как тебе это удается? — восхищенно ахаю я, готовая захлопать в ладоши от восторга, и только боязнь спугнуть краснокрылое очарование на Алексовой руке заставляет меня сдерживать свои порывы…
Она просто проголодалась, — отвечает он. — Хочешь тоже попробовать?
Я утвердительно киваю головой.
А у меня получится?
Не попробуешь — не узнаешь, — кидает парень, заламывая свою подвижную бровь. — Капни себе на палец немного меда и делай как я…
Я тщательно повторяю за действиями Алекса, и замираю от радости, когда мне на руку садится большая черная бабочка с желтыми пятнами по краю задних крыльев.
Баттус полидамас, — произносит Алекс ее название, и оно звучит для меня, как некое таинственное заклинание, призванное покорить большекрылых насекомых его, Алексовой воле. — Ареал обитания: страны Южной и Северной Америки. Правда, она очень красивая?
Она восхитительная! — выдыхаю я, едва дыша от восхищения. — У меня просто нет слов, чтобы выразить свои чувства. Алекс, — я устремляю на парня свой слегка опьяненный восторгом взгляд, — откуда у тебя все эти бабочки? Ты что-то вроде коллекционера, правильно я понимаю?
Правильно, да не совсем, — он слегка взмахивает рукой, и его бабочка взлетает в воздух. — Я их не коллекционирую — я их развожу, — говоря это, Алекс подходит к большим стеклянным аквариумам, наполненным листьями и… гусеницами? — Это что-то вроде выгодного хобби, которое занимает уйму моего времени…
Я в недоумении пялюсь на волосатых «чудовищ», ползающих внутри своих стеклянных сфер обитания.
Это аквариумы-инсектарии, — терпеливо поясняет мне Алекс. — И в них поддерживается специальная высокая температура и повышенная влажность, будто в тропическом лесу, — он обводит удоветворенным взглядом свои обширные цветочно-бабочковые владения. — Ладно, не стану надоедать тебе подробностями, — говорит он при этом, отступая в сторону, — просто любуйся. Смотри, это Красный Мормон, — указывает он мне на красивую черно-красную бабочку, сидящую на цветке над моей головой. — Она как будто бы позирует для фотографии… Моя любимая.
Я некоторое время любуюсь прекрасной представительницей отряда бабочек, указанной мне Алексом, а потом задаю резонный вопрос:
А что ты вообще с ними делаешь? Разводишь чисто для души или как?
Я же сказал, — взмахивает он своими руками, — это мое выгодное хобби — я развожу их на продажу.
На продажу? — недоумеваю я. — Но кому нужно покупать бабочек?
Алекс смотрит на меня «да ты отстала от жизни»-взглядом, и я смущенно пожимаю плечами, мол, да, есть такое дело. Не обессудь!
Тем, кто хочет произвести впечатление на своих гостей за свадебным столом, — объясняет мне парень, указывая на фотографию на «рабочем столе» своего компьютера: на ней запечатлены несколько десятков бабочек, устремляющихся ввысь, подобно фейерверку. — Выпускать голубей — нынче уже не модно, теперь дело за бабочками… Не слышала о таком?
Отрицательно мотаю головой и одариваю его таким удивленным взглядом, что разводчик тропических бабочек только искренне посмеивается над моим невежеством в данном вопросе.
И где ты берешь всех этих «монстров»? — указываю я на гусениц в инсектарии, старательно готовящихся к своему триумфальному перевоплощению.
Заказываю в интернете. Раз плюнуть! — Алекс на пару тонов снижает звук своего слегка ломающегося мальчишеского голоса и доверительно добавляет: — Теперь ты знаешь, где заказать бабочек на свою собственную незабываемую свадьбу. Впрочем это будет моим свадебным подарком для тебя! — тут его лицо слегка перекашивается. — Только есть одно «но»…
Я внутренне подбираюсь, не зная, чего ожидать от этого насмешливого парня на этот раз. О свадьбе — собственной свадьбе — я пока мало задумываюсь: меня мало привлекают пышные торжества в кучей народа, которого я прежде даже в глаза не видела, но это не значит, что у меня нет своего тайного представления об идеальной свадьбе… Вот только бабочки пока что в нем точно не фигурировали! До этого момента.
И что же это за «но» такое? — послушно задаю я ожидаемый Алексом вопрос.
И он почесывает макушку, как бы не решаясь озвучить это свое возражение…
Боюсь, с бабочками ничего не получится, — произносит он наконец, — если ты вдруг соберешься замуж за Юлиана… У него, знаешь ли, лепидоптерофобия.
Лепидоптеро… что? — удивленно восклицаю я, даже позабыв должным образом отреагировать на само предположение о нашем с его братом браке.
Лепидоптерофобия, — повторяет Алекс не без удовольствия. — Боязнь бабочек — одна из самых редких фобий, встречающихся у людей, наряду с боязнью пуговиц и собственного обнаженного тела…
Да ты меня разыгрываешь!
Ничуть. Юлиан до смерти боится бабочек, можешь мне поверить! — По глазам парня я вижу, что он мне не лжет. — Он называет их модифицированными червяками с ножками и крылышками. Его трясет, если он видит хотя бы одну с расстояния в четыре метра…
Но как такое возможно? — подобное никак не укладывается в моей голове. — Они ведь такие красивые… и вовсе не похожи на червяков. — Тут мой взгляд падает на гусениц в аквариуме и я быстро поправляюсь: — Ну разве что поначалу…
Отец говорит, это как-то связано с детскими страхами… что-то там с погибшей бабочкой, однажды попавшейся ему под ноги… Я точно не знаю, — он пожимает плечами. — Главное, что Юлиан никогда не заходит в эту комнату: она — мое надежное укрытие, моя «берлога», моя штаб-квартира, выбирай любое наименование на свой вкус. Теперь мы можем владеть им вместе, если захочешь…
Мне не то чтобы нужно укрытие от Юлиана, скорее даже наоборот: мне бы не помешал большой плакат с надписью «смотри, я здесь» — но сама мысль о совместном владении такой вот сказочной красотой невероятно вдохновляет меня и потому я говорю:
Хочу. — И тут же выстреливаю градом вопросов: — А ты еще расскажешь мне о бабочках? Почему ты вообще нашел для себя такое хобби? Как долго они живут? Сколько их у тебя в этой комнате? Научишь меня ухаживать за ними?
Алекс вскидывает вверх обе руки и останавливает мое словоизлияние такими словами:
Отвечу… я отвечу на все твои вопросы, только сначала кое-что тебе подарю. — Он окидывает свои импровизированные джунгли ищущим взглядом, но, похоже, того, что ищет, так и не находит. — Должно быть, я забыл твой подарок в своей комнате наверху… Сможешь сходить и принести его для меня? Ты ведь помнишь дорогу, не так ли?
Дорогу я помню отлично, только не знаю, что я собственно должна искать, о чем и сообщаю Алексу.
Когда увидишь — не ошибешься, — инструктирует он меня. — Там на оберточной бумаге будет много-много бабочек! Бери их и возвращайся сюда.
Есть, шеф, — салютую ему рукой и выхожу из комнаты.
Я настолько восхищена увиденным в Алексовой комнате и настолько далеко мыслями от окружающей меня реальности, что от внезапного окрика «кто там?» испуганно вскрикиваю и едва не теряю сознание от неожиданности — сердце клокочек в груди, как оглашенное, смазывая полумрак гостиной до сплошного желто-белого пятна.
Снова ты! — передо мной вырисовывается стройный женский силуэт, в котором я не сразу узнаю Франческу — она в шелковом халатике, едва прикрывающим ее округлые бедра, а ее волосы рассыпаны по плечам в живописном беспорядке. — Что ты здесь делаешь? — Она крутит в руках высокий фужер с темно-бардовой жидкостью и смотрит на меня далеко неласковым взглядом.
Алекс пригласил меня… — начинаю лепетать я самым постыдным образом, ощущая себя жалкой недотепой рядом с этой шикарной итальянкой, но та прерывает меня, что говорится, на полуслове:
Алекс пригласил тебя? — издевательский смешок в ее голосе, словно пощечина. — Послушай, девочка, не станешь же ты на самом деле утверждать, что таскаешься к этому жалкому фрику только ради его прекрасных глаз… Он и с ногами-то, верно, был тот еще недотепа, а уж будучи калекой, и вовсе стал невыносим! — она продолжает сверлить меня своим презрительным взглядом. — Мне стоит больших усилий необходимость терпеть его рядом с собой и потому я не верю, что ты добровольно можешь хотеть проводить с ним свое драгоценное время… Здесь явно дело в другом…
От того, насколько пренебрежительно и брезгливо она отзывается об Алексе, меня даже слегка подташнивает, как от мерзкого ощущения ядовитого аспида, проползшего по моему телу. Как при такой внешней красоте можно быть настолько злобной внутри?
И в чем же, по-вашему, здесь дело? — с трудом исторгаю я из себя эту простую фразу.
Она отпивает глоток рубиной жидкости из фужера и насмешливо щурит свой правый глаз, словно настраивает прицел лазерной винтовки.
Думаю, ты здесь только ради Юлиана, — цедит она в тон своему насмешливо-снисходительному взгляду, — надеешься втереться в доверие к его брату, чтобы стать ближе к нему самому. Иначе ведь тебе никак к нему не подобраться, — она окидывает меня оценивающим взглядом, точно таким, как и при нашей первой встрече, — не та весовая категория, милочка. Слишком простенькая… Слишком невзрачная! Слишком… рыженькая…
Бешеное сердцебиение, вызванное первоначальным испугом, сменяется столь же быстрым перестуком, вызванным возмутительными словами этой… этой макаронницы. Как она вообще смеет? Так и знала, что однажды возненавижу ее — вот это и случилось. Ненавижу тебя, наглая неблондинка!
Вам не кажется, что это уже слишком? — делаю я ударение на последнем слове. — И я вовсе не рыжая — это так к сведению да и Юлиан ваш мне даром не нужен…
Ух, лгу как последняя врушка на Земле! Но иначе никак — съест с потрохами. Франческа как будто бы прочитывает мои мысли и жалостливо мне улыбается:
Не будь жалкой и не обманывай никого из нас, — произносит она при этом, — ты хочешь его, но такие парни, как он — уж не обессудь за правду — ни за что не обратят свое внимание на девушку с такими вот, — она тычет пальчиком в сторону моего носа, — пятнами по всему лицу.
Это веснушки! — восклицаю я в сердцах. — И они мне нравятся.
Франческа продолжает настраивать свой «прицел» и наконец «стреляет»:
Избавься от них, — командует она с апломбом. — Иначе так и останешься жалкой подружкой несчастного калеки!
В сердце такая буря возмущения и обиды, что я срываюсь с места и бегу вверх по лестнице, едва ли разбирая дорогу перед собой. Хочется ворваться в комнату Алекса, схватить с кровати его подушку, прижать ее к своему лицу и заорать… громко и исступленно, и кричать до тех пор, пока внутренность не иссторгнет весь негатив, подобно яду, впрыснутый в меня этой ядовитой женщиной. И я влетаю в комнату Алекса, уже предвкушая мысленно данный момент освобождения от излишних эмоций, когда вдруг понимаю, что… комната-то точно не Алексова. Кровать слишком широкая, двухспальная, к тому же развороченная сверх всякой меры, а на полу — женские вещи… разбросанные. Бюстгальтер и трусики одинакового красного цвета.
О нет, только не это, стону я мысленно же и делаю шаг назад… В этот самый момент из ванной комнаты, что расположена слева от меня, доносится шум человеческого присутствия, и кому принадлежит это самое присутствие я понимаю с кристалльной ясностью — Адриану Зельцеру, отцу Юлиана. Мое сердце ледяным комком замирает у меня в груди… и, похоже, не только оно одно, родимое, так как собственные ноги, словно примерзают к полу, не позволяя мне и шагу ступить.
Дверь медленно открывается и в комнату входит… полуобнаженный мужчина, замечает меня и застывает, как вкопанный, уставившись на меня удивленным взглядом.
Шарлотта? — произносит он вопросительно, словно сомневается действительно ли меня видят его глаза или я все лишь плод его воображения. Правда, я не уверена, что его воображение опустилось бы до такой банальности, как веснушчатая деревещина, как меня по сути и охарактеризовала Франческа…
Как-либо отозваться на этот его полувопрос-полуутверждение у меня само собой никак не получается — во рту суше, чем в чилийской Атакаме — а глаза, я уверена, такие огромные и испуганные, что я скорее сравнила бы их с фарами от той самой машины, что ослепила несчастного оленя на темной дороге.
Шарлотта, — снова повторяет Адриан Зельцер, стоя передо мной в одной набедренной повязке… ну то есть в повязанном на бедрах банном полотенце. Боюсь, пялюсь я именно на него, толи опасаясь, толи надеясь, что оно нечаянно с него соскользнет. Маленькое полотенце на большом, красивом мужчине! Боже ж ты мой…
Шарлотта! — теперь это уже не вопрос и даже не утверждение, нет, это отрезвляющий окрик, призванный привести меня в чувство, и я в это самое чувство мгновенно прихожу — выдыхаю, хлопаю пересохшими глазами (обычно такое со мной бывает при сильной температуре) и наконец срываюсь с места…
Шарлотта! — еще раз окликает меня полуобнаженный мужчина, вид которого теперь уж точно надолго застрянет в моей голове. — Куда вы? Постойте.
С ума он что ли сошел, право слово?! Ни за что я теперь не останавлюсь и ни за что больше не посмотрю ему в глаза тоже. Забыты как сами бабочки, так и оберточная бумага с бабочками в том числе — я едва не сбиваю по дороге вниз Франческу, которая в расслабленной позе стоит у резной балясины лестницы все с тем же фужером в руке.
Полоумная! — кричит она мне вслед, но я никак на это не реагирую: врываюсь в Алексову «берлогу» и захлопываю за собой дверь, потом припадаю к ней спиной и наконец ловлю на себе недоуменный взгляд самого парня, на который могу ответить только своим тяжелым до хрипа дыханием в перетруженных легких.
Он пару минут молча наблюдает за мной, а потом наконец произносит:
У нас в доме все-таки водятся привидения, и ты только что столкнулась с одним из них?..
Ах, если бы, думается мне в сердцах, лучше бы я столкнулась с полуистлевшим скелетом в белом, заляпанном кровью саване, чем с идеально совершенным телом его великолепного в своей обнаженности отца!
Я только что видела твоего отца голым, — признаюсь я вслух и от этого данная истина кажется только еще более ужасающей. Я утыкаюсь лицом в раскрытые ладони…
Совсем голым? Без ничего? — уточняет Алекс с неизменной насмешливостью в голосе. Хотела бы я воспринимать все настолько же легко…
Нет, конечно, — шиплю я в ответ на это его жуткое предположение, — он был в полотенце и…
… И самого главного ты не видела?
Боже, Алекс, ты просто невыносим! — стону я в голос. — Как мне теперь ему в глаза смотреть? Это просто настоящая катастрофа, жуткая, жуткая катастрофа мирового масштаба…
Алекса мое отчаяние, похоже, только забавляет, так как он подкатывает кресло еще ближе ко мне и таинственным шепотом осведомляется:
А как ты вообще попала в комнату отца? Высматривала причину таинственных стуков?
Я пронзаю его таким злобным взглядом, что он невольно пятится, если можно так сказать про обездвиженного человека.
Хорошо, я понял, — говорит он быстро, — ты попала туда случайно… — Потом быстро добавляет: — Так и не заморачивайся так сильно — отец все поймет.
Я снова протяжно выдыхаю, словно раненое животное в момент смертельной агонии, и в этот самый миг с другой стороны двери раздается настойчивый стук. Я кидаю на Алекса перепуганный взгляд и налегаю на дверь всем своим телом…
Помоги мне, — прошу я парня одними губами, но он толи не понимает меня, толи делает вид, что не понимает и продолжает смотреть на мои жалкие потуги по забаррикадированию двери со снисходительной улыбкой умудренного опытом сенсея.
Могу я войти? — раздается голос Адриана Зельцера (в том, что за дверью был он, я даже не сомневалась. Пришел насладиться моим унижением!), и я краснею от натуги, пытаясь сдержать его проникновение в мое далеко не тайное убежище.
Надеюсь, ты достаточно одет для того, чтобы не вгонять Шарлотту в краску? — отзывается на это Алекс, наслаждаяст разворачивающимся перед ним действом. — Боюсь, она была не совсем готова к твоему обнаженному во многих местах мужеству и теперь пребывает, как бы это помягче сказать, в неком душевном раздрае…
Я убъю тебя! — снова произношу я одними губами — жаль взглядом все-таки нельзя этого сделать.
Я вхожу, — говорит Алексов отец и толкает дверь с другой стороны. Ему хватает, как я понимаю, минимального усилия, чтобы просто отодвинуть меня в сторону, словно невесомую пушинку весом в пятьдесят три килограмма. Я прикрываю глаза, готовясь ко встрече с неизбежным… и сразу за полузакрытыми веками вижу мужчину в одном полотенце с отлично развитыми грудными мышцами, которые я была бы не прочь потрогать. Все-таки не каждый день удается воочую увидеть такое!
Пап, не пугай моих бабочек, — слышу я насмешливый голос Алекса и наконец открываю глаза. Адриан Зельцер смотрит прямо на меня — смотрит и молчит. Ждет, что я извинюсь? Наверное. Я набираю в легкие побольше воздуха и стремительно выдаю:
Извините, что ворвалась в вашу комнату — я, честное слово, сделала это не нарочно. Просто ошиблась дверью, когда шла в комнату Алекса…
Пап, меня в той комнате не было, — быстро вклинивается парень, и я готова вцепиться ему в волосы — он мне совсем не помогает, только делает хуже.
Его же отец продолжает молчать и сверлить меня своим обычным хмурым взглядом. Чего он еще от меня хочет?
Обещаю, такого больше не повторится, герр Зельцер! Никогда.
В этот момент что-то едва заметно меняется в выражении его серо-зеленых глаз, теплеет, что ли, не уверена точно…
Я, так понимаю, твою гостью снова нужно отвезти домой, — обращается он к сыну, хотя смотрит все-таки на меня. — Уже слишком поздно, чтобы бродить по городу одной…
Нет, я прекрасно доберусь сама! — восклицаю я стремительно, но тот тут же ставит меня на место одним едва заметным движением своей вздернутой брови. Вот у кого Алекс перенял эту свою мимическую особенность!
Дайте мне пять минут на сборы, — говорит он как бы в пространство комнаты, ни к кому особенно не обращаясь. — Будьте готовы к этому времени.
Он выходит за дверь, а я хватаю со стула свои куртку и шапку, единым махом напяливая на себя и то и другое.
Что ты делаешь? — парень с любопытством следит за моими действиями.
Ухожу, а на что еще по-твоему это похоже? — огрызаюсь я, сама не понимая, что меня так вывело из себя. — Где мой рюкзак?
Алекс указывает на цветочный горшок, под которым тот сиротливо примостился.
А мой подарок? — говорит он невесело. — Ты его так и не принесла…
Заберу в другой раз, извини, — кидаю я на ходу, но в дверях все-таки оглядываюсь: — Прости, что все так вышло, но я не могу сейчас видеть твоего отца… Передай ему, что… что… Впрочем ничего не говори. Прощай!
Я незамеченной выскальзываю из дома и бегу прочь так быстро, словно за мной гонится целая стая измученных долгим воздержанием волков, готовых разорвать меня в любую минуту на самые мелкие из всех возможных кусочков.