Глава 5

9 лет назад

Нет, она не рассчитывала на то, что попала в детский оздоровительный лагерь, когда впервые переступила порог “Обители ангелов”. И отец, и Гуляев достигли запредельного уровня в мастерстве запугивания, пытаясь отговорить ее от этой затеи.

Две недели. Прошло ровно две недели, с тех пор как она просмотрела ту самую запись, на которой “ангелы” так легко, словно играючи, расправились с ее обидчиками. Чуть меньше двух недель, с тех пор как она поняла, что никто не призовет к ответу Шахновского, а ее саму решили вывезти из страны и спрятать. Говорили, в целях безопасности, а на деле — чтобы не задавала излишних вопросов о несправедливом устройстве этого мира. Ну да, так и сказали: “этого мира”. А ее собственный мир едва не рухнул, когда она поняла, что мир делится на два типа людей: тех, к кому применимо возмездие, и тех, кто мастерски его избегает.

Очередным ударом стал тот факт, что Влад ее не ищет. Вообще не пытался найти. Может, даже не вернулся в город, не стал выполнять свое обещание. Кто она ему такая? К тому же пыталась перейти дорогу члену его банды. Что толку, что он защитил ее тогда от ударов Шаха?

Настя засыпала в слезах. Если раньше — в слезах боли от потери Светы, то сейчас — в слезах ярости и бессилия. Что она могла сделать? Ничего. Проглотить. Забыть. Надеяться, что когда-то, может быть, когда Шахновский проштрафится, его удастся призвать к ответу… Гребаная каста неприкасаемых. И убийца ее подруги — один из этих избранных.

Но боль отчаяния не длится долго. Сознание рано или поздно включает защитные резервы и находит выход из создавшегося положения.

Гуляев навещал ее практически каждый день. Так уж получилось, что с ним ей было легче, чем с отцом, который так часто нервничал и срывался на крик. В те дни Настя практически его возненавидела. Крестный же всегда находил разумные доводы и аргументы. Настя не знала, что его за глаза прозвали “серым кардиналом”. Как не знала и того, что к нему был вхож глава Синдиката Спикер. При действующей криминальной власти тому иногда нужно было заручиться их легальной поддержкой. Тогда крестный ей этого не рассказывал, да и Настю куда больше интересовали “ангелы” и все, что с ними связано.

После таких бесед у нее буквально вырастали крылья. Вот он, ее шанс прижать однажды своего обидчика к стене! Пройти подобную подготовку и через пару лет явиться к нему карающим ангелом. Этакой героиней фильма “Никита”, красота которой убивает наповал… а если не сразу и не наверняка, все решает револьвер 45-го калибра. Или даже не так. Та самая “вертушка”, в результате которой у Бензопилы треснул череп. Если верить крестному, там учили убивать одним взглядом.

С появлением подобных фантазий Настя больше не засыпала в слезах. Наоборот, уносилась в сны на волне запредельных образов — один ярче и сказочнее другого. Вот она появляется в спальне Алексея с самурайским мечом в руках. Желтый костюм Умы Турман ей никогда не нравился, лучше латексное боди женщины-кошки. Без маски. Во-первых, примнет прическу (в фантазиях Насти у нее всегда были длинные белые волосы), а во-вторых, надо, чтобы Шахновский ее узнал. Она даст ему несколько минут офигеть от своего появления. А потом одним махом катаны снесет его голову с плеч. Может, даже крикнет: “Смотри, Света, я дарю его тебе! Ты отомщена!” После чего воткнет меч обратно в ножны за спиной и ловко спустится с высокого этажа. Уйдет незамеченной…

Или даже не так. Появится на одном из светских мероприятий, где будет присутствовать Шах, в этот раз в дорогой маске… может, даже из золота. И обязательно в золотом платье, как у Шарлиз Терон в рекламе парфюма. Алексей гарантированно потеряет голову и захочет продолжить вечер в более интимной обстановке. Она к нему не поедет, увезет его в свой загородный дом (он же у нее появится через два года?), усадит в кресло, нальет вина — и все это не снимая маски. А потом… потом будет смотреть, как он корчится на полу в агонии, выпив отравленный напиток с заблаговременно подсыпанным цианидом. И вот тогда снимет маску и обо всем ему напомнит, глядя прямо в глаза…

Или лучше совсем иначе. Может, он уже женится к тому времени. Может, даже на сучке Лиз. Детей… нет, детей у них не будет. Такие, как эти твари, не достойны иметь детей. Наверняка в “Обители ангелов” у нее появятся надежные друзья, готовые стоять плечом к плечу. Они вломятся в дом четы Шахновских. Проникнут в их спальню. Сперва прирежут на глазах у Шаха его жену, а Настя… она сама ничего делать не будет. Только сидеть в кресле и сладким голосом повествовать о неотвратимости наказания. Собратья все сделают сами…

Наивная девчонка, которую даже недавнее происшествие не смогло окончательно лишить иллюзий и веры в справедливость! Она так свято верила в то, что в том лагере обретет преданных друзей, добрых наставников, а все умения, которые приходят с годами, дадутся ей в кратчайший срок! Что учеба в институте, которой ее так жестоко лишили, не слишком отличается от подготовки бойца секретного назначения. В своих фантазиях она стреляла от бедра, крутила в воздухе сальто, уворачивалась от пуль, как в “Матрице”, а укладка, макияж и одежда всегда были в идеальном порядке. Возможно, однажды на поле боя добра со злом она встретит Влада. В образе Бэтмена. Или Джеймса Бонда. Да хоть Франкенштейна, но главное — в образе героя. И тогда все у них будет зашибись. А пока только подождать и набраться опыта. Года ей хватит? И еще год, чтобы построить тот загородный дом, купить золотое платье и отрастить длинные белые волосы. Да вполне! Она что, боевиков не смотрела? Там все так и происходит. Ну, иногда кусают радиоактивные пауки или летучие мыши, а в целом сюжет один и тот же…

Гуляев поначалу посмеивался над ее желанием попасть на эту базу. Думал, блажь, пройдет со временем. Еще и отец намекал, что у него хватит сил “поступить” дочку в Гарвард или даже Хогвартс. Нет, Настю уже нельзя было заманить туда ни под каким предлогом. Она хочет стать спецагентом. Даже позывной себе придумала. Валькирия. А почему бы и нет? Стрелять она умеет, даром, что ли, на полигоне с отцом так часто прохлаждалась? Драться? Научат. Бежать от врагов уже умеет через поля, держась вдали от населенных пунктов. Да она станет там лучшей в первые же дни. Инструкторы будут охать и восхищаться. Другие курсанты — пить с ней водку, защищать ее спину и звать своим парнем, втайне мечтая о чем-то большем. И обязательно помогут ей расправиться с Шахновским, когда курс подготовки закончится. Новая жизнь представлялась ей настолько яркой и захватывающей, что Настя смеялась в ответ на доводы крестного.

— Настя, я тебе поясню. Меня там не будет. Папы — тоже. Никто из нас не имеет права вмешиваться в процесс подготовки. Ты думаешь, это похоже на школу, в которой шесть уроков, и после этого свобода? Ты не выйдешь за периметр базы как минимум год. Тренировки начинаются в пять утра и прекращаются зачастую за полночь. Иногда вообще не придется спать. Там нет нянек и классного руководителя. Там действует правило естественного отбора. Каждый при случае будет намереваться пустить тебе пулю в спину, ты для них — конкурент, а не “братан”. Там не будут выносить тебя из-под пуль на себе и рвать на груди последнюю рубаху, чтобы перевязать тебе раны. Другие курсанты сделают все, чтобы ты сбежала оттуда в первый же день. Ты все видела сама. Большинству лет под тридцать, это крепкие мужики, некоторые из них прошли войну, некоторые — зону. Девушки тоже пусть тебя не обманывают своим видом. Бабе, прошедшей подготовку, платят гораздо больше, поэтому каждая из них с легкостью плеснет тебе в лицо кислотой, чтобы нельзя было использовать на публичном задании.

Тебе придется жить в казарме. Никакой косметики, маникюра, новых туфелек. Мыло, полотенце, зубная щетка и расческа. Если отберут, никто никому не настучит по рукам. Каждый там сам за себя. Это даже не армия. Инструкторы не вмешиваются в отношения курсантов. Там власть сильнейшего, которого выбирают сами “ангелы”. Власть — не пустой звук. Ты просто не сможешь с этим бороться, съедят в миг. Это не школа. Тебя могут изнасиловать, и никому ничего за это не будет. Никаких жалоб руководству. Проявишь слабину — вылетишь за двери, если не кокнут свои же. Я серьезно тебе говорю. Это не пансион благородных девиц. Всё в “Обители” построено на том, чтобы выявить сильнейшего. Вожака, лидера. Идеального бойца. Такие, как ты, там не выживают.

— Я выжила в школе. У меня есть же некоторая подготовка.

Сказать, что Настя не воспринимала всерьез слова крестного, было бы неверно. Понимала, что в каждой стае есть свой вожак и идет борьба за выживание. Она докажет, что сильная. Пусть хоть кто-то ее тронет. Хватит, надоело быть жертвой. Пора дать отпор всем, кто попытается обидеть. Порвет в клочья, если понадобится, и заставит себя уважать. Выживать ей не впервой.

Крестный был непреклонен. И тогда Настя начала свою войну. Почти сбежала из дома и даже добралась до станции. Отец хватался за сердце, а Настя стояла на своем. Хочу стать сильной. Лучшей. Если нет, прямо сейчас разберусь с Шахновским.

Она понимала, что не сможет разобраться. Отчаянно блефовала. Но ее уверенность в том, что она должна пройти подготовку именно там и отомстить своему обидчику, крепла с каждым днем.

То, что отец сдался, она поняла из разговора с крестным. Гуляев больше не смеялся над ней и не подшучивал. Наоборот, стал предельно серьезным и начал давать ей ценные советы. Резал сухим цинизмом, даже вызвал у Насти некоторые сомнения относительно принятого ею решения, но больше не отговаривал.

— Запоминай. Ты все должна делать, даже через “не могу”. Если не получается, находить время и тренироваться сама. Изучать своих коллег по цеху. Знать их слабые стороны. Если ситуация потребует от тебя прогиба, засунуть гордость и веру в справедливость куда подальше. Иногда можно выжить именно так — притворившись слабой. Пусть недооценивают. Тебе сразу захочется выкинуть свои козыри, чтобы завоевать место под солнцем. Нельзя так делать. Твою силу легко повернут против тебя же самой. Ни я, ни отец не сможем там тебе помочь. Переступишь порог базы, знай: ты сама по себе. Думай, как не позволить себя сломать. Скорее всего, ты там самая младшая будешь.

Настя слушала его, делая пометки в блокноте. Иногда сомнения брали верх, она готова была отказаться от своей цели… но молчала. Гордость не позволяла это показать.

— Получишь оружие — не спускай с него глаз. Козни там не редкость. При работе в паре рассчитывай сама на себя. Никто не станет тебя тянуть, ты конкурент каждому из курсантов. По выживанию в экстремальных условиях сейчас сжатый курс, читай книгу и запоминай. Часто гибнут от жажды и переутомления, а не от пули. Все, что дают, съедай до крошки, даже если покажется несъедобным. Понадобится очень много сил. И запомни: каждый из них тебе враг, друзей у тебя нет. Если ты докажешь свою силу, они у тебя появятся. Но всегда найдется тот, кто будет плести интриги и скинет тебя с пьедестала. Если, конечно, ты на него однажды взберешься.

Уже потом она поймет, почему отец и Гуляев все же пошли ей навстречу. Никто из них не верил, что хрупкая девочка с сильной моральной травмой продержится там больше суток. Как выбить блажь из мыслей, по сути, ребенка? Только так. Окунуть головой в унитаз и показать изнанку красивой сказки. Жестоко, но действенно. А пока Настя, окрыленная жаждой мести своему врагу, изучала по разным энциклопедиям и куче пособий как оружие, так и способы добычи воды и огня в безлюдной местности, нюансы маскировок и прочих хитрых фишек. Многие из них, со слов крестного, были известны юным скаутам, но при подготовке на них не акцентировали внимание, считая, что это базовый набор знаний, которым должен обладать каждый новобранец. Настя стерла ладони при попытке добыть огонь методом трения, но в итоге у нее получилось. Крестный даже заставил ее тренироваться в лазании по деревьям. У девушки кружилась голова, болели мышцы, но она не сдавалась. На пятый день уже с легкостью взбиралась на ветви, не обращая внимания на саднящие ладони. Он научил ее также основным приемам самбо. По его мнению, этого было достаточно, чтобы Настя отбила атаку курсантов. Новеньким любили устраивать “прописку”, которую мало кто выдерживал. Но Настя должна была показать, что она не чокнутая малолетка без каких-либо навыков.

Она без лишних слез попрощалась с отцом и Алиной около часу назад. Потом долго ехали вместе с Гуляевым, удаляясь все дальше и дальше от окрестностей столицы. И вот она на новом этапе своего пути. У входа в таинственную «Обитель ангелов». Везде охрана. Собаки рвали поводки, когда Гуляев остановился перед огромными воротами. Настя не нервничала. Решимость придала ей храбрости. Стояла спокойно, одетая просто: в кроссовки, джинсы и футболку, за спиной рюкзак с туалетными принадлежностями. “Лишнего не бери, отберут”, - предупредил крестный. Но Настя его не послушалась. Положила к смене белья кружевные трусики, бальзам для губ и масло для тела. Да, тогда она плохо понимала, в какую преисподнюю шагает. Вернее, не понимала совсем.

— Это “парадный вход” для отвода глаз, до казарм вас отвезут. Старайся слушать внимательно. Меня там не будет. — На прощание он поцеловал ее в лоб.

Настя зажмурилась, предвкушая свое будущее, которое вовсе не казалось ей мрачным, отбросила стеснительность и вошла в открывшиеся ворота. В “Обители ангелов» не было армейских казарм. Всё, что Настя успела увидеть, — аккуратные домики, стоящие рядами посреди тенистого парка с аккуратно подстриженными самшитовыми аллеями.

Сам Терминатор (крестный предупредил, кто здесь главный) ей скорее понравился, чем напугал. Вежливый и отчасти доброжелательный, хотя она готова была к воплю “упала-отжалась”. Просмотрел ее медицинскую карту, задал несколько вопросов и выразил надежду, что она у них задержится. Во втором здании симпатичная женщина в дорогом костюме провела ряд психологических тестов. На этом дружелюбие “архангелов” закончилось. Насте велели пройти на большую парковку и грубовато затолкали в микроавтобус, где уже сидели трое: мужеподобная деваха, картинно смазливый парень и мужчина лет тридцати. От его взгляда Настя непроизвольно съёжилась.

— О, бэби, давай выбьем отдельную казарму? — оживился красавчик. — Ты мне отсосешь, а я за тебя сдам прыжки через козла. Забились?

Деваха уперла ладони в расставленные колени, презрительно оглядела Настю и сплюнула на пол, гадко хихикнув.

— Ну все, белоснежка, вилы тебе. Что в песочнице не сиделось?

— Тишина, шушваль! — гаркнул водила. — Чтобы мне без происшествий, не то урою!

Да уж, первые шаги выдались не особо приятными. Телка, которая назвалась Любаней, всю дорогу сыпала угрозы и обещала в первую же ночь в казарме устроить Насте “темную”. Красавчик предложил ей и Насте подраться в грязи за его внимание. А молчащий всю дорогу мужчина с неприятным взглядом напоследок шлепнул Настю ниже спины.

— Валила б ты домой к маме с папой, дура. Порвут же тут тебя.

Настя старалась не реагировать на эти провокации. Сидела прямая, словно спица, и невозмутимая, как будто считала ниже своего достоинства опускаться до разговора с попутчиками.

— Мясо прибыло! — гаркнул водила, когда Настя спрыгнула на асфальт и прикрыла ладонью глаза, щурясь от яркого солнца.

Широкоплечий инструктор с глазами убийцы повернулся к новоприбывшим, что-то отрывисто сказав двум мужчинам, оставшимся за его спиной, и обманчиво расслабленным шагом двинулся навстречу. Он был похож на опасного хищника. Не тигра, не волка. Скорее, на медведя или росомаху.

— О, как мы безумно рады нашим гостям, какая честь!

Настя сразу уловила в его голосе издевку. Красавчик захихикал, а Любаня предложила в ту же минуту уединиться в бане для прохождения детального инструктажа. Инструктор забавлялся происходящим с уверенностью охотника, который уже загнал свою дичь. Послал тупорылой девахе улыбку, от которой у Насти все похолодело внутри, посмотрел на красавчика, как на молодого Ди Каприо на ковровой дорожке, якобы приветственно кивнул мужчине и сдвинул брови, намеренно задержав взгляд на груди Насти.

Похоже, она одна поняла все еще до начала инструктажа: тренер забавлялся и намеренно играл в “своего парня”. Выпрямилась по стойке смирно, в отличие от коллег, глядя прямо перед собой и стараясь не показать волнения. Именно правильная оценка ситуации позволила ей подготовиться к тому, что произошло в следующую минуту, и даже не вздрогнуть от громогласного рыка этого орангутана в камуфляже.

— В строй, твари! Глотки захлопнуть!

Кажется, красавчик побледнел, Любаня заткнулась на полуслове. Старший из новобранцев стойко выдержал новый тон инструктора, Настя тоже. Никто ей не обещал, что будет легко. Она намерена была доказать тренерскому составу, что готова к любым трудностям, и не собиралась отступать от намеченного плана.

— И что мы имеем? Каждой твари по паре. — Инструктор заложил руки за спину, разглядывая строй из четырех человек, словно свалку мусора. — Поросенок, мальчик-звезда, переросток, полагающий, что он самый нев**бенный среди этого сброда, и принцесса. И у каждого одинаковый диагноз, раз в здравом уме решили приехать в наш санаторий. Шизики или просто дебилы?

— Я бы попросила… — обиженно прогнусавила Любаня и тут же согнулась в три погибели от резкого удара инструктора кулаком в живот. Настя с трудом подавила испуганный крик и осталась стоять на месте, глядя перед собой.

— Кто еще хочет о чем-то попросить? Ты, Джастин Бибер? Переросток? Ты, сбежавшая из яслей?

Он остановился напротив Насти.

Девушка ощутила головокружение от страха, но какая-то неведомая сила позволила ей устоять на месте и не дрожать под цепким взглядом инструктора.

— Что такое? Просьбы кончились? Тампоны, бритву «Жиллет», лак для волос? Может, погремушки? Что, никаких пожеланий?

Красавчик закашлялся, получив удар в плечо.

— Я сказал, стоять, и смирно! Мое имя Хаммер. Запомните, потому как оно станет синонимом вашей смерти. Вы здесь никто, тупой сброд, и ни один из вас тут не продержится больше недели. Кто-то хочет домой к маме и папе? Даю последний шанс ответить и свалить, потому как в следующий раз вас отсюда вынесут!

Никто не проронил ни слова. У Насти заныла спина от напряжения, но ее решимость сейчас не позволила запугивающему тону инструктора проникнуть в сознание. Она намеренно пропускала мимо ушей угрозы, стараясь запоминать озвученные между страшилками правила. Когда их погнали к казармам, почувствовала кожей, что Хаммер смотрит ей вслед, и даже воспрянула духом. Инструктор оценил ее стойкость!

В самой казарме с дощатым полом и пыльными окнами было пусто. Пять заправленных кроватей, небольшие тумбочки, умывальник… и все. Любаня, все еще держась рукой живот, с разбегу упала на постель, которая занимала самое выгодное расположение у окна. Похоже, эта дура не видела никаких краев. Даже в том, что на тумбочке лежали какие-то нехитрые туалетные принадлежности, а на спинке кровати была повязана красная лента. Конечно же, им никто не пояснил, какая из коек свободна. Настя вычислила это по более свежей наволочке на подушке и пустой тумбочке, сбросила с плеч рюкзак и присела, разминая шею.

Но отдохнуть им не дали. Двое крепких парней занесли комплект одежды и грубо швырнули прямо в девушек. Один молчал, другой гадко ухмылялся.

— На обследование, потом в душ, красавицы!

Настя подхватила комплект одежды из футболки и штанов, поспешно натянув рюкзак обратно. Пришлось следовать за местными командирами в санчасть.

Медосмотр она выдержала стойко, несмотря на унизительность процедуры. В душе была только холодная вода. Потом окажется, что теплая тоже имелась, но новичкам сразу решили показать, что они не в сказку попали. Любаня притихла, начав наконец осознавать серьезность положения, и даже попыталась выведать у Насти, что она думает об этом “гестапо”, когда в предбаннике послышался шум. Не прошло и минуты, как в душевую походкой уверенных в себе хищниц вошли три девушки.

Две из них были молодыми, может, ненамного старше Насти, а третья, яркая брюнетка с красивым голубым оттенком глаз и пышными формами, наверняка перешагнула рубеж тридцати лет. В полотенцах, повязанных поверх груди, и в резиновых банных тапочках они создавали обманчиво безобидное впечатление, но Настя все равно инстинктивно напряглась и поспешила смыть мыло с волос, чтобы быть готовой к любым неожиданностям.

— Ну что, сучки, похоже, у нас новая кровь, — старшая сощурилась, разглядывая Настю. — Эту можно пихнуть ночью ребятам в обмен на курево. А ты, доярка из Хацапетовки, каким ветром?

Настя ничего не ответила, даже показательно медленно смыла мыльную пену с руки, хотя больше всего на свете ей хотелось моментально вытереться и замотаться в полотенце. Ее же товарка относилась к типу людей, про которых говорят “иногда лучше жевать, чем говорить”.

— Ты бы базар фильтровала, тетка. Полотенце мне подай.

Яркая брюнетка усмехнулась. Ее ухмылка была поразительно похожа на обманчивую улыбку Хаммера. Одна из девушек склонила голову набок.

— Слышь, Гюрза, а деревня не в меру борзая. Дай я ей придатки отобью?

— Ласка, где твои манеры? Не видишь, дитя курятника волнуется. Что мы, звери? Мы, ангелы, должны держаться вместе.

Настя вспомнила, что видела ее на записи. Именно эта блондинка расстреляла Пожарника. Желание пожать руку этой девчонке угасло, стоило поймать ее взгляд. В нем было обещание чего-то ужасного. Но ведь Настя ничего плохого ей не сделала!

— Полотенце! — почти ласково процедила Гюрза. — Девочки, поможем новичкам влиться в нашу команду. Доярочка, выходи уже оттуда, теплую воду-то отключили!

“Не ведись, дура!” — мысленно закричала Настя, когда Люба послушно шагнула навстречу королеве улья, которая дружелюбно расправила полотенце, словно и вправду намеревалась вытереть ей спину. Настя быстро осушила влагу на коже и завязала на груди полотенце узлом, отчего-то готовая прийти на помощь той, которая еще совсем недавно ей угрожала. Но не успела, все произошло довольно быстро. Люба сама не успела понять, что произошло, когда оказалась на полу, скорчившись и глухо завыв.

— Стояла б ты на месте, — ласково посоветовала Насте Ласка.

Другая девушка, похожая на киноактрису, гортанно засмеявшись, скинула полотенце и шагнула под душ, словно ничего необычного и не произошло. А Настя оцепенела, наблюдая за жестоким избиением подруги по несчастью. Гюрза не позволила той подняться с пола, методично наносила быстрые удары ногами, пока ее жертва не захрипела и не затихла. Настя сжала кулаки. Если эта сука сейчас тронет ее, она за себя не отвечает. Просто выбьет ей глаза тем самым приемом, который теоретически описал крестный, но продемонстрировать не решился.

— Валила бы ты отсюда обратно в школу, — таким же ласковым тоном посоветовала Ласка, ухмыльнувшись на сжатые кулаки Насти. — Давай так, малолетка, беги к Хаммеру и говори, что перепутала базу с секцией балета. Порвут ведь.

— Готова, — Гюрза поправила узел полотенца на груди.

Люба затихла на полу, закрывая голову руками. Брызги крови алели на грязно-белой плитке пола вокруг нее.

— Одной мечтательницей в хате меньше. А что делать с этим детским садом?

— Я тебя умоляю, не трать силы, Лена.

Самая спокойная из девушек размазывала по телу гель для душа с тонким шоколадным ароматом. Предмет запрещенный, а оттого подчеркивающий статус его обладательницы.

— Да ее после сегодняшнего курса молодого бойца вперед ногами вынесут с поля. Хаммер наверняка в бешенстве от нового поколения лузеров. И лучше бы ей сохранить товарный вид до вечера. Ты же хочешь получить дополнительные бонусы от сержантов? Я лично их ласками сыта по глотку, пусть новенькая отрабатывает.

От Насти не укрылось, что Ласка вся подобралась и напряглась при приближении брюнетки, которую называли Гюрзой. Похоже, эта дама держала девчонок в ежовых рукавицах. Настя потом узнала, что Гюрза здесь уже третий год, достигла небывалого мастерства и даже успешно провернула одно из заданий. Умная, опасная, любимица инструктора Хаммера в прямом понимании этого слова. У нее были привилегии, о которых Настя еще долго не могла мечтать. Надо было быть совсем больной, чтобы допустить мысль о том, что она сможет переиграть элиту базы, но давать себя в обиду тоже не собиралась. Все так же сжимала кулаки, готовая драться при первом нападении. Но у Гюрзы, как оказалось, были на нее иные планы. Именно поэтому она ничего не сделала.

Любу забрали в санчасть двое ребят в камуфляже. Никому из участниц жестокой расправы не сказали ни слова. Молча, словно жестокие избиения были здесь в порядке вещей. Девушки даже не напряглись при появлении мужчин, ничуть не стесняясь своей наготы, тогда как Настя залилась краской и поспешила одеться.

Вечером Настю и двух новичков заставили сдавать заоблачные нормативы. Бег, отжимания, пресс, подтягивание на турниках и преодоление препятствий. Поразительно, но она справилась. Да, легко не было, мышцы сводило судорогой, кружилась голова, но она просто делала это, отключив эмоции и усталость. И даже ощущала себя лучшей. Красавчик выбыл быстро, попытался показать гимнастический этюд и свалился с брусьев. Мужчина, который подмигнул ей на построении и вновь просканировал своим неприятным взглядом, справился с заданием играючи. Он, казалось, выглядел слегка расстроенным тем, что тренировки были легкими. У Насти горели легкие, дрожали мышцы, пот стекал по лицу, смешиваясь с пылью. Но достаточно было поймать ироничный взгляд инструктора, как чувство протеста вставало на дыбы, питая какой-то неведомой ранее силой.

— Так, Дракон и Принцесса, основной этап отбора прошли. — Хаммер никогда не проявлял излишних эмоций. — Но не советую радоваться. Вы у меня забудете покой и сон, пока я вылеплю из вас более-менее приличных бойцов!

На следующем задании Настя с легкостью пустила три пули из пяти в яблочко. Пистолет стал продолжением ее ладони, одобрение Хаммера — высшей благодатью, а железная решимость крепла с каждым успехом все больше и больше. Она полагала, что вписалась в систему с первого же дня, и в крови бурлил легкий азарт, несмотря на усталость и все те ужасы, что ей уже пришлось здесь увидеть и услышать. Но он ее не похвалил. Наоборот, посоветовал не задирать нос и пообещал все девять кругов ада.

Когда исполненную жаждой мести, не лишенную розовых иллюзий девчонку останавливали подобные слова? Она чувствовала себя валькирией. Даже усталость, которая валила с ног, была приятной.

В казарму девушка заползла (буквально) поздним вечером. Три уже знакомые ей женщины прекратили свои разговоры и игру в карты при ее появлении. У Насти так дрожали руки, что она выронила мыльницу, мышцы ломило не по-детски, и она не заметила, как переглядываются ее товарки. Наконец самая спокойная из них спрыгнула с кровати и направилась к Насте.

— На, возьми. А то от казенного мыла кожа сохнет вмиг.

Маленький брусочек розового мыла, наподобие тех, что можно встретить в люкс-номерах гостиницы, упал на постель. Ласка и Гюрза притихли, отбросив в сторону карты и внимательно наблюдали. Настя сухо поблагодарила, даже не задумавшись, во что ей выльется такой подарок и зачем такой акцент на нежности кожи. А эта девчонка, которую тут называли Графиня, ничего не сказала, вернулась к товаркам и что-то прошептала на ухо Гюрзе, перед тем как схватиться за свои карты и продолжить игру.

Настя слишком сильно устала, чтобы анализировать ситуацию. Направилась в душ, где в этот раз оказалась теплая вода, смыла с себя пыль и пот. Усталость так и не отступила. Когда она вернулась в казарму и завалилась на кровать, ее соседки уже спали. Или делали вид, что спят. От презента Графини кожа казалась неправдоподобно нежной и благоухающей ароматом тонких духов. Даже это не насторожило неискушенную в реалиях коварства девушку. Она уснула, сон сморил моментально после столь выматывающего и насыщенного событиями дня.

А потом ее грубо разбудили. Вернее, она проснулась за секунду до того, как ощутила чье-то присутствие. Закричать не успела. Кто-то до боли сжал ее руки и развел в стороны, а на приоткрывшийся для крика рот опустилась липкая полоска скотча.

В казарме было темно. Паника вырубила здравый смысл. Настя только понимала, что ее держат и за руки, и за ноги, лишив возможности пошевелиться, а чьи-то грубые руки шарят по ее телу, сжимая грудь и промежность. Не одна пара рук. Знакомое оцепенение от шока парализовало ее, и она ничего не смогла сделать, когда кто-то навалился сверху и разорвал хлопковые шортики прямо на ней. Крик заглушила полоска скотча, животный ужас сам все решил за нее. Настя билась в цепких оковах держащих ее рук, но в ее метаниях не было никакого смысла. А потом была боль. Они насиловали поочередно, мало заботясь о ее комфорте. Глаза так и не привыкли к темноте. Двое? Трое? Она даже этого не могла понять. Кошмар, от которого она сбежала совсем недавно, все-таки настиг ее здесь…

Сама Настя считала, что ее психика ушла в несознанку. Как объяснить тот факт, что она не сошла с ума в этот момент и даже не разревелась? Слушала свою боль, повторяла себе, что жива, пока ее чувствует… не понимала, откуда холодная апатия и какой-то блок в мозгах, который и не дал ей свихнуться в ту ночь. Даже не закричала, когда кто-то зажег фонарик, полоснув светом по пересохшей от долгого несмыкания век сетчатке. Разве что судорога, больше от психологического холода, прошла по телу, когда кто-то рывком сорвал скотч с ее губ.

— С крещением, малолетка, — она с трудом узнала голос Гюрзы. — Это только начало!

— Это что, мать вашу, за курево? — голос Ласки таял в ритме белого шума в ушах. От открытого окна повеяло. — За эту хрень пусть в следующий раз дрочат в туалете!

— Малявка б пятерых не выдержала. Можешь догнать прихвостней Бешеного и отстрочить им минет за ментоловые.

Гюрза выключила фонарик и шлепнула Настю по щеке.

— Ну, малолетка, ты поняла, что никто тут с тобой не шутит? Или завтра с**бешься домой, или готовься каждую ночь обслуживать ребят.

— Ты ей не забыла пояснить, что могут живой не отпустить? Терминатор помешан на неразглашении, — томно протянула Графиня.

Настя закрыла глаза, сосредоточившись на звоне в ушах, чтобы не слушать злорадные комментарии, мать вашу, своих сестер. В тот момент ей хотелось просто спросить, как они, женщины, могут так легко смотреть на ее мучения и не то что не впрячься, нет, а еще получить с того, что случилось с ней, бонус в виде сигарет. Она молчала. Молчала и не узнавала себя. Нет, бесследно изнасилование не прошло. Но сейчас сознание заточило ее боль в непроницаемые железобетонные стены. Условные и довольно шаткие, но такие необходимые, чтобы не сойти с ума. Они не рухнули даже утром, когда на рассвете прозвучала сирена, поднимая курсантов с постели.

Начался еще один день ада. Ада, который отчасти стал для Насти спасением. Она не чувствовала боли в истертом грубыми вторжениями влагалище, в утомленных мышцах и гематомах на предплечьях и запястьях. Отдалась своему животному началу, задействовав инстинкты, отключив эмоции, именно поэтому видела препятствия и с легкостью преодолевала их. Боль в боку осталась незамеченной. Она только отмечала комментарии Хаммера: километровый кросс с утяжелителями преодолен, колючая проволока — позади… даже не понимала, что все это сделала. Не пыталась вспоминать то, что произошло ночью, и искать в строю курсантов своих насильников, хоть и казалось, что все без исключения парни смотрят на нее как на кусок мяса. Лишь во время спарринга на миг очнулась от боли в почках и осознала, что это инструктор неслабо припечатал ее дубинкой. Перевела взгляд на красное от удушья лицо противника и поняла, что не слышала требований разжать удушающий захват. Отпустила, потрясенно разглядывая свои руки. В зале воцарилась напряженная тишина.

— Малолетка без царя в голове… — прошептал кто-то.

Она заслужила свое прозвище “Крейзи” в первый же день интенсивных тренировок. Странная ирония судьбы: от непосильных нагрузок ломались даже мужчины, а Настя стремилась набраться сил и смертельных умений, уже наперед зная, что однажды жестоко расправится с теми, кто подверг ее такому унижению в первую ночь на базе.

Следующей ночью все повторилось. И потом снова. Иногда ей позволяли “восстановиться”, а затем насилие продолжалось. То, что здесь нет подруг и боевого единства, Настя поняла сразу.

Она пыталась сопротивляться. В первый раз ее просто избили. Затем снова, для профилактики. К концу адской недели она с ужасом поняла, что теряет силы. Такой кошмар для психики не мог пройти бесследно. На поддержание “щита” организм тратил все ресурсы. Сперва Настя упала в пыль во время кросса, затем не смогла сфокусироваться на мишени, отправив всю обойму в “молоко”.

О да, королева улья ей сделала поблажку. Настю едва не стошнило, когда Гюрза пришла ночью и попыталась ее поцеловать. Сил выбить зубы этой богине базы у Насти не было. Но дальше банальных слюнявых поцелуев и попыток довести Настю до оргазма пальцами дело не пошло. Она просто лежала и смотрела в темноту, а интуиция услужливо нашептывала ей жизнеутверждающие мантры.

Ничего, время твоего царства закончится. Ты не будешь королевой. Раз здесь играют далеко не честолюбивыми методами, я приму эти правила.

…Хаммер выглядел раздраженным. Впрочем, это было его обычное состояние. Настя не понимала, почему его не боится. Может, он стал некой иконой, на которую она молилась одним-единственным способом — вылезая прочь из кожи во время тренировок и пытаясь доказать ему, что сможет, справится, изменит в его сознании стереотип слабой малолетки, которой место в песочнице.

— Что с тобой происходит? Объясни мне, ты сдохла? Почему перестала стараться?

Настя только пожала плечами. Инструктор знал, что происходит. Знал, но, как и все, придерживался принципов невмешательства. Курсанты должны разобраться между собой сами. Точка. Если у тебя нет сил самой за себя постоять, как ты собираешься достичь высот?

— Принцесса, давай ты сама себе признаешься в том, что не тянешь. В этом нет ничего зазорного.

Настя уже знала достаточно про уклад жизни в «Обители ангелов». О том, что Хаммер два года как спит с Гюрзой и называет ее “своим лучшим проектом”. Лучшим, потому что тренирует ее дополнительно. Вооружил эту суку таким набором знаний и умений, что она практически неприкасаема. Что ж, Настя вынесла свой урок еще со школьных лет. Тогда она им не воспользовалась. Сейчас же не намеревалась пассивно ждать, пока ее затрахают до смерти и бессилия и отправят домой, окончательно поломанную и побежденную.

— Хаммер, я тяну. Я стреляю лучше всех в группе. Все, что мне нужно, — лишь немного сил для восстановления. И дополнительный курс.

При всей субординации инструктор не признавал пафосного “сэр”, заставлял называть себя по имени и, в общем-то, не был такой сволочью, каким его здесь считали. Вот и сейчас, порывшись в ящике стола, кинул ей упаковку M&M’s. Настя поймала их на лету.

— На, подкрепись, а то тебя половина по базе бегает. Захочешь пристрелить, промахнешься. Давай начистоту, принцесса. Какой дополнительный курс? Ты на основном сыплешься. Я не трачу время на бесперспективных курсантов.

— Я тебя еще удивлю. Просто научи меня тому, чему учишь тех, кто под твоим крылом. Я не прошу защищать меня от этих уродов или селить в отдельные апартаменты. Я прошу дать мне знания, которые помогут самой себя обезопасить.

— Ты знаешь, сколько таких просьб я выслушиваю каждый день? Какие деньги мне готовы платить и на какие жертвы идти? И что ты готова предложить мне взамен? Обещание, что перестанешь мазать с пяти метров?

Настя подняла глава. Просто поразительно, как она повзрослела и поумнела за последние дни, как научилась видеть и понимать то, что скрыто от посторонних глаз. Хаммер хотел ее. Хотел исключительно молодое тело с красивыми формами, без всякой романтики. С трудом держал похоть в узде, слишком гордый и уверенный в себе, для того, чтобы просто на правах главного трахать ее при закрытых дверях, не заморачиваясь по поводу согласия. Достаточно было ее взгляда. Нет, она знала, что не будет легко.

Мужчина пожал плечами:

— Я не пользуюсь местами общественного пользования, принцесса.

Это было слишком прямолинейно, и даже больно. Настя не выбирала такую жизнь. Но пуститься в оправдания или же просить его защиты открытым текстом значило расписаться в своей слабости.

— Начни меня обучать, и никто меня не тронет. Кроме тебя. Не надо вмешиваться, просто научи дать отпор.

Тогда он ей ничего не ответил. Но Настя была наполнена ожиданием, которое придавало силы. И в тот вечер съездила по роже Ласке, пытавшейся отобрать у нее пакетик с шоколадными таблетками. Странно, но Гюрза и Графиня не вмешались, даже когда Ласка попросила придержать Настю, чтобы двинуть ей в ответ.

А через три дня Хаммер отправил Настю к психологу. К той женщине, что проводила тесты в первый день в “белом доме” обители. Насте она ничем особо не помогла, но Хаммер после этой проверки наконец-то принял решение. А Настя это почувствовала и вновь ощутила себя полной сил. Опять всадила все пули в центр подвижной мишени и довольно улыбнулась Хаммеру.

— Ну, Принцесса, попробуем. Но если увижу слабость, полетишь обратно, обслуживать парней за сигареты. Уяснила?

В тот вечер Настя удовольствия не почувствовала. Хаммер тоже не счел нужным заботиться об этом. Она просто закусила губы, когда его широкие ладони срывали с нее униформу и грубо ставили в колено-локтевую, кусала их до крови, когда он в буквальном смысле слова разорвал ее до слабого кровотечения. Настя готова была закрыть глаза на его сдвиг по фазе касательно анального секса. Просто поняла, что этому варвару нравится чувствовать себя завоевателем и подыграла, балансируя на грани женской покорной уязвимости и сдерживаемой внутренней силы. Сжимала край одеяла до боли в фалангах. Сейчас любая боль была ее спасением. Она хотела стать лучшей. Сильной и непобедимой. К черту честолюбивые методы. Жизнь — сплошная проституция. Ты можешь с этим не согласиться, но тогда эта бесчувственная машина переедет тебя в два счета.

В ту же ночь ее блок слетел. Он просто стал не нужен. Настя проплакала несколько часов в пустой душевой на холодном полу, повторяя себе, что не зря все это терпит, что это недостаточно высокая цена за право однажды расправиться с Шахновским.

Больше она не проронила ни слезинки, не считая рефлекторных от ветра, пыли, зевоты или исполнения “глубокой глотки” своему инструктору. Прошлое умерло для нее. Единственное, что осталось, — жажда мести и цель, к которой она готова была ползти, сбивая в кровь колени. Она знала, что выстоит. Ни у кого из лучших проектов Хаммера не было такой твердой цели, какая была у нее….