Глава 22

— Так эта твоя месть и есть последняя цель?

— Неважно. Выпусти меня из машины!

— И что ты? Пойдешь и утопишься?

— Не твое дело. Я расторгла уговор. Не лезь, куда тебя не просят.

— Что, стыдно стало за свое поведение? — хмыкнул привязавшийся шеф.

Рубашка его порядком намокла, он включил в Роллсе обогрев всего, ног, рук, задницы и носа. Дорогущая тачка превратилась в одну сплошную грелку.

— Кто бы говорил, — огрызнулась я, завернувшись с носом в свое мокрое пальто. Нахохлилась, как воробей под дождем.

— Ну, у меня был некий срыв. Не отрицаю. Хорошо, — босс крутанул рулем, — согласен. Я тоже не лучше. Мы с тобой похожи, а? Не находишь?

— Все похожи в такой ситуации.

— Я бы не сказал. Люди по-разному воспринимают подобные новости. Мы с тобой похожи, Полина. И, раз уж ты затронула эту тему.

— Я не затронула. Я хочу ее свернуть!

— Раз уж ты затронула эту тему, я возвращаюсь к своему предложению. Наш оставшийся срок коротать будем вместе.

— С какой стати мне соглашаться на это? Деньги мне твои не нужны.

— Согласен, — кивнул Григорий Александрович. — Не нужны. Мне и самому они уже не очень-то нужны. Куда я их? Но я могу предложить тебе кое-что посерьёзнее. Давай доведем твой план до конца. Хотела свадьбу — получишь свадьбу. Еще несколько заданий и будет тебе свадьба.

— Ты не думаешь, что можешь не успеть? — буркнула я.

— Я? Думаю. Именно поэтому мы сейчас поедем в клинику и тебе проведут обследование. Ситуацию с собой я знаю, теперь я хочу удостовериться в твоем диагнозе, а также получить цифры. И тогда мы уточним наше соглашение. Согласия твоего не спрашиваю. Мы в одной лодке, детка.

— А я его и не даю.

Прикрыла веки, выдавив остаток слез наружу. Я не давала согласия, но и не противилась. По той причине, что не видела смысла что-либо делать. Везет меня к врачу? Ну, пусть везет. Домой я не хочу. К нему домой — тем более. А по поводу топиться, еще не решила. Если уж совсем честно, промокший воробей выдохся в своей истерике, начал согреваться и был на полпути к тому, чтобы уснуть. Может быть еще и потому, что мой мозг видел в этом единственно правильное решение — взять паузу отключившись.

— Какой в этом смысл?

— В чем? — стряхнув дрему, вяло отозвалась я.

— Обижаться на меня? Я тебе только что почти в любви признался, а ты едешь и обижаешься.

— Какой в этом смысл?

— В чем?

— В любви?

— Ну, не знаю, как для тебя, а для меня смысл есть. Я с ним этой ночью познакомился. И прошлой.

До меня наконец дошло. Я шмыгнула носом и покосилась на Овчинникова, а тот покосился на меня. Карие глаза забыли про улыбку.

— Я не знаю, как оно там дальше повернется, Громова, — еле слышно произнес Гриша, — но, если ты захочешь вернуться к себе домой, я, пожалуй, переселюсь к тебе.

— Я тебе что, медведь плюшевый?

— Считай, что так.

Мы надолго замолчали. Пока стояли в пробках, пока со скоростью сонной черепахи пробирались через город к клинике. А когда почти до нее добрались, Овчинникову позвонили и попросили приехать к ним завтра с самого утра. Вот тебе и особые условия для особых клиентов. Мой босс как будто обрадовался этому сообщению, потому что даже не стал возражать.

— Сегодня едем ко мне домой, — безапелляционно заявил он. — Горошину можешь наврать, что хочешь. Или, хочешь, я его еще куда-нибудь отправлю? Хочешь, вообще из страны на хрен вышлю?

— А хочу. Вышли! Надоело придумывать причины.

— Как скажешь. Если от этого зависит, поедешь ты со мной или нет — я его и на год могу выслать. А?

— Нет. На год не надо. Только на сегодня. Год… Год я могу и не прожить.

На этом и порешили. Овчинников при первом же удобном случае свернул в сторону центра и по пути набрал Вадика Нечаева, переложив на того заботы о Горошином. Справился он хорошо, так как уже минут через пятнадцать мне написал мой гражданский муж и сообщил неприятную новость, что его срочно отправляют в командировку.

А я… А меня ждала ночь в компании моего босса.