7 глава

Платье садится на меня идеально, разве что выглядит несколько длинноватым, но эту проблему могли бы решить туфли на высоком каблуке… Интересно, что придумал Алекс и выйдет ли у него воообще решить этот вопрос? Я выхожу из-за ширмы и несколько раз верчусь перед зеркалом — шелковая юбка каскадом завивается вокруг моих ног. Непередаваемое ощущение!

Примерь вот это, — отрывисто кидает Алекс, вкатываясь в спальню и протягивая мне пару белых босоножек. Он держит их на вытянутой руке, словно не хочет лишний раз к ним прикасаться и выглядит каким-то непривычно серьезным.

Хорошо, — нерешительно отзываюсь я и забираю протянутые мне туфли. Они выглядят давно не ношенными и несколько старомодными, но в целом идеально новыми.

Это свадебные туфли моей мамы, — просвещает меня парень, когда я присаживаюсь примерить их. — Она надевала их раз в жизни… и я храню их как память о ней.

От его слов мне делается неловко, и я смотрю на свои ноги, втиснутые в белые босоножки, в неловком молчании. Наверное, не стоило ему давать мне эти туфли…

Думаю, будет лучше, если я сниму их, — наконец мямлю я еле слышно, и Алекс вскидывает на меня быстрый взгляд:

Жмут? — интересуется он. — Мне казалось, это твой размер…

Нет, они мне подходят, — мнусь я в нерешительности. — Просто это туфли твоей мамы, ты сам сказал… я… наверное, будет неправильно…

Ничего подобного, — решительно отрезает тот. — Я буду рад, если мамины туфли сделает еще кого-то чуточку счастливее. Вот, смотри, — добавляет он следом, тем самым ставя точку в вопросе с туфлями. — Это тебе тоже пригодится.

У него в руках маленькая бархатная коробочка, в которых обычно хранят ювелирные украшения, и я с трепетом — сама не знаю, почему! — ее открываю. На черной бархатной подложке лежит небольшого размера камея с выгравированной на ней бабочкой, распростершей свои крылья в застывшем в камне полете.

Как красиво, — шепчу я в восхищении. — Это тоже принадлежало твоей маме?

Алекс просто кивает головой.

Там есть гравировка на другой стороне, — говорит он мне, и я переворачиваю украшение обратной стороной. Надпись такая мелкая, что я с трудом могу разобрать витиеватые завитки готического шрифта…

Там написано, — приходит он мне на помощь, — что счастье капризно и непредсказуемо, как бабочка: когда ты пытаешься его поймать, оно ускользает от тебя, но стоит отвлечься — и оно само опускается прямо в твои ладони.

Как поэтично, — отзываюсь я с дрожью в голосе. — Наверное, поэтому ты так любишь бабочек — они напоминают тебе о маме… — Парень несколько раз двигает головой из стороны в сторону, словно ему натирает шею воротничок оранжевой рубашки, а потом одаривает меня лучезарной улыбкой — не хочет говорить о серьезном, я могу это понять.

Надевай украшение и будь готова выезжать, — отрывисто командует он, стремительно выкатываясь из комнаты. — Иначе мои мотыльки охладятся сверх меры и передохнут дорогой.

Я застегиваю на себе белоснежную камею и некоторое время любуюсь ее отражением в зеркале — она идеально смотрится на моей груди, дополняя красоту изумрудного платья. Видел бы меня сейчас мой дедушка! Сегодня я нравлюсь самой себе и это восхитительное ощущение.

Вести машину в вечернем платье в пол оказывается тем еще удовольствием, а я к тому же еще жутко волнуюсь о том, как появлюсь в таком вот виде перед толпой незнакомых мне людей…

Оранжевый с зеленым, — таинственно шепчет мне Алекс, когда мы выбираемся из автомобиля перед дорогим отелем с огромным самбреро у входа.

И что это, по-твоему, должно значить? — осведомляюсь я, расправляя складки своего вечернего платья. — Ты заставляешь меня еще больше нервничать, когда произносишь такие вот непонятные для меня вещи…

Алекс продолжает загадочно улыбаться, и мы направляемся ко входу в отель — на коленях парня большая, подарочная коробка, украшенная оранжевым бантом.

Мы бесприпятственно входим в фойе отеля, банкетный зал которого в этот вечер является своебразной площадкой для жаркой мексиканской свадьбы, и здесь нас сразу же приветствует высокий мужчина в… оранжевом пиджаке.

Дресс-код? — шепчу я вопросительно, и Алекс пожимает плечами, мол, да, ты угадала. Отлично.

Франц просил проводить вас на ваши места, — говорит нам мужчина в оранжевом пиджаке. — Он скоро сам подойдет к вам… Позвольте я возьму коробку.

Алекс передает ему коробку с бабочками, а потом мы входим в банкетный зал, который тут же поражает меня причудливым смешением голубых, оранжевых и зеленых цветов, воплощающихся даже в самых мельчайших деталях декора — разноцветные ленточки пышной бахромой свисают у входа и под потолком, стулья задрапированы оранжево-голубой материей, повсюду гирлянды из больших бумажных цветов и разноцветных флажков «папель пикадо», как меня просветят позже. Все гости пестреют в цветовой гамме самого банкетного зала… Словами не передать, насколько я поражена солнечной атмосферой этого места — и все это посреди зимы!

Наш сопровождающий подводит нас с Алексом к свободным местам за столиком под номером пять, который украшен не привычными в таких случаях цветами, а горшочками с кактусами.

О, сеньюрита! — тут же обращается ко мне дородная женщина в пестрой накидке. Не иначе, как мексиканка! — Вам непременно нужно украсить свои волосы вот этим цветком, — и она с мастерством истинной фокусницы выхватывает из воздуха пышный цветок гибискуса и ловко втыкает его мне за ухо.

Благодарю, — краснею я под ее восхищенным взглядом. — Спасибо.

Благодарите не меня, юная сеньорита, а своих родителей, наделивших вас такой несравненной красотой, — отзывается та с достоинством истинной весталки, — которую мой цветок может лишь отчасти подчеркнуть.

Еще более смущенная, я бросаю взгляд в сторону своего кавалера — помоги мне, молят мои глаза. Но помощь приходит с неожиданной стороны: к нашему столику подходит мужчина в кипенно-белом костюме, словно капитан некоего среднеземноморского лайнера, случайно заплывшего в воды этого пышащего красками праздневства, и, приобнимая пожилую «весталку» за плечи, с улыбкой произносит:

Матушка, не смущайте юную сеньориту своими пышными мексиканскими комплементами, боюсь, она может быть к ним не привычна и вы зазря ее расстревожите. Видите, какая она красная и смущенная! Агуэда просила вас проследить за свадебным тортом, — доверительно склоняется он к уху старушки, — можем мы в этом положиться на вас?

Пожилая женщина кивает головой и медленно удаляется по направлению к выходу.

Это моя новоиспеченная свекровь, — обращается к нам виновник торжества — жених, догадываюсь я — прослеживая взглядом передвижения своей названной матери. — Она может показаться немного назойливой и странной, но вы не обращайте на это внимание. Спасибо, что пришли! — он пожимает Алексу руку, а потом… целует мою. Боюсь, бордовый цвет лица не очень подходит к зеленому платью… — Я планирую выпустить бабочек перед нашим следующим танцем, как думаете, они уже достаточно отогрелись для этого?

Я абсолютно не понимаю, о чем идет речь, но Алекс споро кивает головой и «капитан свадебного судна» добавляет, обращаясь ко мне:

Вы истинное украшение нашего праздника, сеньорита, спасибо, что почтили нас своим присутствием… — Он еще раз прикладывается губами к моей руке и наконец оставляет нас одних.

Что это было? — спрашиваю я одними губами.

Мескаль и текила, — насмешничает Алекс, состроив забавную рожицу. — Они ведь уже пару часов отмечают…

В этот момент свет в зале слегка приглушают и тихая музыка наполняет его романтической атмосферой. На середину выходят жених и невеста — оба в белом, что разительно отличает их от всех гостей в зале — и Франц, обращаясь к своей избраннице, начинает произносить некие замысловатые фразы на испанском, которые сами по себе звучат как музыка…

Это стихотворение о любви, — негромко поясняет мне Алекс. — А выпущенные в конце бабочки — это что-то вроде символа счастья, любви и благополучия. Сейчас сама все увидишь…

Мы еще какое-то время наслаждаемся ритмическими фразами на испанском, а потом голос жениха замолкает — стихотворение заканчивается, и я вижу слезы в глазах его невесты. Не знаю, о чем было его стихотворение — само собой о любви, конечно, но детали остаются мне непонятыми — однако ее оно тронуло… и я сама готова прослезиться от умиления. В этот момент Францу подносят нашу коробку с бабочками — узнаю ее по оранжевому банту — и тот подает ее своей возлюбленной… Она улыбается ему восторженной улыбкой и тянет ленточку… и вот уже целый фейерверк бабочек устремляется вверх, подобно взметнувшемуся ввысь пламени.

Кажется я ахаю от восхищения, а Алекс невозмутимо произносит:

Цетозия Библис. Как нельзя лучше подходит под сегодняшнее торжество: у нее оранжево-красная окраска, — поясняет он мне.

Его слова залушают восторженные охи и ахи, которые раздаются со всех сторон, словно нарастающий шум морского прибоя, а бабочки метутся под потолком маленкькими живыми конфетти, расцвечивающими банкетный зал еще более яркими, живыми красками.

Никогда не видела ничего подобного! — с чувством констатирую я, прижимая руку к груди. — Самое незабываемое зрелище за всю мою жизнь.

Тебя легко впечатлить, — улыбается Алекс, отпивая из высокого стакана. — Ты еще не видела, как это выглядит летом на открытом воздухе… Вот где настоящее зрелище!

Я продолжаю следить за разлетающими в разные стороны бабочками и просто говорю:

Возможно мне еще повезет увидеть это. Спасибо, что позвал меня с собой!

Пустяки, — отзывается он скучающим голосом. — Без тебя я бы и вовсе сюда не попал.

Наш стол постепенно заполняется вернувшимися к нему гостями, и мой сосед слева начинает настоятельно предлагать мне некий замысловатый коктейль на основе текилы и апельсинового сока — мол, это любимый напиток мексиканских (и не только!) женщин, и я не имею права не выпить за здоровье молодых. Я не то чтобы против попробовать что-то новое, нет, но мне абсолютно противопоказан любой вид алкоголя — меня развозит даже от ложки настойки от кашля, выдержанной на спирту.

Тогда хотя бы потанцуйте со мной! — умоляюще смотрит на меня мой пышноусый поклонник, и я не решаюсь отказать ему и в этом. Я посылаю Алексу извиняющийся взгляд и иду на танцпол, где звучит быстрая, заводная музыка…

Думаю, причиной тому красивое платье или, может, живой цветок в моих волосах, только я через раз ловлю на себе заинтересованые мужские взгляды, и мне это нравится. Вот значит как чувствовала себя Золушка, явившаяся на королевский бал в платье от феи-крестной!

Когда музыка заканчивается, и мы с моим кавалером возвращаемся к нашему столику, мне на шею кидается девушка в белом, в которой я сразу же узнаю смуглолицую виновницу торжества.

Дорогая моя, я так хотела сказать вам спасибо за чудесный подарок Франца, который вы сделали возможным для него. Эти бабочки были просто выше всяких похвал! — она тискает меня, словно плюшевого медвежонка, и я кошусь на Алекса многозначительным взглядом: с него станется сказать этой экспрессивной особе, что ее бабочки — полностью моя заслуга. Что он, должно быть, и сделал, засранец, понимаю я по его широкой ухмылке!

Я, собственно, не имею к этому никакого отношения, — нерешительно произношу я, но Агуэда, так зовут невесту с розовым цветком в волосах, отмахивается от меня своим быстрым «ах, не скромничайте, вы такая душка в этом зеленом платье!», что я мгновенно прикусываю кончик языка.

Вам нравится наш праздник? — продолжает она честить с незабываемо милым акцентом. — Надеюсь, вы тут не скучаете… Мы с Францем очень хотели устроить нечто незабываемое, о чем будем вспоминать все последующие годы… до самой нашей старости, — она прижимает руки к груди и одаривает своего нареченного влюбленным взглядом. — Это он предложил свадьбу в мексиканском стиле, и я, конечно же, согласилась. И вот, — она разводит руками в разные стороны, — что из всего этого получилось!

Я вежливо бубню о том, что праздник у них получился выше всяких похвал, что я восхищена, очарована и бла-бла-бла, но девушка в белом слишком опьянена собственным счастьем, чтобы на самом деле вслушиваться в мои слова, и когда ее зовут разрезать свадебный торт, она машет мне рукой и обещает приберечь для меня самый лучший кусочек.

Я с облегчением падаю на свой стул и незаметно грожу Алексу кулаком — он продолжает ухмыляться.

За лучшую разводчицу бабочек всех времен и народов! — провозглашает он, поднимая вверх стакан с напитком.

И за самого бессовестного лгуна впридачу! — вторю я ему тем же тоном.

За куском свадебного торта мне приходится выстоять длинную-предлинную очередь, но, надо признаться, оно того стоило: шоколадное лакомство буквально тает на языке, рождая во рту массу незабываемых вкусовых фейерверков. Я с таким аппетитом уминала свою порцию, что Алекс, с улыбкой наблюдающий за мной, пододвигает мне свою тарелку:

Хочешь?

А ты? Пожалеешь, если не попробуешь.

Я уже попробовал. Ешь, если хочешь!

Хочу. — И я съедаю второй огромный кусок. Вместе с молекулами сахара по моим венам разливается странные умиротворение и легкость, от которых я ощущаю себя до невозможности счастливой… Хочется пойти и присоединиться к веселой игре джаз-бэнда или, например, выпить «Текилу Санрайз» — в само деле, почему бы нет! Я никогда не пила текилу. И когда мой пышноусый кавалер в очередной раз предлагает мне расхваливаемый им коктейль, я с благодарностью его принимаю и делаю большой, почти лишающий меня дыхания глоток… Праведные небеса, это как влить в себя живое, пышащее жаром пламя! Я едва могу устоять на ногах, а тот уже тянет меня за собой…

Танцевать, сеньорита, теперь надо танцевать! — подначивает он меня, и мы устремляемся на танцпол. Как же хорошо… Как же я рада, что попала на это торжество!

Шарлотта, — в самый разгар моего бурного веселья Алекс тянет меня за платье и почти с упреком произносит: — Ты захмелела, подруга. Я позвоню отцу…

Зачем? — не понимаю я его логики. — Он только испортит все веселье. Он у тебя такой бука! — и я отчего-то заливаюсь громким хохотом, сама же этого и пугаясь — зажимаю рот ладонью и бросаю вокруг смущенные взгляды. На меня смотрит только парень в оранжевом пиджаке, с которым я до этого танцевала… Он призывно машет рукой.

Зато он сможет отвезти нас домой, — невозмутимо объясняет мне парень, хмуря отчего-то брови.

Ах, ну да, ты прав, — хихикаю я в ответ, — я ведь немного пьяная и за руль сесть не смогу.

Ты сильно пьяная, — поправляет меня Алекс. — Ты еле на ногах стоишь.

Я выпила только один коктейль!

И съела два куска ромового торта.

О! — я снова зажимаю рот ладонь, чтобы сдержать пьяное хихиканье. Так и знала, что все это неспроста! А это, выходит, торт во всем виноват, а казался таким безобидным… Вот засада.

Будь осторожна, ладно, — говорит он мне, прослеживая наши с Оранжевым Пиджаком переглядывания. — Я скоро вернусь.

Я сама осторожность, не стоит волноваться, — кидаю я на ходу, с трудом переставляя заплетающиеся ноги.

Хотелось бы верить, — шепчет в ответ Алекс, но я уже кружусь в объятиях своего Пиджака, и его прохладные губы на моей разгоряченной коже рождают невероятные ощущения во всем моем практически невесомом теле.