Глава 8

Дорога убегала из-под колес бронированного автомобиля. Рваные хлопья снега бились в лобовое стекло, превращаясь в быстро исчезающие круговые разводы, на секунды оставляя идеально чистую поверхность, на которой тут же расцветала новая картина абстрактных снежных мазков. Симфония-реквием с визуальным видеорядом под скрип шин по обледеневшему гравию пригородной дороги, под свист ветра на предельной скорости с едва уловимыми аккордами сбившегося дыхания пассажиров, хотя каждый из них сохранял самообладание. Хмурый водитель. Широкоплечий бодигард. Уставший, с залегшими темными тенями под глазами Спикер, стойко выдерживающий тряску, — только бледность и легкая испарина на его бритом затылке выдавали с головой, что именно он чувствует в этот момент. Насте хотелось уговорить его отправиться к доктору или на крайний случай в постель. Не потому, что о нем беспокоилась. Акт возмездия Шахновскому, что так неотвратимо скоро наступит, не предполагал присутствия посторонних. Увы, паранойя Антона Сергеевича спутала ей все планы.

“Неужели это все? Неужели через час все будет окончено?” — Настя поплотнее стянула у горла ворот полушубка, наблюдая за мелькающим за окном пейзажем. Столько времени азартного ожидания, детальной подготовки и осторожности к каждой прошлой попытке. Почему сейчас она не испытывала никого душевного подъема?

Обстоятельства так четко выстроились в ряд, предоставив ей удобный случай. Раньше она полагала, что, стоит только Шаху испустить последний вздох, ей придется в авральном порядке заметать собственные следы и бежать из столицы, справедливо опасаясь гнева Спикера. Сейчас же она практически получила от него санкцию на свою месть. Более того, ей даже в этом помогли.

После увиденного в компьютере главный столичный мафиози буквально вышел из себя, орал на своих подопечных, раздавая указания, а Настя молча налила ему виски из бара Лекса и заставила выпить.

— Вам нельзя нервничать. Вы уже не пацан. Берегите сердце.

Спикер поперхнулся напитком, и в его затуманенном болью и яростью взгляде промелькнуло что-то, прежде не знакомое. Открытость? Доверие? Поиск поддержки? Насте стало его жаль. Сергеевичу было бы безопаснее довериться прайду голодных львов, чем ей.

— Я без оружия. Не хочу марать руки.

— Марат, отдай ей ствол.

Настя проверила обойму, привычно покрутила знакомый с детства ПМ на ладони. Телохранитель Спикера непонимающе посмотрел на босса, который лишил его оружия, но тот только махнул рукой.

— В багажнике найдешь… — Спикер поморщился от боли и опустился в кресло, сомкнув руки в замок.

Настя выиграла свой главный поединок. Если бы не было нападения и ранения, которые не оставили Антону простора для выяснения обстоятельств вины своего ставленника, все бы так просто не решилось. Понадобилось бы черт знает сколько времени, для того чтобы проверить информацию. Настя не сомневалась в профессионализме Гейтса, который обставил все так, что не подкопаешься, но ее задача бы значительно усложнилась. Способность реагировать молниеносно на изменения в ситуации позволило ей провернуть эту комбинацию в лучшем виде.

— Стало быть, ты была права, Ангел? Все это время?

Настя повернулась на голос босса. К счастью, он не смотрел на неё, пялился в одну точку с отрешенным видом.

— Я не была уверена. Вы скрывали от меня информацию относительно Лидера. Пришлось самой проработать десяток разных теорий.

— Или ты так сильно жаждала его уничтожить?

— Если бы я этого не хотела, как знать, может, он сумел бы замести следы и выйти сухим из воды.

Зазвонил телефон. Выслушав, Спикер резко поднялся, охнув от боли, но не растеряв решимости.

— Черти, за мной. В Подлесное.

Там находился заброшенный дом, который служил камерой пыток вышедшим из доверия и плахой для приведения приговоров в исполнение. Настя была там всего раз, но в расправе не участвовала, ожидала в машине. Это было еще в начале ее сотрудничества с главой Синдиката, когда он использовал любую возможность, чтобы испытать ее нервы. Забавный круговорот событий во времени. Однажды в таком же заброшенном бетонном коробе едва не убили ее. И там встретила свою смерть Света.

Час расплаты настал, Леша, и теперь у твоей смерти будет мое лицо. То, которое ты так и не узнал. Ничего удивительного. Только любящий Влад мог запомнить мои глаза и узнать их из тысячи даже сквозь время. Ты же не видел ничего, кроме моего тела и собственных жестоких амбиций…

…- О чем задумалась? — Спикер выдавил из блистера две таблетки обезболивающего, вырвав пластиковую бутылку минералки из протянутой руки телохранителя.

Настя сама не понимала, почему захотела с ним поделиться своими соображениями. Возможно, потому, что знала то, чего еще не знал никто: Спикер будет следующим.

— О том, что Светка была далека от классического эталона идеальной подруги. Мы в свое время цапались как кошка с собакой. Но вот парадокс: когда она перестала видеть края и встала на мою защиту, ее убили. А сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что никому не было угрозы в ее словах и действиях. Был повод для беспредела.

— Но ты ни разу не посетила ее могилу.

— Я не была уверена, что за мной не наблюдает кто-то еще, помимо вас.

— Я всегда проверяю тех, с кем работаю. До мельчайших подробностей.

— Про завязки в Осло тоже не соврали, когда шантажировали меня жизнью сына Ирки?

— Об этом забудь. Я бы не стал использовать такие методы.

“Ну да, конечно же. Ты даже за свой базар больше не отвечаешь”, - Настя проводила взглядом табличку с названием их пункта назначения на грязной обочине и сжала пистолет под мягким мехом норковой шубы. Сердце не сорвалась в хаотичный бег, кровавая пелена не застила глаза, азарт не насытил кровь своими сумасшедшими атомами. Вот так легко цель всей ее жизни на пороге осуществления превратилась практически в рутинную работу.

Все, что она сейчас хотела, — это поскорее оказаться в объятиях Влада. Желательно где-нибудь на морском побережье под теплым южным солнцем, но и это не обязательно. Рядом с ним в одном замкнутом периметре всегда разгоралось жаркое лето. А еще ей было немного грустно, оттого что спокойной жизни никому из них не видать в ближайшее время. Гуляев уже наверняка сделал свою ставку на нового предводителя Синдиката, обмануть ее не вышло. Какие там другие кандидаты? Вряд ли они когда-то существовали. Влад стремился к власти куда сильнее, чем к завершению собственной вендетты. Когда и если он заменит на троне Спикера, начнется война. Холодная, скорее всего, и у Насти не было сомнений, что ее мужчина завоюет авторитет, но придется приложить усилия. Кто из главарей этой многоголовой гидры Синдиката не представляет себя на месте вожака? Да каждый ждет, когда наверху разберутся между собой и поубивают друг друга в этой яростной схватке. Тогда, Настя не сомневалась, вчерашние партнеры порвут соперников на пути к трону. Вряд ли они допускают возможность того, что новый глава Синдиката будет чужаком, а не из их окружения.

А Влад? Он будет ходить по лезвию ножа. И это никогда не закончится. Настя не будет покорно ожидать его дома, варить борщи и утирать детям сопли. Не будет, даже если безумно этого захочет. Прежде всего потому, что таким, как Лидер, опасно иметь детей. Это слабость и рычаги давления. Она, следует полагать, станет его щитом и персональным ангелом. Жизнь, полная опасностей, ежесекундного преодоления преград и напряженных нервов. Скоростной экспресс, с которого не сойти на ходу никогда. Остановка — катастрофа и неминуемая смерть.

Еще несколько недель назад такая жизнь показалась бы ей чуть ли не адреналиновым раем. Но сейчас, когда они вновь обрели друг друга спустя столько времени…

Шины забуксовали на промерзшей земле загородного бездорожья. Рывок, и автомобиль затормозил возле небольшого деревенского домика с плотно закрытыми деревянными ставнями.

Настя покачала головой. Неужели она совершила ошибку? Не позволила своей гордости уговорить Влада остаться с ней, уехать из этого криминального государства туда, где можно начать жить нормальной жизнью, создать семью и забыть обо всем, как о страшном сне? Или просто видела, как сильно ее мужчина жаждет власти, и не посмела отнимать его мечту? Она, кажется, устала. Смертельно устала за эти девять долгих лет. Жила ярко, как гонщик болида «Формулы 1». Все ее задания — будто полеты в неизведанное. Каждый старт — новый виток игры со смертью, не всем улыбнется удача на финише. С этого трека не сходят. Победитель или проигравший — участник ралли никогда не покинет его. Здесь есть все: крушения, смертельные аварии, заносы на скользком гудроне; шампанское и золотые награды, огромные ставки и пристальное внимание толпы. Нет только свободы от этого образа жизни.

— Ангел, просыпайся.

Настя перевела взгляд на Спикера. Даже в салоне автомобиля было заметно, что его состояние ухудшается.

— Я сама. Все помню. Никаких излишних движений…

Морозный воздух обжег щеки. Казалось, единственный источник тепла — это пистолет в ее ладонях, который согревал куда сильнее, чем кожа перчаток.

“Сделаю это, и все”, - сказала себе Настя, следуя за охранником Спикера, который совсем недавно ее едва не задушил. За хлипкими воротами с облезлой краской она заметила еще один автомобиль, салон пустовал. Девушка, с трудом удержавшись на обледенелом крыльце, вошла в дом.

Здесь царило запустение и затхлость, хотя при желании его можно было сделать пригодным для жилья в краткие сроки. Настя поравнялась с сопровождающим, отметив, что дом изнутри оказался довольно просторным. Пыльная лестница сбегала вниз. Только преодолев десяток ступенек, Настя услышала звуки ударов. Спутать их с чем-то другим было невозможно.

Нет, она не вздрогнула и не удивилась, когда вошла в полуподвальный блок. Так часто ее реальность отличалась от голливудских фильмов, но здесь это правило не работало. Видимо, каратели Спикера не стали изобретать велосипед для выколачивания сведений из своей жертвы. Классическая схема: колченогий стул с примотанным к нему скотчем Шахновским, запрокинутая голова, лицо в кровавых ссадинах и нечленораздельные стоны в полоску из такого же скотча, которую его палач эффектно сорвал с губ резким рывком при ее появлении. До оригинальности очень далеко.

Настю буквально качнуло в строну, на грубый косяк двери со вздутыми хлопьями масляной краски. Сквозь тонкий полушубок его ребро больно впилось в лопатку. Тряхнула головой, испытав подзабытое чувство нереальности всего окружающего, ощутив запах крови. Не стала вспоминать, что и сама не столь давно находилась в похожем положении. Тут хотя бы не было так холодно, как в лодочном ангаре, где она впервые после долгой разлуки увидела Влада. Перевела слегка удивленный взгляд на мужчину в грубой кожаной куртке, который остановил кулак перед лицом Шахновского и нацелил в ее голову пистолет, не сняв с предохранителя.

— Эй, уймись! — Второй из дознавателей был ей смутно знаком. Пересекались тогда на вилле Спикера, когда шерстили рыболовное суденышко, вспомнила Настя. — Проходи, Анька, не стой в дверях. Что ж ты тогда промахнулась-то? Сейчас бы нам меньше работы было.

Настя глубоко вдохнула, возвращая ясность сознанию.

— Развлекаемся, мальчики? Хватит, ждите за дверью.

Тот, что нацелил на нее пистолет, попытался было возразить, не стесняясь в выражениях, но напарник миролюбиво похлопал его по плечу, увлекая к выходу, и подмигнул Насте. Когда за ними с громким лязгом закрылись двери, она мысленно досчитала до трех. Иногда, в особо тяжелых случаях, ее это спасало. Но как, черт возьми, можно было отнести эту ситуацию к тяжелой?

Она шла к этому долгих девять лет. Ни разу за все это время она не усомнилась в справедливости поставленной цели. Дальнейшие действия Шаха тоже ну никак не добавили бонусных баллов для какого-либо минимального сожаления. Она сама не могла понять, что чувствует в этот момент. Призывала на помощь ярость, злорадство, торжество победителя и не понимала, почему эти непременные спутники вендетты не приходят. Просто смотрела прямо в заплывшие от ударов глаза своей жертвы, испытывая что-то сродни растерянности.

Сколько раз она прорисовывала в своем воображении варианты возмездия этому человеку! В начале своего пути — самые сказочные, невероятные, но зрелищные, чуть позже — болезненные, жестокие, но и те казались ей недостаточными, чтобы воздать ему по полной. Меньше всего она могла предположить, что в час икс не почувствует ничего, кроме усталости и желания расправиться с ним поскорее. Никаких долгих разговоров, выплюнутых в его разбитое лицо обвинений и того самого восторга, который получила в исключительных случаях.

Бьющаяся в душевой Гюрза с перерезанными сухожилиями. От таких ран не умирают, но поговаривали, Терминатор счел опасным оставлять ее в живых.

Крот, который пришел в первую ночь ее насиловать, скрючившийся на бетонной плите после падения с высоты, с закатившимися глазами, смотрящими в небо, с расплывающейся под головой лужицей крови.

И Катон, которому она с таким наслаждением проломила височные кости во время очередного спарринга. Мгновенная смерть.

Тогда офигел даже Хаммер, а Настя поймала свое отражение в пыльном оконном стекле и буквально прибалдела от вида собственной улыбки.

Говорят, однажды привыкаешь ко всему, даже к остроте ощущений во время актов возмездия, и со временем этот адреналин сходит на нет. А может, все меняется именно тогда, когда ты находишь более сильный и неиссякаемый источник счастья. Остальное меркнет на его фоне.

Мысли путались. А Лекс между тем заговорил. Хрипло, сплевывая кровь, не понимая до конца, что происходит.

— Что за херня, Анна? Спикер знает?

Настю поразил его голос. Такой же четкий, с агрессивно-ироничными нотками… разве что более сиплый. Конечно же, он решил, что его Ангел пришла ему на помощь. Но такие люди даже за это не умеют благодарить. Скорее, это было похоже на предъяву за то, что его спасительница не особо торопилась.

— Спикер все знает, Лекс.

Эти слова не произвели на него никакого впечатления. Настя перевела взгляд на пистолет в своей руке. Один выстрел, и все будет кончено. Но что-то ее останавливало. Не жалость. Не отказ от прежних намерений. Еще не понятая до конца эмоция, поиск чего-то… то ли ответа, то ли нового решения… Шах продолжал что-то говорить, повышая голос, интересуясь, чего же она, такая сука, медлит и не торопится его развязать. Взгляд девушки упал на валяющийся на колченогом табурете кейс с уложенными в пазы шприцами, ножами, кастетами и скальпелями. Все еще не понимая, зачем она это делает, Настя шагнула к этому набору юного живодера, залюбовавшись глянцевым блеском на лезвии тонкого хирургического скальпеля.

— Слушай, бойцица, ты оглохла? Я сдам тебя Антону с потрохами! — в голосе Лешки послышались истерические нотки. А вместе с этим растерянность. Может, он наконец-то осознал смысл фразы “Спикер все знает”.

Настя словно зависла, лишь краем сознания отмечая реакцию своей жертвы, сунула пистолет в карман полушубка, по инерции натянув на ладонь тонкую кожаную перчатку, и только тогда уверенно сжала пальцами рукоятку скальпеля. Это было озарением. Еще неосознанным, на уровне то ли рефлекса, то ли инстинкта. Потемневшее лицо Влада, который рассказывал о том, как его чуть не похоронил заживо их общий враг, промелькнуло перед глазами, резанув сердце пылающей плетью, оставив на нем тонкий ожог. Достаточно для того, чтобы холодное оружие уверенно легло в женскую ладонь. Тепло металла ощущалось даже сквозь тонкую лайковую кожу.

— Ань, ты чего, обдолбалась? Ты в доктора решила поиграть? Аня! Я не знаю, что это за херня! Я ничего не делал! Скажи Антону, я не виноват! Какое на хрен покушение? Меня подставляют, ты понимаешь?! Аня!

Заброшенная пыльная комната, залитая светом длинных ламп, качнулась перед ее глазами в последний раз, перед тем как обрести четкие контуры вместе с ясностью сознания. Настя улыбнулась глухой стене с частично обвалившейся штукатуркой.

— Конечно, не делал. Я знаю. Обидно, наверное, когда тебя приговорили просто так, даже без повода?

Он замолчал. А Настя, хоть всегда скептически посмеивалась над голливудскими сценариями, в которых преступникам всегда читают проповеди с детальным раскладом их прегрешений, сейчас прикусила язык, чтобы не последовать этим постановочным шаблонам. Но сказать ему хотелось очень многое. Вызвать страх. Пусть свой ужас она давным-давно забыла, при мысли о Владе шрам на сердце пульсировал с новой силой.

— Не ожидал, что одна из смертниц, которая по чистой случайности не попала в лапы Мамбе, сумеет выжить и прийти за тобой? — Удивительно, но в ее голосе сейчас не было ни грамма театральности. — Прийти и сделать то, что надо было с тобой сделать еще в колыбели.

— Я не… о чем ты?

— Спикер попросил прикончить тебя быстро. Я пойду ему в этом навстречу.

По позвоночнику Насти прокатилась легкая дрожь, будто ее коснулись мягкими перьями. Что-то новое, незнакомое ей прежде. Придающее силы и уверенность. Кровь запульсировала в кончиках ее пальцев, когда она шагнула вперед, отметив, как расширились глаза Лекса от ее слов. Мало. Ничтожно мало. Страх — не то, что ей надо. Ужас. Вот чего она хочет.

Это было похоже на внутренний голос. Звонкий, как колокольчик, мелодичный… и очень знакомый. Голос, который направлял ее. И еще ощущение пальчиков, которые просто легли на ее ладонь, сжавшуюся вокруг рукоятки скальпеля. Этот голос сейчас проник в ее сознание, именно он, казалось, заставил Настю скинуть шубу, привел в движение голосовые связки, прежде чем она поняла, зачем именно. И тогда она заговорила. Не сама. Именно так ей показалось.

— Ты в свое время не смог убить двоих. Двоих, встреча которых была давно предначертана свыше, а ты счел, что можешь им в этом помешать. Ты не смог. Какая ирония, что теперь эти двое с легкостью уничтожат тебя…

Кажется, он закричал. А может, Насте это только показалось. Левая рука поднялась, вцепившись в волосы Алексея, потянула на себя. Слова мужчины, в которых сейчас наконец-то прорезался ужас, судорожно проходили навылет, словно пули:. “Спикер… я ничего не делал… “Я тебя не знаю! …” Настя в них не вникала.

— Это мы тебя уничтожили, Викинг. И да, в этот раз, какая ирония, ты действительно ничего не сделал!

Блестящая поверхность скальпеля легла поверх пульсирующей жилки на его напрягшейся шее. А Настя сама не поняла, почему назвала его Викингом. Как и то, что вряд ли акцентировала тогда внимание на его прежнем прозвище.

— Босс просил пристрелить тебя в голову. Сказал, это благородно. Но благородство и ты — несовместимые понятия. Когда закапывал живым Славэна, тебе было скучно в него просто выстрелить. Ты хотел, чтобы он умер от удушья. А мне жаль, что ты сейчас не прочувствуешь гипоксию в полном объеме. И даже боли, наверное. Я сейчас проткну тебе артерию. Слышишь, как бьется твое сердце? Оно вытолкает кровь очень быстро. Ты даже не поймешь, что я тебе только что говорила. У тебя тридцать секунд до смерти. Можешь считать…

Едва уловимое движение пальцев, обтянутых черной кожей перчатки. Поворот острия скальпеля…

— Один.

Настя вздрогнула, не поверив, что отсчитывает последние секунды кровного врага.

— Два…

Паника в его глазах. И такая далекая попытка ее локализировать. Или просто не допустить униженных рыданий с просьбами не убивать.

— Аня!..

— Меня…

Лезвие вошло в его шею, словно в желе.

— Зовут…

Резкий рывок с углубленным надрезом, чтобы тут же выдернуть скальпель и отскочить в сторону, наблюдая, словно в замедленной съемке, как выстрелил фонтан алой крови, а душераздирающий крик резанул барабанные перепонки:

— Настя!

Скальпель глухо стукнулся о пол. Настя, словно завороженная, следила за этим фонтаном крови, который не желал прекращаться. Провела рукой по лбу, даже не понимая, что на перчатке осталась кровь, которая сейчас прочертила ровные полосы от брови к виску.

— За Светку. За Влада. За меня.

Она продолжала стоять и смотреть даже тогда, когда фонтан крови иссяк, а конвульсии Лекса прекратились. И только его предсмертный хрип все еще звенел в сознании. И в нем было именно то, чего она хотела. Панический ужас и боль. Ну а разве она надеялась услышать что-то другое? Раскаяние или сожаление? Увы. Жизнь давно лишила ее напрасных иллюзий.

Холод пробирался под кожу. Тонкое платье от него не защищало.

«Ты опять захотела пневмонию, дура? Краснова, эгоистка… Все время тебя спасаешь, подставляешь свое плечо, а ты продолжаешь заигрывать со смертью! Я, чтобы ты знала, тоже устаю и мне нужно время на восстановление…»

На губах Насти появилась легкая улыбка. Смущенная и слегка виноватая, та, которую часто можно было встретить на заре ее юности. Та, которой она сама раньше жутко стеснялась, пытаясь спрятать за неприветливостью, и от которой в свое время потерял голову Влад.

«Светлячок, ну перестань… я оденусь… вот, уже все! И выпью горячего чая. Только не злись!»

Настя скинула на пол окровавленную перчатку, продела руки в рукава полушубка, удивившись тяжести в кармане и только спустя несколько секунд вспомнив, что уложила туда пистолет. Достала, сжала в ладони, посетовав на себя за такое обращение с норковой прелестью, и спокойно направилась к двери. На Шахновского даже не обернулась, примерно понимая, что увидит. Нет, она сможет прекрасно спать, даже если поежится от гримасы панического ужаса на его красивом лице и в зеленых глазах, которые однажды свели ее, столь молодую и наивную, с ума. Скорее, это была привычка: никогда не задерживаться на месте преступления.

Снег прекратил сыпать, но безрадостное зимнее небо было по-прежнему серым и неприветливым. Настя прошла мимо “дознавателей”, курящих на крыльце, хлопнула калиткой, покидая территорию заброшенного дома. Спикер стоял к ней спиной, засунув руки в карманы, а телохранитель что-то тихо говорил ему. Он запнулся, увидев Настю, и кивнул в ее сторону.

Антон повернулся. С непроницаемым выражением на лице следил, как Настя медленно приближается, смотрел то на ее лоб, то на пистолет в ее руке. Когда до него осталось несколько шагов, Настя вздрогнула от неожиданности и не поняла, зачем ее босс, несмотря на ранение, кинулся ей навстречу. Перехватил пистолет из ее рук, бросил охраннику. Сжал плечи, больно впиваясь, пытливо вглядываясь в ее глаза.

— Эй, вы чего?

— Ты ранена?

Непривычные нотки беспокойства удивили Настю. Как и жест мужчины, который провел по ее лбу ладонью. На ней остались мелкие хлопья свернувшейся крови.

— Нет. Это его…

— Я не слышал выстрела.

— Я решила холодным оружием. Мало ли, грохот услышат.

Настя оглянулась назад, вспомнив о курящих парнях. Свою электронную сигарету она с собой не прихватила.

— Антон Сергеевич, я курить хочу.

Он не отпустил ее. Все так же смотрел в ее глаза, лишь коротко бросив охраннику:

— Ты слышал, что сказала дама?

— Но я не…

— Твою мать, не беси меня. Знаю, что куришь. Гробишь здоровье, уволю к черту, КМС недобитый. Не заставляй искать, найду — грохну.

Не прошло и минуты, как Настя затянулась ощутимо крепкой сигаретой. Затянулась, но не закашлялась с непривычки, как ожидала. Спикер разжал свою хватку на ее плечах и поморщился. Якобы от дыма, а на деле от боли.

— Давай пройдемся, Ангелок, — кивнул в сторону небольшого обрыва, за которым располагались огороды.

«Ехал бы домой с таким ранением», — подумала Настя, но вслух ничего не сказала. Молчала даже тогда, когда Спикер остановился, спокойно разглядывала безрадостную панораму запущенных грядок с колышками. Ветер трепал остатки чучела в грубом рванье, отдаленные крики ворон нарушали тишину.

— Что дальше думаешь делать, Настя?

Девушка пожала плечами. Возможно, он снова испытывал ее на прочность. Заброшенная земля — идеальное место для захоронения. А как знать, что пришло в голову главе Синдиката, когда Ангел выполнила свою работу? Она не боялась. Даже если бы оставила при себе пистолет или скальпель, силы были не равны. Трое в лодке, не считая Сергеевича.

Затянулась крепким дымом, не повернув головы, проронила:

— Спать. Устала я.

Антон скользнул по ней внимательным взглядом. Незнакомым ей прежде. То ли оценивающим, то ли заинтересованным. Почти все мужчины смотрели на нее так в последнее время.

— Я думал, моя Ленка наняла киллера. Достало все это… Накануне заставил юриста нас по-тихому развести.

Настя ухмыльнулась. Учитывая тот тип женщин, на которых Спикер любил жениться, от его юной супруги можно было ожидать куда большей тупости.

— Поздравлять или соболезновать?

Мужчина пошатнулся, скривившись от боли.

Девушка покачала головой:

— Босс, к чему этот пикник на обочине? Так боитесь умереть в постели? Глупое геройство.

— Может, все дело в том, что там некому обо мне заботиться, Настя?

Это все больше и больше начинало походить на флирт.

— Я не доктор. Пыталась им побыть, но один пациент только что скончался от моей операции. И сестрой милосердия меня тоже можно назвать с большой натяжкой.

— Мне не понадобится доктор, если в меня не будут больше стрелять, верно? — голос Спикера дрожал от едва сдерживаемой боли, но он улыбался. Продолжал шутить как ни в чем не бывало.

Настя уже давно перестала удивляться его стойкости. Другой бы долго и не продержался на троне главного мафиози.

— Не хочу рушить ваши иллюзии, стрелять будут. И не раз. И не только стрелять. Но, поскольку сейчас реально некому заставить вас соблюдать постельный режим, я попрошу ближе к делу. Поговорим за бутылкой коньяка, когда оклемаетесь.

— Да в общем, Настя, я устал переживать за кого-то. Когда угрожают моей жене. Счастье, что о моих детях никому не известно.

Настя покачала головой. В чем-то она осталась неисправимой идеалисткой. В ее утопическом воображаемом мире подобные Спикеру не имели права иметь детей.

— Теперь некому угрожать, верно?

— Надеюсь, будет кому. Но эта девочка откусит руку по локоть и вырвет глотку любому, то подумает это сделать.

Ей понадобилось секунд тридцать, чтобы осознать смысл сказанного. Чтобы проанализировать, отбросить допустимые и недопустимые значения и в который раз за сегодня удивиться.

— Босс, а что вы глотали в машине?

— Настя, меня всегда умиляли подобные девчоночьи шпильки: “я подумаю, так неожиданно, вы в своем уме?”. Но я их вдоволь наслушался. А раз ты сама настаиваешь на том, что сейчас время играет против моего хорошего самочувствия, перестанем ходить вокруг да около. Или все-таки вам, как полагается, надо подумать?

Настю разбирал смех. Она действительно меньше всего была готова к подобному повороту.

— И когда вы осознали, что не можете без меня жить?

— Настя, не паясничай. Романтика для меня — недопустимая роскошь. Я говорю с тобой на твоем языке, единственном тебе понятном. На языке голых фактов без каких-либо эмоций. Давай посмотрим на расклад. Я устал от статусности на публику. Устал от глупости этих малолеток, которых, кроме шопинга, фитнес-клубов и тачек, ничего не интересует. Устал, оттого что многие спешат воспользоваться их недалеким умом и выведать информацию. Оттого что мне угрожают жизнью каждой из них. Да и просто оттого, что мне не с кем поговорить. Мало кто поймет.

Настя отшвырнула окурок и повернулась к Спикеру:

— Антон Сергеевич, вы хотите приобрести секьюрити, любовницу и бойца, который способен за себя постоять, — все в одном флаконе?

— Ты всегда была умной девочкой. А я все чаще склоняюсь к мысли, что партнеры в браке должны быть равноправны. И служить друг другу прежде всего поддержкой. И кстати, прекрати мне выкать.

Настя покачала головой, не в состоянии сдержать улыбку:

— Пока я не приняла предложение, сохраним привычный шаблон общения. А вам пора в постель. Обидно, если жених не доживет до свадьбы.

— Ты согласна?

— Я подумаю! — Настя кивнула в сторону автомобиля с охранником, отбивающим чечетку от холода. — А теперь, шеф, курс на восстановление!

Глядя вслед Спикеру, который из последних сил старался сохранить осанку и идти уверенным шагом, Настя подумала о том, что все могло бы сложиться именно так, не появись в ее жизни Влад. Понятно, что ни о каком согласии с ее стороны не могло быть и речи.

Антон Сергеевич уже был приговорен и не догадывался об этом. И впервые Настя не участвовала в этом. Несколько дней, и все решится. В стае будет новый вожак. Спикера в живых не оставят, устроят показательную казнь. В какой-то степени ей было жаль этого сильного мужчину. Нельзя было отрицать того, что она испытывала к нему уважение и особую симпатию.

Увы. Перемены в Синдикате были неизбежны. Но она ничего не могла с этим поделать и, по правде сказать, не хотела. Все, чего ей хотелось, — выпить. И уснуть на плече Влада, забыв на миг о жестоких реалиях жизни.