Глава 8

Марк

Крепко сжимаю обручальное кольцо в кармане, которое так и осталось лежать в кофте. Мой безымянный палец на левой руке почти привык к его отсутствию, но выбросить или убрать куда-то далеко не могу. Для меня мое кольцо — талисман, особенно сейчас, когда Наталья сидит за рулем. Этого не видно, но у меня дрожат ноги от ее манеры вождения. Новенький «Опель» несется по снятому асфальту с огромной скоростью. Я хоть и пристегнут, но правой рукой на всякий случай вцепился в сиденье, чтобы меня не мотало на поворотах. Мне еще повезло оказаться пассажиром, сидящим сзади, Марина сидит спереди и принимает всю прелесть езды на себя.

— Сбавьте скорость! — еще чуть-чуть — и машину занесет, тут нельзя так отчаянно нестись!

— Не первый день за рулем! — прилетает мне от Натальи. — Молчите, не отвлекайте, леди занята дорогой.

— Смотри вперед, ледя!

Но поздно. Мы влетаем в яму, и машину ощутимо потряхивает. Я еще сильнее вцепляюсь в сиденье.

Фак! Лучше бы мы сами как-нибудь доехали на моей «Киа», я тоже знаю дорогу, сами бы разыскали Рому. Эта Наталья хуже обезьяны с гранатой, она просто камикадзе! Отчего-то решила, что мы в открытом космосе, летим как в ракете. Остановись, безумная! Но вместо этого она включает музыку и начинает кивать ей в такт. Женщина, где твоя голова? Черные кудряшки мотаются следом за кивками, руки с красными длинными ногтями впиваются в руль так, будто если его отпустить, Наталья телепортируется из машины. Ее ноги напряжены. Черные колготки делают их слишком тонкими. Тонна косметики на лице врет про возраст. Наталья намарафечена с ног до головы. Складывается ощущение, что мы не сбежавших детей искать едем, а на конкурс красоты.

— Ты ведь понимаешь, что мы с Полиной все равно уедем из Липецка? — Наталья успевает еще и болтать, когда на спидометре появляется страшное число 130.

— Поэтому Полина и убежала. От тебя, — пожимает плечами Марина.

Марина сегодня сама не своя. Во-первых, она зеленовато-синего цвета. Возможно, ее укачало от дороги. Но она мужественно сидит и терпит происходящее, иногда обмахивается журналом, который нашла в бардачке. Во-вторых, Марина снова не спала всю ночь, со вчерашнего дня ждала этой поездки в Тамбов. В-третьих, за рулем сидит женщина, которая унизила ее в кафе. Настолько близко сидит, что Марина вполне может со всего размаху дать ей журналом по голове. Но, разумеется, она этого не сделает. Ведь Наталья — «хорошая», узнав о побеге Полины, выгнала ужасного Кравцова из дома. Только все равно театральщиной попахивает. Найдет она Полинку и вернет Кравцова — вот что мне думается.

— Мы жили на юге Тамбова, так что я знаю, где они могут быть. Полина бы не рискнула сунуться в незнакомое место, — продолжает рассуждать Наталья.

— Почему вы все время переезжаете? — интересуется Марина.

— Я — коуч, набираю группу людей и провожу с ними тренинги. Иногда организации меня приглашают к себе на работу, заключаю с ними договор на несколько месяцев.

— Коуч чего?

— Личностного развития, мотивации, продвижения, ну и так далее.

— Ага. А дочь промотивировать не смогли, — крякаю на заднем сиденье, после чего ловлю злобный взгляд Натальи.

Вот вам и пожалуйста! Коуч! Выходит, каких-то левых чуваков она мотивирует, по-другому сказать, психологически подготавливает их, разбирает проблемы каждого «по полочкам» и учит справляться с ними, а собственная дочь осталась в стороне. У Полины — явное буйство. То, как она одевается и красится, какую музыку слушает, как разговаривает — это все для привлечения внимания. Чтобы хоть кто-то заметил. Получилось так, что заметил Рома. И теперь мы едем в другой город, чтобы тоже «заметить» Полину. В этом главная беда коуча в разъездах. Она забила на свою дочь, прикрывшись работой.

Лесополоса сменяется билбордами с рекламой, заправками и мини-магазинчиками. Стела «Тамбов» говорит о том, что мы на месте. На часах уже пять вечера. Все-таки хорошо, что мы не поехали в самую рань. Если Ромка и выходит играть на публику, то явно ближе к вечеру, когда все возвращаются с работы и гуляют по парку.

Мы теряемся в потоке машин. Не перестаю крутить головой, рассматривая новые горизонты. Да по сути то же самое, что и Липецк. Такие же домишки, где рядом с многоэтажками красуются частные дома и недоразрушенные памятники культуры. Живые музеи с указателями на фасадах.

— Остановимся здесь. Мы снимали квартиру на соседней улице, — Наталья паркуется во дворе.

Радостно выхожу из машины. Мы ехали всего-то от силы часа полтора, но моя пятая точка изрядно вспотела от этой дороги. Разминаю ноги, жду, когда Марина выберется из «Опеля». Она выходит оттуда цветом мертвяка — фиолетовая — и продолжительно машет перед собой журналом.

— Тебе плохо? Посиди в машине, отдохни, — удерживаю ее за худощавую талию. — Тебе нужно поесть.

— Мы сюда сюсюкаться приехали или детей искать? — режет словами Наталья.

Стискиваю зубы, чтобы не выругаться вслух. Все-таки Марина слишком добра к этой женщине. Я бы не стал с ней церемониться и быстренько бы расписал картину, где ее муж изменяет ей с бывшей одноклассницей на даче, да еще настолько бездумно, что та беременеет. Вот тогда бы у этой леди глазенки повылезали из орбит! Сжимаю кулаки от злости, но Марина своим взглядом просит меня успокоиться, осторожно качает головой: «Не сейчас».

Беру Маришку под руку, и мы идем следом за Натальей. Она уводит нас куда-то в сторону от главной дороги. Спустя несколько минут мы оказываемся у реки, справа виднеется мост, ведущий на противоположный берег. Сегодня тепло, на узких дорожках слишком много людей, которых нам приходится рассматривать. Вдруг среди них заметим знакомое лицо? Но пока этого не случается. Марина достает телефон, начинает совать его каждому встречному и показывать Ромину фотографию, спрашивая: «Вы видели этого мальчика?»

— Обычный мальчик, — усмехается Наталья. — Ничего такого, чтобы его можно было запомнить.

Да какая ее муха укусила? Что ж такая злая и противная баба! Я бы сам от такой при первой возможности сбежал!

Марина разрезает собой толпу, никому не хочется напрягать мозг и рассматривать чужую фотографию. Люди вышли отдохнуть, спокойно пройтись после тяжелого рабочего дня. Я их понимаю, но все равно бесит. Трогаю Марину за плечо, как бы поддерживая: «Мы найдем их». Она в самом деле выглядит не очень. Ей нехорошо.

Поднимаемся по ступенькам к колесу обозрения, которое возвышается над этой набережной. У Юльки слабость к аттракционам, она бы с удовольствием позависала здесь.

— Добро пожаловать в парк культуры! — показывает рукой перед собой Наталья.

Тот самый парк из видео, но он оказывается гораздо обширнее, чем в ролике. Огромное множество каруселей, как у нас в Парке Победы, всякие летние кафешки и игры, внушительный дом страха с крутящейся мельницей. Тир. Пестрые краски бросаются в глаза, отвлекая от главного — толпы. Люди гуляют по брусчатке с сахарной ватой и фастфудом в руках, катаются на аттракционах, сидят на лавочках. Все вокруг кружится, одно стремительно сменяется другим. Играет здешняя музыка, дети носятся как угорелые по разноцветной плитке. Растираю ладонью лицо, чтобы прийти в себя. Уже отсюда понимаю, что то место, которое было на видео, пустует. Там нет ни Ромы, ни Полины.

— Подождем? — предлагаю я и уже хочу найти свободную лавочку.

Но лицо Марины замирает. Ее глаза смотрят в одну точку. Все, что она может, это подергать меня за рукав кофты. Оглядываюсь. Вот же они, совсем близко! Рома и Полина сидят в какой-то решетчатой беседке, в угловой части парка. Пацан еле слышно что-то лабает на гитаре, но это скорее не для людей, а именно для Полины. Подходим ближе.

— Рома! — кричит Марина.

Рано, думаю. Слишком рано Марина рассекречивает наше местоположение. Рома и Полина резко оборачиваются на нас. И если парень замирает, то девчонка пугается и «делает ноги». Так и знал! Подрываюсь с места следом за ней. Оно и ясно, что на своих шпильках Наталья вряд ли дочь догонит. Развиваю неплохую скорость, когда Полина мчится из арки к проезжей части.

— Стой! — ору ей.

Ну да, еще бы она послушала какого-то едва знакомого мужика. Несется еще быстрее и скрывается в подземном переходе. Бегу за ней. Сердечко уже покалывает, но мне нельзя упустить эту чертову беглянку. Спускаюсь в подземку и осматриваюсь. Вот зараза! Где она? Пытаюсь отдышаться, держась за правый бок, ковыляю дальше. Народ, как назло, шастает туда-сюда, тяжело разглядеть девчонку в толпе. Ко всему прочему, на ней черная куртка и черные штаны. Единственное, что ее может выдать — это красные волосы. По ним и ориентируюсь.

— Фак! — шарахаюсь в сторону.

Оказывается, Полина забилась в угол. Как котенок, ей богу! Уткнулась в свои «рваные» коленки и хнычет. Присаживаюсь на корточки перед ней. Как-то у меня маловато опыта в общении с девочками-подростками. Что ж, мне скоро это предстоит.

— Полин? Ну чего ты бегаешь?

— Не пойду! Не вернусь! Не хочу! — плачет Полинка, содрогаясь всем телом.

Кладу ладонь на ее спину, не шевелюсь, потому что страшно. Очень жду, что кто-нибудь еще придет на помощь. Боюсь сделать хуже и спугнуть девчонку.

— Перестань, все наладится. Никто не будет ругать тебя. Твоя мама приехала…

— Ненавижу ее! Пусть уезжает обратно! — истерит Полина.

— Поль? — слышится голос сверху.

Это Ромка. Все-таки он пришел. Уверен, где-то рядом ошивается Наталья. Пацан тоже садится на корточки и подтягивает к себе дрожащее тело Полины, обнимает ее и целует в макушку.

— Я останусь здесь, езжай без меня, — продолжает гнуть свою политику Полина.

— Малышка, твоя мама разошлась с Кравцовым, его больше нет дома. Давай вернемся? Все будет так, как мы захотим, — уговаривает ее Рома.

— Да ни черта ты не понимаешь! Она меня увезет опять! Глаза разуй!

— Полина, идем, — высокомерно приказывает еще один голос.

И от этого голоса у меня прям мурашки по спине. Откуда такой холодный тон?! Что за мать?! Марина вон никак не наобнимается со своим Ромкой, а эта даже ни разу не прикоснулась к Полине. Наталья стоит над дочерью, скрестив руки, и ждет.

— Вставай с земли, не позорь меня, — говорит она.

— Это кто кого еще позорит… — произносит Марина.

Знаю, ей стоит огромных усилий опуститься на корточки и обнять Полину. Но так нужно. К тому же, за время поисков Полина стала для Марины родной. Мы искали не просто Рому, а детей. Своих детей, которые потерялись. Марина переживала и за сына, и за его девушку, поэтому теперь сильно и крепко обнимает Полину, не желая ее отпускать. Пока Рома и Марина обнимают девчонку, та ревет, как маленькая. Дерет глотку, и прохожие начинают интересоваться происходящим. Подходят и спрашивают, что случилось, не нужно ли вызвать полицию. Мы отказываемся от помощи, в то время как Полина затевает настоящую истерику. Я боюсь узнать, это что же должно твориться такого в доме, чтобы дочка коуча наотрез отказывалась возвращаться в родные стены?!

Унять Полину нам удается далеко не сразу, на улице темнеет к тому моменту. После мы кое-как добираемся до машины, заезжаем за вещами на съемную квартиру и катимся в Липецк. Теперь я сижу спереди, а Марина рядом с Полиной сзади, по другую сторону от нее Рома. Он крепко держит свою девушку за руку. Марина обнимает ее за плечи и о чем-то разговаривает с ней. Их слова не долетают до меня, так как Наталья врубила музыку еще громче, чем когда мы ехали в Тамбов. У дамочки шифер шуршит: она едет и истерично барабанит пальцами по рулю. Позже выясняется, что она тоже из курящих. Это Наталья еще долго держала свой статус!

Зато Марина сегодня не курит, ее мутит от дороги, от голода и усталости. И даже в такие моменты ей удается оставаться человеком, заботливым и требовательным к себе. Она успокаивает Полину, та сидит и кивает на ее слова, Рома удивленно таращится на свою мать. Мелкий засранец! Знал бы ты, чего стоило это твое путешествие…

При въезде в наш двор Наталья выключает музыку. Она резко тормозит и жестом показывает «на выход». Сначала из машины выбирается Рома, потом я. Обхожу вокруг «Опеля» и хочу подать Марине руку. Но едва открываю дверцу…

— Полина побудет у нас, — четко произносит Марина, уверенно уставившись в черный затылок Натальи.

— Исключено, — фыркает Наталья и оборачивается. — Ты разве не понимаешь, что пляшешь под ее дудку?!

— Это называется учитывать мнение ребенка. Завтра поговорим. Доброй ночи!

Полина выбирается из машины и вцепляется Роме в руку, надеясь, что на сегодня разборок достаточно. Мне становится не по себе. Все-таки Наталья — мать, и у нее отвоевали дочь. Это тоже не честно, но… наверное, сейчас допустимо. Хотя бы в этот вечер, чтобы не провоцировать подростков на новый побег.

Марина выходит из машины последней и почти сразу же хватается за дверцу «Опеля», опускается на корточки.

— Ты чего делаешь?! Дверь мне оторвешь! — орет Наталья.

— Марин? — подбегаю к ней.

Марина сидит согнувшись, ухватившись одной рукой за дверцу, другой за низ живота. Слышу, как она больно стонет. У меня ноги подкашиваются от этого звука. Помогаю Марине подняться на ноги, удерживаю ее на себе.

— Осторожно, испачкаешься, — она еще пытается меня оттолкнуть.

Обхватываю ее за кисть, а ладонь перепачкана во что-то темное. Рассматриваю ее под светом фонаря. Это кровь.

— Мам? — пугается Рома.

— Вызывай «скорую»! — кричу ему.

А сам осматриваю Марину и понимаю, что окрашена в кровь не только ее ладонь, но и верхняя часть джинсов. Она издает истеричный смешок, впивается пальцами в мою кофту и падает без чувств, обмякает в моих руках.

Юля

Обнимаю плюшевого зайца крепче, когда в комнату входит Полина. Я в обиде на Боцмана и Бандар-логу! Из-за их побега у тети Марины сильно разболелся животик, и ее положили в больницу! Ни в одной сказке такого не было, ни в одном мультике. И от этого мне грустно.

Зато у теть Марины, находясь вне дома, хорошо получается управлять нами: Полина ночует у нас, а не у Ромы уже третью ночь, Рома встречает меня третий день со школы, и мы с папой поедем навещать Марину третий раз. В общем, магическое число три.

У меня есть спецзадание: следить за Полиной, чтобы она оставалась в нашей квартире, не ходила тайком к Роме. В этом плане я неумолима, никакие ее уговоры не помогут! Даже тот факт, что переехала она к нам с Лордом. Котик хорошенько подрос с тех пор, как я последний раз его видела. Но умным котом пока не стал, вон как весело на шторке качается. Продолжаю игнорировать. Меня котенком не возьмешь!

— Это «Смешарики»? — уточняет Полина, высиживая свое прощение рядом со мной на диване.

— «Малышарики», новое поколение, — насупившись, отвечаю.

— Кстати, мне понравился твой обзор комнаты, но накрасилась ты… слишком ярко. Хочешь, научу?

— Русские не сдаются! — дую губы еще сильнее, отчеканив дедушкину любимую фразу.

Вижу, как Полина заводит вверх глаза и после опускает их в экран своего телефона, чатится со своим Ромкой. По-любому боцман сегодня явится к нам на порог, ведь теперь без Принцессы не прожить ему и дня!

— Я на минуточку к Роме… — вдруг подрывается с места Полина.

— Нет, место встречи изменить нельзя!

— На секундочку…

— Я — маленькая, могу и пальцы в розетку сунуть, — ставлю условие.

— Вилку эффективнее будет, — подсказывает Полина.

— Отличная идея! — делаю вид, что иду на кухню за вилкой.

Полина понимает, что проиграла, скрещивает руки и плюхается на диван. Он чуть под ней не лопнул! С виду Полина худенькая, а весит как слон! Беру пример с нее, выключаю мультик и тоже скрещиваю руки на груди. Сидим и дуемся друг на друга. Только мне семь лет, а этой — семнадцать. Кто кого?

Папа рассказывал, что у Полины дома не все ладно. Красноголовая бандар-лога обижается на бандар-логу старшую, то есть свою маму, за то, что та постоянно куда-нибудь уезжает, совсем не замечает ее и ставит свои личные цели выше семьи. А еще у нее нет нормального отца. Как хорошо, что у меня есть папа! И у Ромы теперь есть мой папа! А как без него? Даже представить страшно! С кем тогда беситься и гулять? Кто будет учить ездить на велосипеде? Кто придет в комнату и поцелует на ночь? Как же жаль, что у Полины нет такого папы!

— Что за музыку ты слушаешь? — делаю первый шаг навстречу примирению.

— Evil Not Alone, Оrigami, КIT-I, Amatory, Idея Fix, — пожав плечами, перечисляет Полина.

— Что-то я таких совсем не знаю.

— А ты и не должна их знать. Это эмокор, направление такое.

— Там все время орут и бьют по барабанам, как сумасшедшие?

— Часто, но не всегда.

— Эмокор… Ты хочешь стать страусом Эму?

— Не удивила, так многие шутят. Нет, в одежде я придерживаюсь стиля гранж. Это мой собственный протест гламуру и лоску.

— И маме? — спрашиваю я напрямую.

Полина запинается и закусывает губу. Садится по-турецки, подогнув под себя ноги, и снова утыкается в телефон. Как с ней все-таки сложно! Именно поэтому Ромы и выбрал ее. Мужчины обожают усложнять себе жизнь! Ради любви они готовы отправиться хоть на край света, зарубить любого дракона, поцеловать мертвую принцессу в постели. Но женщина должна быть тоже не промах: ей необходимо вдохновлять принца на эти подвиги! А иначе он загнется со скуки с пультом на диване.

Вместо Ромы в квартиру забегает папа. Весь чумазый после работы. Он молниеносно ныряет в душ и через пять минут выходит оттуда чистым и свежим. Едва его волосы успевают подсохнуть на голове, как он мне заявляет:

— Поедешь к Марине в больницу?

— Да-а!

Папа кидает подозрительный взгляд на Полину, а она точно так же смотрит на него. Эти перепалки глазами взяты из какого-нибудь ковбойского боевика. Вестерн, не иначе. Подхожу к Полине и засовываю ей под руку зайца.

— Он — волшебный, помогает, — подмигиваю ей.

Высокомерно выхожу из зала в прихожую, обуваю красные кеды. Какие же они красивые! Ждала их целую зиму и половину весны! Теперь на улице стало совсем тепло и хорошо, можно гулять в жилетке или в толстой кофте. Конечно, бейсболку папа надевать пока не разрешает, но и трикотажная шапочка ничего. Она у меня серая, тонкая, хорошо продувает мозги.

Каждый раз, когда сажусь к папе в машину, у нас получается маленькое путешествие. Всю дорогу мы сидим и слушаем радио, иногда переключаем на детское, если на других станциях горлопанит реклама. Мимо нас проносятся елки родного городка и уютные кофейни, в одной из которых однажды папа угостит меня кофе. Я еще не доросла до этого горького и вонючего напитка, но Кириллу вроде капучино нравится. Может быть, потому что он старше меня на целых полгода, и умение пить кофе зависит от возраста? Дедушка вот только к восьмидесяти годам научился есть пиццу. А до этого говорил: «Блинчик! Блинчик! Мясо надо есть, а не эту ватрушку с маслинами».

Что-то я отвлеклась. Проезжаем мы, значит, Петровскую площадь, кафе «Шоколад», мой любимый книжный магазинчик «Амиталь», Верхний парк. Все мимо и мимо едем, даже голова устала крутиться по сторонам. Папа мало разговаривает, наверняка думает о теть Марине. Он очень расстроился из-за того, что она попала в больницу. Я тоже чуть не расплакалась, но сдержалась. Она же жива, а там уж ей обеспечат нужный уход.

Наша машина останавливается за забором около входа. Мы с папой опоздали, часы приема давно закончились. Но это не свежая новость, мы и так знали. Обходим больничное здание по кругу и останавливаемся у нужного окна. Марина лежит на втором этаже, звоним ей по телефону. И только теперь в окне виднеется ее немытая белая голова, в смысле волосы. Марина собрала их в пучок.

— Приве-е-ет! — прыгаю под окнами больницы и хлопаю над собой ладонями, чтобы теть Марина знала, как я рада ее видеть.

— Какие крутые у тебя кеды, Юль! Привет, — отвечает Марина по громкой связи.

— Мариш, все хорошо? Когда тебя выпишут? — спрашивает папа.

— Нужно повторно анализы сдать, и тогда выпишут. К понедельнику, полагаю.

Папа грустно улыбается, Марина раскатывает по лицу слезы. Какие же они у меня мрачные! Чего расстраиваться? Вот Марину еще можно понять: ей анализы сдавать. Не люблю, когда берут кровь из пальца или из вены. А папа чего? Сказано же — скоро выпишут. Складываю руки на груди и говорю:

— Ты ей сейчас воздушный поцелуй отправь, а после, как выпишется, еще вдоволь нацелуетесь!

— А?

— Эх, папа-папа!

Выставляю перед собой ладошку, целую свои пальцы и сдуваю поцелуй, отправив его Марине. Она ловит его на своей щеке и радуется. Я показываю сердечко руками: «Любимка». Поворачиваюсь к папе. Он смотрит на свою ладонь и чего-то ждет. Берусь за нее рукой и тоже внимательно высматриваю то, чего нет.

— Целуй, — протягиваю папе его собственную ладонь.

— Так? — папа чмокает свои пальцы.

— Дуй!

— Фью-ю!

Какой-то нелепый поцелуй получается, но до теть Марины тоже долетает. Она там уже плачет от смеха, зато папа стоит и не двигается.

— Ну? — жду продолжения.

— Что?

— А сердечко?! Тут еще надо добавить: «Люби-имка».

— Ну нет! — отмахивается от этого дела папа, как от нечистой силы.

Марина громко смеется в телефоне, я сгибаюсь пополам от смеха к асфальту, а папа продолжает убегать от живых эмоджи, которые можно и нужно показывать своим близким. Это же так просто — улыбнуться, подмигнуть, выставить большой палец вверх, сделать сердечко или отправить воздушный поцелуй. Другими словами, показать, как сильно ты любишь человека.

Хорошо, что Марину выпишут только к понедельнику. У меня еще есть время устроить для папы мастер-класс. И заодно помириться с Полиной. Вдруг она все-таки уступит мне Лорда, а?!