6 глава

"Зиме вопреки Вырастают из сердца Бабочки крылья". Басе.

Идти до остановки в темноте да еще и в снегопад оказывается не так приятно, как могло бы показаться: я несколько раз едва не растягиваю себе связки, пытаясь удержать равновесие на особенно скользких участках дороги. Эх, будь они трижды неладны, эти мои чрезмерные стыдливость и уязвленная гордость! Сажусь на ледяную скамейку и с отчаянием осознаю, насколько сейчас уже поздно — ночной автобус ходит раз в полтора часа… Ну я и попала.

Так я и сижу, скуксившаяся и нахохлившаяся, словно замерзающий на ветке бедолага-воробей, уже было почти готовая дойти до самой последней стадии жалости к себе, когда вдруг темноту со стороны Алексова дома прорезают два желтых пятна автомобильных фар, и я узнаю «лексус» Адриана Зельцера, который тормозит рядом с остановкой, и его хозяин, опустив боковое стекло, окликает меня самым что ни на есть будничным голосом:

Шарлотта, садитесь в машину. Сами знаете, автобус еще не скоро будет!

Я старательно делаю вид, что не слышу его. Сосульки в ушах понамерзли — а что, еще и не такое может случится, если сидеть при минус пятнадцати на продуваемой всеми ветрами автобусной остановке!

Шарлотта, не испытывайте моего терпения, — повышает голос мужчина в теплом салоне автомобиля. — Немедленно садитесь в машину.

У меня сосульки в ушах, снова уговариваю я самое себя! И потому никуда я с тобой не поеду… наверное. Холодно все-таки жутко…

Слышу как хлопает автомобильная дверь, а потом в поле моего зрения попадают две ноги в теплых ботинках и останавливаются прямо передо мной — я-то все это время упорно смотрю вниз и вроде как ничего не замечаю.

Что за упрямая девчонка! — произносит голос надо мной, а потом две руки — мамочки! — обхватывают меня за талию и ставят на ноги, подталкивая к автомобилю. — Быстро в машину, пока я тебя не отшлепал.

Это звучит как-то уж слишком двусмысленно, и я вскидываю на мужчину в пальто опасливый взгляд — не вижу в его лице и намека на пошлый подтекст, только насупленные брови и губы, сжатые в тонкую линию. Подхожу к серому «лексусу» и ныряю в его теплое нутро, обволакивающее меня запахом своего хозяина, словно коконом. Хорошо-то как! Благодать. Незаметно растираю окоченевшие пальцы на руках…

Где ваши перчатки? — интересуется мужчина, садящийся за руль.

Дома забыла, — бубню я насупленно — я, между прочим, вообще не собиралась вести с ним досужие беседы.

Хорошо, что голову дома не забыли…

Вы прямо как моя преподавательница музыки, — бубню я в том же духе. — Только симпатичнее, — последнее я добавляю еле слышно — не хватало еще, чтобы Адриан Зельцер это услышал.

Какое-то время мы едем молча, и к моим пальцам на ногах наконец возвращается блаженное тепло. Я откидываюсь на спинку кресла и прикрываю глаза… а за веками все та же проекция: мужчина в одном полотенце и с шикарными мускулами.

Вот ведь напасть! — шепчу я в сердцах и вдруг ловлю на себе внимательный серо-зеленый взгляд. — Что? — интересуюсь я с вызовом. — Я пережила сегодня тяжелый психологический стресс — мне простительно разговаривать с самой собой.

Губы моего шофера изгибает едва заметная полуулыбка.

Хотите недвусмысленно намекнуть, что это я был тому причиной? — любопытствует он при этом.

Мне бы промолчать или отделаться ничего не значащей фразой, а я возьми и брякни:

Я видела вас голым! Это не так-то просто забыть. — Тут же понимаю, что сморозила очередную глупость — рядом с этим человеком я вечно веду себя, как идиотка — и в отчаянии утыкаюсь лицом в ладони.

Это комплемент или оскорбление? — слышу я голос своего спутника. Да он никак веселится, быть такого не может!

Сами знаете, что комплемент, — отвечаю я не без улыбки, косясь на него смущенным взглядом. — Ходите в спортзал? — он кивает головой. — А я вот жутко ленивая в этом плане. И вообще следите за дорогой! — одергиваю я его, так как чувствую себя неловко под его насмешливым взглядом.

Он улыбается — улыбается! — и отводит взгляд на дорогу.

Теперь я знаю, от кого Алекс унаследовал эту свою чрезмерную насмешливость, — произношу я как бы между прочим.

Что делать, — отзывается мой собеседник, — гены — коварная штука, Шарлотта! — он продолжает посмеиваться надо мной. — А от кого из родителей вы унаследовали свое ослиное упрямство? Очень любопытно было бы узнать.

Я пару секунд размышляю над тем, стоит ли мне обидеться на словосочетание «ослиное упрямство», а потом все же грустно вздыхаю — обижаться как-то не хочется:

Этого я и сама толком не знаю: мои родители умерли еще до того, как я смогла это выяснить…

Кажется, они погибли в горах? — произносит Адриан Зельцер сочувствующим тоном. — Алекс что-то рассказывал об этом…

Я смотрю на четкий профиль мужчины за рулем и удивленно восклицаю:

Вы расспрашивали его обо мне?! Зачем?

Тот бросает на меня быстрый взгляд и произносит:

Должен же я знать, кто носит красные рождественские носки моего сына!

О, нет, только не вы тоже! — стону я в мнимом отчаянии. — Двух насмешливых представителей семейства Зельцер мне точно не вынести. Мне больше нравилось, кода вы были серьезным и насупленным… и я называла вас Суровое лицо.

Ты называла меня Суровое лицо?! — вскидывается он с непередаваемой улыбкой на своем слегка небритом лице и тут же добавляет: — Я ведь могу говорит тебе «ты»? Ты ведь не будешь против?

Я утвердительно киваю головой: нет, пожалуйста, мне все равно… Хотя, нет, не все равно: так мне даже больше нравится. Как будто бы мы почти друзья… И тут же добавляю:

Мы сегодня ходили с Алексом в кино… — И почти с замиранием сердца жду его реакции на свое признание.

Я знаю.

Что?

Я знаю, — повторяет тот невозмутимо. — Я сам посоветовал ему тебя пригласить.

Вы?! — от удивления у меня даже в горле першит. — А он-то заставил меня думать, что вы ничего об этом не знаете, и я боялась получить от вас нагоняй за разбитую машину.

Адриан Зельцер вздергивает свою черную бровь:

А ты разбила нашу машину? — любопытствует он и делает это уж как-то слишком спокойно для человека, которому сообщили о таком немаловажном событии.

А если да? — отвечаю вопросом на вопрос.

Тогда заставлю тебя отрабатывать стоимость ремонта…

У меня вытягивается лицо, и мой спутник неожиданно ложит руку на мое плечо.

Шарлотта, это была шутка. Расслабься! — Даже через пальто я ощущаю обжигающее тепло его широкой ладони… Хочется закрыть глаза и увидеть все ту же соблазнительную проекцию, проигрывающуюся в моей голове последние часа полтора — это желание пугает меня, и я дергаю плечом, отгоняя внезапное наваждение.

Ваша машина в полном порядке, — произношу я слегка осипшим голосом. С чего бы это вдруг? — Чего нельзя сказать обо мне. За эту поездку в кинотеатр я заработала десятка два седых волос…

А по тебе и не скажешь, — с улыбкой парирует мужчина. — Ты все такая же…

Рыженькая? — ехидно подсказываю я ему.

Такая же солнечная, хотел я сказать.

Я складываю руки на груди и насупленно замолкаю — я ему не верю. Сам-то он спит со жгучей брюнеткой! А та обозвала мои веснушки пятнами… отвратительными для любого нормального мужчины.

Почему ты молчишь? — интересуется мой спутник. — Тебе не нравится твоя внешность?

Я вскидываюсь, как от ожога.

Покажите мне хоть одну девушку, которая была бы довольна своей внешностью! — вызывающе отвечаю я. — А я даже не рыжая… — добавляю с обидой в голосе. — Это каштановый с рыжим отливом. Его-то и видно только на солнце… А веснушки… Они мне нравятся, вот так.

Мне тоже, — признается вдруг Адриан Зельцер самым серьезным голосом. — Ты как будто бы расцелована солнцем…

Правда? — бубню я смущенным голосом. — Дедушка тоже так всегда говорит. Спасибо!

Мы снова замолкаем, и я замечаю, что мы стоим на перекрестке около моего дома — это открытие немного меня огорчает. Когда же «лексус» тормозит у подъезда, мужчина говорит мне:

Шарлотта…

Да? Я вас слушаю.

Я только хотел сказать, что благодарен тебе за дружбу с моим сыном, — теперь в его лице нет и тени насмешливой несерьезности, так что я понимаю: сказанное имеет особое значение для него. — Сама понимаешь, в его ситуации заводить друзей не так-то просто… и ты первая, с кем он по-настоящему сошелся за последнее время. Я благодарен тебе за это, по-настоящему благодарен, — он берет мою руку и слегка сжимает ее. — Я буду рад, если ты станешь бывать в нашем доме…

… рядом с вами со мной всегда что-нибудь случается! — встреваю я невпопад и сама понимаю, что сморозила шлупость. Но Алексов отец выпускает мою ладонь — я незаметно выдыхаю! — и улыбается мне:

Намекаешь, что мне лучше держаться от тебя подальше? — интересуется он.

Я не то хотела сказать…

Обещаю не обременять тебя своим присутствием, — обещает мне мой собеседник. — Просто не переставай общаться с Алексом… В прошлый раз он очень переживал из-за твоего молчания — И более веселым тоном добавляет: — Он даже бабочек своих тебе показал — это дорогого стоит, уж поверь мне.

Бабочки, между прочим, великолепные, — отзываюсь я и открываю дверь автомобиля. — А на счет Алекса не беспокойтесь: мне нравится с ним общаться. Он удивительный человек! Спасибо что подбросили.

Я захлопываю дверь и иду к своему подъезду — на сердце на удивление легко и спокойно. Кто бы мог подумать, что подобный конфуз закончится таким приятным сюрпризом!

Всю последующую неделю мы перебрасываемся с Алексом шутливыми сообщениями, в которых он закидывает меня фотографиями мужчин в неглиже и вообще обещает сводить меня в бассейн, чтобы «излечить от чрезмерной стыдливости», как он охарактеризовывает мою странную реакцию на своего отца в одном полотенце. Он никак не желает понять, что другие мужчины… в чем мать родила — это одно, а его отец — абсолютно другое. Впрочем я отношусь к его «шпилькам» по-философски спокойно, и позволяю музыке выветрить из моей головы неуместные образы и ощущения, поселившиеся там.

Юлиан все также отстранен и недосягаем для меня, как и прежде: не скажу, что стала относиться к данному факту столь же по-философски, как и к другому, упомянутому мной, но хотя бы больше не боюсь заработать вывих шейных позвонков, высматривая его в коридорах академии. Теперь, когда я знаю его маленькую тайну — лепидоптерофобия! — он как будто бы становится ближе для меня… Франческа права: я хочу Юлиана Рупперта, и дружба с Алексом по-своему может помочь мне в этом непростом деле; я этого не планировала, но раз обстоятельства сложились таким образом, то почему бы ими не воспользоваться?!

И когда в тихий субботний вечер, который я намереваюсь провести с миской попкорна и захватывающим фильмом про любовь, мне звонит Алекс и без приветствия говорит «собирайся и приходи за своим подарком», я послушно задвигаю свои планы подальше в угол и почти в радостном нетерпении выхожу на улицу — я скучаю по дому на Максимилианштрассе под номером семьдесят шесть… по дому и его обитателям, что уж кривить душой. Они привнесли в мою жизнь пикантную «горчинку», к которой привыкаешь почти как к наркотику. Даже Франческа с ее уничижительными комментариями по-своему интересна мне…

Дома никого нет, — приветствует меня Алекс широкой улыбкой. — Это так, к слову…

Спасибо за информацию, — отзываюсь я не без иронии. — Так где обещанный мне подарок? Тот самый, на котором много-много бабочек…

На нем бабочки не только снаружи, но и внутри, — сообщает мне парень многозначительно, протягивая прямоугольный сверток.

Это книга? — делаю я свое предположение.

Алекс улыбается и кивает головой.

Ты угадала, — озвучивает он свой кивок, — эта книга про бабочек. Подумал, тебе будет интересно!

Я снимаю подарочную обертку и вижу солидный такой том-энциклопедию — „Бабочки мира», красуется на обложке золочеными буквами.

Спасибо, с удовольствием ее почитаю, — обещаю я Алексу и прижимаю книгу к себе.

Парень выглядит по-настоящему довольным моей реакцией на свой подарок, а еще чуточку таинственным и совсем немного предвкушающим что-то… Но что именно?

В чем дело? — не могу удержаться я от вопроса, к тому же я более чем уверена — он сам ждет от меня того же. — Не томи уже.

И тогда Алекс, таинственно улыбаясь, наконец произносит:

У меня есть для тебя приз за догадливость.

У? — я недоуменно вздергиваю свою бровь.

Ну за догадливость, — поясняет тот, закатывая глаза, — ты ведь догадалась про книгу в моем подарке…

Теперь моя очередь закатывать глаза и я делаю это со знанием дела, как истинная девчонка, коей и являюсь. И Алекс тут же добавляет:

Хорошо, допустим, это я придумал на ходу, — пожимает плечами, — но сюрприз у меня все равно есть… Мы идем на свадьбу! — выкрикивает он громогласно. — На мексиканскую свадьбу, если быть точным. И ты тоже приглашена! Та-там. Ты рада?

Я округляю глаза и, боюсь, выглядит это не самым привлекательным образом.

Ну ты же хотела увидеть фейерверк из бабочек! — добивает он меня новой порцией информации. — А мне как раз заказал такой фейерверк парень по имени Франц, и я сказал, что привезу бабочек вместе со своей подругой, которая никогда ничего подобного не видела… Он обещал приберечь для нас место за праздничным столом!

Мои глаза становятся еще чуточку круглее — примерно как чайные блюдца, я думаю. Хоть чай наливай…

Парень по имени Франц пригласил тебя на свою мексиканскую свадьбу? — недоверчиво и почти опасливо, словно говорю с душевнобольным человеком, переспрашиваю я. — Я ничего не перепутала?

Нет, все абсолютно правильно, — пожимает парень своими тощими плечами. — Его будущая жена мексиканка, вот они и решили устроить свадьбу традициях ее страны. Так ты рада или нет? Я ждал, признаться, несколько иной реакции на свое приглашение.

Я набираю в легкие побольше воздуха и перехожу от ступора к истерии:

Иной реакции?! — скептически отзываюсь я. — Ты в своем уме, Алекс, — у меня даже платья для этого нет. По-твоему, я пойду на свадьбу незнакомых мне людей в затрапезных джинсах и толстовке?!

Алекс окидывает меня одним быстрым изучающим взглядом и задумчиво сводит брови — похоже, такой вариант развития событий он совсем не учел. Или учел? Вижу, как лукавая улыбка рассвечивает его лицо, подобно мгновенно вспыхнувшей лампочке.

Смотри, — он стягивает теплый пулловер, и я вижу под ним ярко-оранжевую рубашку с черными пуговицами. Потом он приподнимает штанину своих черных джинс и демонстрирует мне носки точно в тон этой самой апельсиново-яркой рубашке. — Я уже принарядился по этому случаю, — сообщает он мне с улыбкой.

Я мотрю на него таким взглядом, в котором так и читается «и каким образом это меняет мое положение дел?», и Алекс едва сдерживает бурлящее в нем, подобно огненной лаве, нетерпение.

А теперь мы принарядим и тебя! — торжественно провозглашает он и тянет меня за собой. Мы поднимаемся на второй этаж и подходим к теперь уже хорошо знакомой мне двери.

Это комната твоего отца, — шепчу я со значением.

… и Франчески, — добавляет тот тем же шпионским шепотом, и тут я догадываюсь, что он задумал.

Нет, я не стану надевать ее платье, даже и не надейся! — возмущенно восклицаю я, отступая в сторону.

Алекса мой отпор, похоже, нисколько не обеззоруживает, поскольку парень толкает дверь отцовской комнаты и вкатывается внутрь.

Всего лишь одно маленькое платьице, — увещевает он меня с порога. — Поверь, у Франчески их столько, что она даже не заметит временного исчезновения одного из них! Идем.

Я робко вхожу в комнату и быстро осматриваюсь: на этот раз никакой разоренной постели и «павших смертью храбрых» кружевных трусиков и бюстгальтеров в самых неподабающих местах — все чинно и почти невинно. Это «почти» относится к моим собственным фантазиям, которые большая, пусть и прибранная кровать все-таки рождает в моей беспутной голове…

Алекс между тем распахивает едва заметную за цветочными обоями дверь, и я удивленно ахаю.

Пещера Али-Бабы! — посмеивается над моим восторгом Алекс. — Поражает воображение, не так ли?

Я же такую гардеробную разве что в кино и видела: четыре метра замкнутого пространства, забитого полками с туфлями и вешалками с одеждой всех цветов и оттенков.

Невероятно!

Ага, — хмыкает парень довольным тоном, — итальянки еще те модницы! Да и работа обязывает, знаешь ли…

Я кидаю на него вопросительный взгляд.

Она менеджер по продажам в отцовском магазине, — поясняет мне Алекс, но я только еще больше округляю глаза в виде знака вопроса. — Менеджер по продажам, — пропевает он мне по слогам, словно я ребенок-тугодум. — Ты что ли не знала об этом?

О чем? — не выдерживаю я. — Кто бы, по-твоему, стал мне что-либо рассказывать о Франческе?!

Парень разводит руками, как бы признавая тем самым мою правоту.

У папы с дядей Акселем сеть итальянских бутиков, расположенных по всей Баварии, — снова поясняет он мне, — и Франческа заведует именно нашим нюрнбержским филиалом в Альтштадте. Они продают одежду, понимаешь?

Киваю головой.

Итальянские бренды и все такое. «Modaiola“ называется… Ты точно видела его в центре.

Еще раз киваю головой.

Ты язык что ли проглотила от удивления? — насмешливо осведомляется Алекс.

Так, примерно, и было, ведь «Модница» является одним из самых дорогих бутиков города, к которому я ни разу даже на пушечный выстрел не подходила… И он принадлежит отцу Алекса! Кто бы мог подумать…

Есть немного, — честно признаюсь я. — Теперь мне понятно, почему Франческа смотрит на меня с такой брезгливостью.

Да брось ты, — отмахивается от моих слов парень, — она просто итальянская задавака и ничего больше. Лучше смотри, что я тебе тут присмотрел! — и он раздвигает ворох платьев, указывая мне на нечто изумрудно-воздушное, одним своим видом вызывающее стеснение в моей девичьей груди.

Я аккурадно снимаю вешалку с платьем со штендера и провожу рукой по расшитому стразами лифу, который непередаваемо переливается под моими пальцами, от лифа вниз струится легчайший поток изумрудного шелка, и я мысленно предвкушаю его соприкосновение с собственными ногами. Это не платье — это просто воплотившаяся мечта!

Нравится? — интересуется Алекс, хотя, я уверена, в ответе он не нуждается — мои горящие глаза выразительнее любых слов. — Зеленый подойдет к твоим волосам, — добавляет он следом, так и не дождавшись моего ответа, — а шелк… ты знала, что его производит тутовый шелкопряд, бабочка, чьи коконы выдерживают в горячей воде при температуре сто градусов два с половиной часа, чтобы облегчить раскручивание нити?

Я бросаю на парня восхищенно-насмешливый взгляд: только он может говорить о бабочках при виде такого сносшибательно платья!

Нет, таких тонкостей я не знала, — наконец произношу я, прижимая платье к себе. — Где я могу его примерить?

Да прямо в спальне за ширмой, — пожимает он своими плечами. И тут я испуганно ахаю:

А туфли? Какие я надену туфли?

Выбирай любые! — Алекс указывает на ряды всевозможной обуви, но я даже издалека вижу, что мне они не подойдут — слишком большие.

У Франчески тридцать девятый размер, — стону я в сердцах, тыча в Алекса одной из ее туфель. — А у меня тридцать седьмой. Как, по-твоему, я смогу ходить в такой обуви?

Эта дилемма, по-настоящему не учтенная Алексом, ставит его в тупик, и мы пялимся друг на друга в задумчивой растерянности.

Через минуту он окидывает меня пристальным взглядом и твердо, словно приняв некое важное для себя решение, говорит:

Иди надевай платье — с туфлями я разберусь.

Я не знаю, где он собирается раздобыть для меня туфли, разве что вызовет фею-крестную и та наколдует мне хрустальные башмачки, но послушно беру с собой платье и иду за ширму. Жутко хочется хотя бы раз в жизни почувствовать себя настоящей принцессой!