Глава 9

Марк

Сколько бы я ни оглядывался назад, прошлого не вернуть. Оно стремительно уходит, хлопнув дверью. Один поворот резко сменяется другим, ожидание растягивается в своем постоянстве. Всего-то две недели назад я ждал Марину в машине, когда она выйдет из больницы со снимком УЗИ на руках. Обзывал — как она выражалась — пузожителя космонавтом, и главной проблемой тогда было решение, что с ним делать. Сегодня этот вопрос больше не стоит на повестке дня, Марина потеряла ребенка.

Признаюсь, что в тот вечер, когда она залилась собственной кровью, я растерялся. Что-то кричал, удерживал Марину на себе, смирно сидел в «скорой», кратко обрисовывал парамедикам ситуацию. Вроде бы все делал правильно, но не ощущал себя в своей шкуре на тот момент. Притупленные чувства и страх вселили в меня энергию. Открывшееся второе дыхание не позволило сломаться, мозг переключился с «подумать» на «действовать». И я продолжил действовать: привозил Марине документы, необходимые вещи и лекарства в больницу, ходил на работу, занимался с Юлькой уроками, автоматически следил за Полиной и Ромой, помогал родителям. Я никак не мог адаптироваться к обстоятельствам, они вызывали во мне сумбурное представление о будущем. В один из дней во мне родилась мысль, что я однажды уже навещал свою любимую женщину в больнице. Уже был тем, кто скорбел и терял. Неужели жизнь и в этот раз повернулась ко мне тем же боком? Мразь! Ненавижу ее за это. И ценю ее за то, что оставила Марину в живых. Хотя, думаю, внеочередной наркоз и операция еще никому здоровья не прибавили, но это было необходимо.

«Сегодня днем выпишут», — приходит сообщение от Марины.

«Жду этого с нетерпением!» — отвечаю ей.

Улыбаюсь. Чувствую легкое покалывание в сердце, оно от радости. Да-да, даже радоваться в нашем возрасте опасно, того гляди инфаркт долбанёт. Но сегодня я почему-то этого не боюсь. Иду в кухню к Роме и Полине. Они не пошли в школу и остались дома в такой знаменательный день, день Марининой выписки. Юля тоже пребывает в мучительном ожидании, от которого почему-то страдает котенок, она тискает его в зале.

Все давно готово к возвращению Марины, к ее переезду в нашу с Юлей квартиру. Потому что я ее больше не отпущу, хватит этих неопределенных скитаний. Жизнь и так нам показала, как легко может оборваться момент, который ты лелеешь в своих руках. И у меня имеется одно нерешенное дело: Рома и Полина. С ними уже беседовали люди в форме на участке, однако этого недостаточно. Теперь до возвращения Марины остается совсем немного, и я готов поговорить с детьми. Сажусь рядом с ними так, чтобы было хорошо видно мое лицо.

— Лекцию нам будете читать? — строит козью морду Полина.

— У меня нет таких прав, можешь не беспокоиться на этот счет, — останавливаю ее гнет. Все же опасным было рассказывать подросткам правду про Кравцова, беременность и прочие втекающие и вытекающие нюансы. Но я был сторонником правды, она отрезвляет и помогает понять сторону другого человека. Может быть, не принять, но посмотреть на нее под другим углом точно. — Я всего лишь хочу сказать, что взрослые неидеальны, мы тоже косячим.

— Еще как!

— Полин, — Рома просит свою девушку остановиться.

— Что уж говорить, будем честны: жизнь постоянно преподносит нам жопу. И обычно в те моменты, когда несколько задниц у тебя уже есть, так ведь нет же, мало, надо еще. Наваливается всё сразу и со всех сторон, и ты бьешься как (ой, тут нецензурное выражение) … в рукомойнике, как… м-м… пусть будет зверек в клетке. Мечешься, мечешься, думаешь, когда же это закончится? Когда наступит белая полоса? А вот нет, фиг вам! Нет ее и не будет! Жизнь не белая и не черная, она всегда в одном цвете. Разница лишь в том, как мы справляемся с ней. Другими словами, что отличает взрослого человека от ребенка?

Полина скрещивает руки на груди и смотрит на Рому. Что-то вроде: «Ты меня усмирил, ты и разбирайся с этим проповедником сам». Делать нечего, Рома вынужден подискутировать со мной на тему взросления.

— Не знаю, мужество там, возраст, поступки, — говорит он.

— Почти. Взрослый человек несет ответственность за свое любое решение, за свое любое действие, за каждое слово. Взрослым можно стать и с малых лет, если понять эту истину; а можно и вовсе остаться ребенком в пятьдесят лет, взваливая свою ответственность на других. Все ошибаются, понимаете? Будь тебе семнадцать или сорок лет, хоть восемьдесят, мы всегда учимся жить. Важно принимать свои ошибки и анализировать их. Не винить себя в том и этом, а постараться понять: «Так, я вот тут накосячил. Да, хреново вышло. Но теперь я знаю, как это исправить или не допустить подобной ситуации снова». Ребятки, в жизни все случается. Может быть, вам сейчас кажется, что нет ничего страшнее, чем расстаться друг с другом. Оно так и есть, наверное. Только проблему вы решили по-детски. Сбежали. А это чуть ли не автоматический алгоритм в голове для любого решения. Сбежать всегда легче, включить голову всегда сложнее. Скажите мне, пожалуйста, о чем вы думали, когда уезжали в Тамбов за месяц до экзаменов? Куда бы вы делись, а?

— Это я Рому уговорила, — цокает языком и признается Полина. Какая же она все-таки резкая и колючая, точно еж. — Меня достали мамины упреки, наши переезды, этот Кравцов то пьяный, то злой. Еще мама добила меня извещением, что летом мы едем в Москву. И ей все равно, что тут у меня Рома, чувства какие-то, друзья. На всё пофиг! Вот я и затеяла этот побег.

— А ты что скажешь? — спрашиваю я у Ромы.

— Мне стыдно, что так получилось. Мама не заслужила, чтобы я вот так сбегал…

— Хорошо, что ты это понимаешь. И надеюсь, в следующий раз, когда будет «конец света», ты соберешь свои яйца в кулак и придешь к матери, а не укатишь куда-то в неизвестном направлении. А тебе, Полина, в особенности стоит задуматься. Проблему надо решать.

— Моя мама не исправима.

— А ты исправима? Можешь воспринимать это по-другому? Что тебя волнует? Скажи. Уверен, твоя мать тебя любит, просто у нее какие-то свои косяки по жизни, — я бешеный, но мне это нравится. Продолжаю выводить Полину из себя.

— Внимание мне нужно! Понятно?! Я хочу нормальную семью!

— С матерью говорила об этом? Или ты только своими колкостями плюешься?

Полина затыкается. Ага, значит, поговорить нормально с мамкой даже не пыталась, зато целый список предъяв! На претензии мы все быстрые, только так можем их накидывать, а пойти и разобраться — это мы не хотим, как же.

Обтираю ладонью взмокшую кожу на лице и облокачиваюсь на стол, оглядываю ребят. Видно, что Роме и правда стыдно, он сидит и впитывает мои слова. Полина немного обиделась. Это вполне ожидаемо, она еще маленькая. Но, если вырастет, то обязательно поймет. Поймет меня и то, что я ей сказал.

— И вот еще что: с возрастом что-либо менять становится сложнее. Перекроить человека на свое усмотрение не получится. Конечно, можно попробовать повлиять на него, но это тысячи маленьких шажков и просто уйма времени. Вода камень точит…

— Пап, раз уж ты тут пословицами начал изъясняться, значит, пора ехать за Мариной, — в это время Юля выходит из зала.

За собой она тащит плюшевого зайца, а я сначала подумал, что измученного кота. Дочь трет маленькими кулачками глаза, наверное, уже устала ждать, когда мы поедем за Мариной. Рома и Полина поддакивают ей и начинают собираться. В этой суматохе кот ныряет под диван, только бы от нас торопящихся подальше. Юля бегает по всему дому в поисках Лорда, но ей так и не удается вычислить его местонахождение. Он — мастак играть в прятки. Рома ждет нас у двери, уже обутый и одетый в свою новомодную кофту, где один рукав — желтый, второй — зеленый, а само «худи» (ну и название) — голубое. Полина мучается со своими огроменными ботинками. Такая симпатичная девочка, а занимается какой-то ерундой. Что это за берцы? Я еще понимаю кроссовки или кеды, но это же ужас какой-то! Лучше бы туфельки на небольшом каблучке обула. Но ладно, мне и самому не помешает обзавестись новой одежкой и обувью. Эта поистрепалась, даже к Марине неудобно в таком виде ехать. Сколько я хожу в этой серой кофте? Согласен, я волнуюсь.

Полдень. Все сидят в машине, кроме меня. Тащусь к самому входу. Сжимаю в руке букет. Не знаю зачем, отчего-то захотелось подарить его Марине, порадовать хоть чем-то. Или как выражается Полина: «Внимание, необходимо внимание». У меня этого внимания вагон и маленькая тележка. Я готов дарить Марине столько внимания, сколько потребуется. Можно даже с избытком.

— Привет!

Марина спускается по короткой лестнице, не торопясь и очень аккуратно. Идет ко мне. Мы смотрим друг на друга и понимаем без слов: вот это номер! Ну спектакль у нас получился. Любой сценарист женских сериалов точно бы позавидовал. Но самое смешное и грустное, что это реальная жизнь. Иногда хочется убиться от происходящего, провалиться под землю или уснуть и проснуться там, где все сложится иначе. Однако мы продолжаем жить сейчас, в этом моменте: со всеми его недостатками и ужасами, с болезнями и горем, с потерями и радостями, с отличным чувством юмора и с иногда неуместным сарказмом. Ибо что не убивает, делает сильнее. Но это совсем уж притянуто за уши, да?

— Это тебе. В салоне сказали, что цветы только сегодня доставили, — дарю Марине букет из розовых и белых роз.

Марина улыбается, поджимает губы и качает головой:

— Нет, они стоят чуть меньше недели, — шепчет она мне на ухо.

— Так, ты обещала радоваться! Никакой профессиональной деформации, верно? — строю из себя обиженку.

— Хорошо-хорошо, — откашливается в кулак Марина и меняется в лице. — Марк, какой прекрасный букет! Самый лучший! Я такой еще лет пять назад делала…

— Зараза! Ты — не ты без своего сарказма. Обожаю тебя за это, — довольно посмеиваюсь.

Обнимаю ее, и все встает на свои места, обретает смысл. Я в очередной раз осознаю: как бы ни было тяжело или больно, страшно, сложно, это все проходит или пройдет потом. Как и сама жизнь. Так что справлюсь. Мы справимся.

Садимся в машину и уезжаем. Хотелось бы сказать, что в закат, но сейчас обед. Солнце шпарит не по-детски, хотя к вечеру обещали дождь. Да хоть снег! Главное, что мы все вместе, главное, что едем домой.