Глава 7

Телега скрипела и подпрыгивала на каждой выбоине, как живое существо, изнывающее от боли. Мешки вокруг нас источали невыносимую вонь. Я зажала нос рукавом платья, но запах проникал через ткань, въедался в кожу, оседал в горле.

Эйла лежала рядом, прижавшись ко мне так плотно, что я чувствовала каждую дрожь её тела. Её дыхание было неровным, прерывистым — то ли от страха, то ли от этого удушающего смрада. Мы не осмеливались шептать, только изредка сжимали руки друг друга, когда телега особенно сильно подпрыгивала или когда снаружи раздавались голоса.

Время текло мучительно медленно. В темноте нашего зловонного убежища невозможно было понять, сколько прошло — час или полдня. Руки затекли, спина ныла от неудобного положения, но я не смела пошевелиться. Ноги свело судорогой, но я стиснула зубы и терпела.

Вдруг движение прекратилось. Телега остановилась с резким скрежетом тормозов. Я услышала, как возница неуклюже спрыгнул на землю — его тяжёлые шаги удалились, а затем до нас донёсся плеск воды. Река. Он поил лошадей.

— Сейчас, — едва слышно выдохнула я.

Мы стали осторожно выбираться из нашего убежища. Мешки липли к коже, оставляя мокрые пятна неопределённого цвета. Эйла всхлипнула, когда её волосы зацепились за острый край деревянного борта, но звук потонул в шуме воды.

Солнце висело низко над горизонтом, окрашивая небо в тревожные оттенки багрянца и золота. Мы оказались на краю густого соснового леса, у извилистой речки, которая серебрилась между тёмными стволами. Воздух пах смолой, мокрой землёй и свободой. Настоящей, осязаемой свободой, которую я почти забыла за недели заточения.

Но радость была омрачена видом вдалеке — серые башни замка Магвайров всё ещё маячили на горизонте, напоминая о том, как мало мы проехали. До границ земли отца было ещё очень, очень далеко.

Возница, грузный мужичок с добродушным лицом, мирно поил лошадей, даже не подозревая, каких беглянок провез мимо стражи. Животные жадно пили, отфыркиваясь и помахивая хвостами.

— Туда, — я указала в глубину леса, подальше от дороги. — Нужно уйти как можно дальше, пока светло.

Лес встретил нас прохладными объятиями и густыми тенями. Первые шаги по мягкой лесной подстилке показались блаженством после трясучей телеги, но вскоре эйфория рассеялась. Наши тонкие замковые платья, созданные для размеренной жизни в каменных стенах, совершенно не подходили для такого путешествия. Ткань цеплялась за каждую ветку, рвалась на острых сучьях, путалась в колючих кустарниках.

Эйла охала и вскрикивала, когда шипы вонзались в её кожу. Её руки уже покрылись тонкими красными полосками царапин, а из разорванного рукава торчали нитки. Но она упорно шла за мной, стиснув зубы и морщась от боли.

— Держись, — шептала я, когда она особенно жалобно всхлипывала.

Я старалась выбирать путь попроще, вспоминая давние уроки охоты с отцом. Обходила мягкую болотистую почву, где могли остаться предательские следы. Вела нас по каменистым участкам, где наши лёгкие туфли не оставляли отпечатков. Несколько раз мы переходили ручьи вброд, чтобы сбить преследователей с толку.

Вода была ледяной, а каменистое дно больно резало ноги через тонкие подошвы. Подол моего платья намок, стал тяжёлым и неудобным, но я не жаловалась. Каждая минута уносила нас дальше от замка, дальше от тех, кто хотел моей смерти.

— Госпожа, — задыхаясь, прошептала Эйла, когда мы остановились передохнуть у поваленного дерева. — Куда мы идём? У вас есть план?

Я вытерла пот со лба тыльной стороной ладони, оставив грязную полосу.

— К границе, — ответила я, стараясь говорить увереннее. — К землям моего отца. Если доберёмся до них…

— Но это же на севере, — неуверенно возразила Эйла, оглядываясь по сторонам. — А мы идём на юг.

Я резко обернулась к ней, чувствуя, как холодок пробежал по спине.

— Что?

— Солнце, госпожа, — она указала на светило, которое медленно опускалось перед нами. — Мы идём от него. Значит, на юг. А земли лорда Доэрти севернее замка Магвайров.

Проклятье. В панике бегства я совершенно потеряла ориентацию. Страх затуманил разум, и теперь мы уходили не к спасению, а ещё глубже во враждебные земли. И с каждым шагом расстояние до дома увеличивалось.

— Нужно повернуть, — сказала я, но Эйла покачала головой.

— Уже поздно, госпожа. Смотрите, как быстро темнеет. В лесу ночью легко заблудиться. Лучше переночуем здесь, а утром определимся с направлением.

Она была права. Между стволами деревьев уже сгущались сумерки, и я с ужасом представила, как мы будем брести в полной темноте, натыкаясь на корни.

Мы продолжили путь, пока последние лучи солнца не растворились в листве. Ночь спустилась на лес как тяжёлый чёрный занавес, принеся с собой симфонию таинственных звуков. Что-то шуршало в кустах, ухала сова, вдалеке завыл волк — долгий, тоскливый звук, от которого мурашки пробежали по коже.

Мы нашли укрытие под корнями огромной сосны — углубление в земле, прикрытое свисающими ветвями. Забились туда, как два испуганных зверька, и прижались друг к другу, стараясь согреться. Эйла дрожала мелкой дрожью, её зубы стучали от холода.

Я почти не спала, вздрагивая от каждого шороха. То мне казалось, что это шаги преследователей крадутся между деревьями, то что лошади фыркают совсем рядом. Эйла время от времени проваливалась в тревожную дрёму, но тут же просыпалась с испуганным всхлипом и таращила глаза в непроглядную тьму.

Рассвет пришёл медленно, серо и зыбко проступая сквозь ветви. Мы выбрались из нашего убежища, грязные, продрогшие, с затёкшими мышцами. Эйла выглядела особенно жалко — её волосы спутались, на щеке краснел след от грубой коры, платье порвалось в нескольких местах.

— Идём, — сказала я, но Эйла вдруг взяла инициативу в свои руки.

— Сюда, госпожа, — она решительно пошла вперёд. — Я помню, по этой стороне должна быть тропа.

Она вела меня уверенно, слишком уверенно для девушки, которая, по её собственным словам, выросла в замке и редко бывала в лесах. Время от времени она останавливалась, словно прислушиваясь к чему-то неслышному мне, поглядывала на солнце и корректировала направление.

И с каждым часом мы шли всё дальше на юг, всё дальше от земель моего отца.

— Эйла, — окликнула я её, когда мы остановились напиться у чистого ручья. — Ты уверена в направлении?

— Конечно, госпожа, — быстро ответила она, но взгляд отвела в сторону.

Что-то в её поведении настораживало всё больше. Она шла слишком целенаправленно, словно знала, куда идти. Слишком часто оглядывалась назад, будто ждала кого-то. И когда думала, что я не вижу, на её лице мелькало выражение, которое я не могла определить — предвкушение? Удовлетворение?

К полудню мои подозрения переросли в уверенность. Мы остановились на высокой опушке, откуда открывался вид на долину внизу. Среди редких деревьев я заметила движение — группа всадников медленно поднималась по склону прямо к нам.

— Эйла, — тихо позвала я. — Смотри.

Она посмотрела туда, куда я указывала, и я увидела то, что окончательно убедило меня в предательстве. На её губах появилась едва заметная улыбка. Довольная, предвкушающая, торжествующая.

В эту секунду все странности последних часов сложились в ясную картину. Слишком хорошее знание служебных коридоров замка для чужой горничной. Слишком уверенные действия во время побега. Неправильное направление нашего пути. И теперь эта улыбка при виде всадников, которые явно неслучайно оказались именно здесь.

— Ты… — прошептала я, медленно отступая от неё. — Ты их ждёшь.

Эйла медленно повернулась ко мне. И я увидела совсем другого человека. Исчезла привычная робость, покорность, готовность услужить. На смену им пришло что-то жёсткое, решительное, почти хищное.

— Прости, госпожа, — сказала она тихо, но в голосе не было раскаяния. — Но у меня не было выбора.

Ярость поднялась во мне горячей волной. Руки сжались в кулаки, а в горле встал комок.

— Сколько? — голос дрожал от гнева. — Сколько тебе заплатили за мою жизнь?

— Не заплатили, — покачала головой Эйла. — Пообещали не убивать мою младшую сестру. Она работает на кухне в замке вашего отца. Сказали — либо я буду делать то, что они прикажут, либо она умрёт.

Я смотрела на неё, чувствуя, как ледяная пустота разливается в груди. Предательство самого близкого человека — это особая боль, острая и глубокая. Эйла, которая служила мне ещё в родном замке, которая была свидетелем моего детства, которой я доверяла свои тайны…

— Кто они? — спросила я, удивляясь собственному спокойствию.

— Люди, которые хотят вашей смерти больше, чем лорд Магвайр хочет вашей жизни, — ответила она. — Они знали, что рано или поздно вы попытаетесь сбежать. И приказали мне быть готовой. Помочь вам. И привести туда, где вас никто не найдёт.

Всадники становились всё ближе. Я различала уже силуэты людей в седлах, блеск оружия. Время для разговоров закончилось.

Я развернулась и бросилась бежать к чаще. За спиной раздался крик Эйлы — должно быть, сигнал преследователям. Потом заржали лошади, застучали копыта по земле.

Я бежала, как никогда в жизни. Страх придавал сил, отчаяние — скорости. Ветки хлестали по лицу, оставляя болезненные царапины. Корни подставляли подножки, но я перепрыгивала через них, проскальзывала мимо, продиралась сквозь колючий подлесок.

Лес становился гуще, и я молилась всем богам, чтобы всадники не смогли следовать за мной на лошадях между тесно растущими деревьями.

Вдруг впереди зашумела вода — широкая быстрая река преградила мне путь. Тёмная вода стремительно неслась между каменистыми берегами, пенясь на порогах. Не раздумывая, я бросилась в поток.

Ледяная вода ударила, как кнут. Течение мгновенно сбило с ног, потащило вниз по реке. Я захлебнулась, вынырнула, отчаянно борясь с потоком. А мокрое платье стало тяжёлым, как кольчуга, и тянуло ко дну.

Каким-то чудом мне удалось встать на ноги. Вода доходила до груди, каждый шаг против течения давался с нечеловеческим трудом. Но я упрямо двигалась вверх по реке, надеясь смыть свой след.

Руки онемели от холода, ноги скользили на мокрых камнях. Несколько раз я падала, хватая ртом воды, но снова поднималась и шла дальше.

Наконец, я увидела спасение — в берегу чернела расщелина, вход в пещеру. Почти незаметный, прикрытый нависающими камнями и свисающими корнями. Собрав последние силы, я доплыла до берега и нырнула в прохладную темноту.

Пещера оказалась неглубокой, но с узким входом. И стоило мне только забиться в самый дальний угол и замереть, стараясь не дышать. Снаружи послышались голоса, лай собак, всплески воды.

Они искали меня, прочёсывали берег. Чей-то голос прокричал совсем рядом с пещерой, и я зажала рот рукой, боясь, что стук моего сердца выдаст меня.

Постепенно звуки стали удаляться. Поиски переместились дальше вверх по течению. Я осталась одна в каменной тишине, дрожа от холода и злости.

Мокрая одежда липла к телу, волосы свисали противными мокрыми прядями. Но я была жива. Преданная единственным человеком, которому доверяла, загнанная в каменную нору, как зверь, но всё-таки живая.