Глава 9

Я прошла не больше двадцати шагов, когда что-то заставило меня остановиться. Словно невидимая нить тянула назад, к поляне, где лежал Киран. А в груди нарастало странное чувство — не вина, не жалость, а что-то более глубокое и тревожное. Словно часть меня осталась там, рядом с неподвижным телом у дуба. Руки сами сжались в кулаки от раздражения — на себя, на эту слабость, на то, что я не могу просто уйти и забыть.

— Проклятье! — прошипела я сквозь зубы, поворачивая обратно к поляне. — Проклятье, проклятье, проклятье! Он твой тюремщик! Он держал тебя в плену! А ты… ты…

Но я уже шла назад, чертыхаясь на каждом шагу и яростно ругая себя за эту непонятную слабость. Что со мной происходит? Почему я не могу просто развернуться и идти к свободе? Почему мысль о том, что он может умереть там, один, заставляет меня чувствовать себя так, словно я предаю что-то важное?

Киран всё ещё лежал у подножия дуба, но что-то изменилось — дыхание стало более частым и поверхностным, веки слегка дрожали. Повязка на бедре пропиталась кровью почти насквозь, а тёмное пятно медленно расползалось по ткани.

Я опустилась на колени рядом с ним, сердце болезненно сжалось. В беспамятстве он выглядел совсем не как грозный лорд Магвайр. Лицо расслабилось, исчезли привычные жёсткие линии вокруг рта, а тёмные ресницы бросали тени на бледные щёки. Так он казался моложе, почти мальчишкой.

Я потянулась, чтобы проверить повязку, и его глаза медленно открылись. Серебристые, затуманенные болью, они сначала блуждали, не фокусируясь, а потом остановились на моём лице. И удивление промелькнуло в их глубине.

— Ты… — он хрипло сглотнул, голос был слабым и сдавленным, — ты никуда не ушла.

— Вернулась… к сожалению для нас обоих, — буркнула я, стараясь не встречаться с ним взглядом. — Можешь встать?

Он попытался приподняться, опираясь на руки, но тут же побледнел ещё сильнее, если это было возможно. Капельки пота выступили на лбу, губы сжались в тонкую линию от боли. Руки задрожали под тяжестью тела, и он снова откинулся на землю с болезненным стоном.

— Нога… не слушается.

— Неудивительно, — пробормотала я. — Рана глубокая. Тебе нужен лекарь.

В этот момент из леса донёсся знакомый звук — ржание лошади. Вороной конь Кирана, видимо, успокоившись, вернулся к хозяину. Он стоял на краю поляны, настороженно поглядывая на нас и нервно переступая с ноги на ногу.

— Хорошо, — сказала я, поднимаясь и отряхивая колени от земли и крови. — Сможешь сесть на коня, если я помогу? Нужно найти место, где тебя смогут вылечить.

Киран попытался повернуть голову в мою сторону, и я увидела, как он с трудом сосредотачивается, пытаясь собрать мысли в кучу.

— В замок, — хрипло произнёс он, и в голосе проскользнули знакомые властные нотки. — Едем в замок.

Я уставилась на него с недоверием, чувствуя, как в груди разгорается знакомое раздражение.

— Что? Ты с ума сошёл? Я не вернусь туда. Никогда.

— Это… приказ, — он пытался говорить твёрдо, но голос срывался от слабости.

— Какой ещё приказ? — вспыхнула я. — Ты лежишь истекающий кровью, а всё ещё пытаешься мной командовать? Я могла уйти и оставить тебя умирать!

— Ты моя жена, — произнёс он с той же упрямой твёрдостью, которая так меня бесила. — Твоё место — в моём доме, под моей защитой.

— Моё место там, где я решу! — рявкнула я, вскакивая на ноги. — И я решила, что это определённо не твоя каменная тюрьма, где меня пытаются убить каждый день!

Он медленно перевёл взгляд с моего разгневанного лица на лес вокруг, потом снова посмотрел на меня. В серебристых глазах мелькнуло что-то похожее на печальную усмешку.

— Далеко тебе не уйти, — тихо сказал он, и в голосе не было прежней властности — только усталая констатация факта. — У тебя нет ни еды, ни денег, ни оружия. Ты не знаешь дороги к землям своего отца. И эти леса не прощают ошибок.

Я сжала кулаки, ненавидя его за то, что он был прав. Я действительно понятия не имела, как добраться до дома.

— Найду способ, — упрямо повторила я, но слова звучали неубедительно даже для меня самой.

Я отвернулась от его проницательного взгляда и подошла к коню. Животное позволило мне взять себя под уздцы, хотя и косилось с подозрением.

— Сможешь встать? — спросила я, возвращаясь к Кирану.

Он кивнул, стиснув зубы так сильно, что желваки заходили на скулах. То, что последовало дальше, стало настоящим испытанием для нас обоих. Сначала мне пришлось подвести коня как можно ближе к дереву. Затем помочь Кирану перевернуться на бок и опереться на руку.

Каждое движение причиняло ему мучительную боль — я видела это по тому, как белели костяшки пальцев, сжимающих кору дуба, по капелькам пота, выступавшим на лбу, по едва сдерживаемым стонам. Но он терпел, только губы кусал до крови.

Когда я помогла ему встать на здоровую ногу, он зашатался и упал бы, если бы я не подхватила его. Он был тяжёлым — все эти мышцы, натренированные годами боёв и тренировок, весили немало. Мне пришлось напрячь все силы, чтобы удержать его.

— Держись за меня, — приказала я, чувствуя, как его рука сжимает моё плечо. — Сейчас постараемся усадить тебя в седло.

Следующие минуты превратились в кошмар. Мы неуклюжими, болезненными движениями пытались забросить его раненую ногу через седло. Киран несколько раз едва не потерял сознание от боли, а я чувствовала, как мои силы тают. Но наконец, после бесчисленных попыток, он оказался в седле, держась за гриву коня обеими руками.

— Куда? — спросил он, тяжело дыша.

Это был хороший вопрос. Куда нам ехать? В замок Магвайров, где заговорщики точно не оставят меня в покое? К землям моего отца, где Кирана убьют при первой возможности? И с такой раной он вряд ли доживёт до границы — нужно было найти помощь гораздо раньше.

— Пока не знаю, — честно ответила я, беря коня под уздцы. — Идём.

Мы двинулись через лес. Я вела коня пешком, стараясь выбирать наиболее ровные участки, чтобы не тревожить рану лишней тряской. Время от времени я поглядывала на Кирана — он держался в седле из последних сил, иногда покачиваясь, но упрямо цеплялся за гриву коня.

Молчание между нами было напряжённым. Я чувствовала его взгляд на своей спине и знала, что он размышляет о чём-то. Наконец, он заговорил:

— Эта сила… откуда она в тебе?

Я не оборачивалась, продолжая вести коня между деревьями.

— Не знаю, — коротко ответила я. — Сама не понимаю, что произошло.

— В роду Доэрти никогда не было Проклятых, — продолжал он задумчиво. — Твой отец презирает всякое колдовство. Откуда же…

— Может быть, это не колдовство, — резко оборвала я его. — Может быть, просто… не знаю. Случайность.

Но мы оба понимали, что такие «случайности» не бывают. То, что произошло на поляне, было проявлением настоящего Дара Проклятых. И я понятия не имела, откуда он взялся и что это означает…

— Нужно найти ближайшее селение. Оставлю тебя у лекаря.

— А сама? — в его голосе слышалось беспокойство.

— А сама посмотрю, — отрезала я, не желая обсуждать свои планы.

Мы шли по лесу уже больше часа, когда наткнулись на узкую, но хорошо заметную тропинку. Она была явно протоптана людьми — слишком ровная и аккуратная для звериной тропы. Земля была утоптана, а по краям аккуратно обрезаны ветки кустарника.

— Хороший знак, — пробормотала я, сворачивая на тропу и с беспокойством покосившись на Кирана. — Значит, поблизости есть жильё.

Я обернулась, чтобы сказать это Кирану, но слова застыли на губах. Он сидел в седле, безвольно склонив голову на грудь, глаза закрыты. Только едва заметное движение груди говорило о том, что он ещё дышит. Сознание окончательно покинуло его.

— Держись, только держись… — прошептала я, крепче сжимая поводья и ускоряя шаг.

Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в мягкие оранжевые и розовые тона, когда тропа привела нас к небольшой поляне у журчащего ручья. В центре её стояла маленькая избушка — старая, слегка покосившаяся от времени, но явно обитаемая. Серый дымок поднимался из каменной трубы, а рядом с домом я заметила аккуратный огородик с ровными грядками и деревянные сушилки, увешанные пучками трав.

— Слава богам, — выдохнула я с облегчением. — Эй! Есть кто дома? Нам нужна помощь!

Дверь избы медленно заскрипела, и на пороге появилась сгорбленная старушка. Она была маленькой и худенькой, закутанной в тёмный шерстяной платок. Лицо её напоминало печёное яблоко — такое же морщинистое и коричневое, а глаза были чёрными и острыми, как у хищной птицы.

Старуха окинула нас быстрым, оценивающим взглядом. На меня она почти не посмотрела, всё внимание сосредоточив на Киране. Её глаза задержались на промокшей повязке, на его бледном лице, на том, как он еле держится в седле.

— Если мужу твоему сейчас не оказать помощь, — сказала она без всяких приветствий, — до утра он не доживёт.

С этими словами она скрылась за избушкой, оставив меня стоять с открытым ртом. Откуда она знала, что он мой муж? По кольцу на моём пальце? По тому, как я веду его коня? Или у неё было какое-то особенное зрение, позволяющее видеть связи между людьми?

Но размышлять было некогда. Старушка вернулась с небольшим глиняным горшочком, от которого исходил резкий травяной запах. Она властно махнула рукой в сторону дома:

— Тащи его в дом. Живо.

Втащить почти бессознательного Кирана в избу оказалось задачей почти невыполнимой. Он был очень тяжёлым, а я уже выбилась из сил за этот долгий и трудный день. Но старуха, несмотря на свой хрупкий вид, оказалась на удивление сильной. Она подхватила Кирана с другой стороны, и вместе мы кое-как дотащили его до широких деревянных нар, стоящих рядом с большой печью.

Изба внутри оказалась больше, чем казалось снаружи и удивительно уютной. Стены были увешаны пучками сушёных трав — я узнала ромашку, зверобой, мяту, но многие растения были мне незнакомы. В углу стоял старинный сундук с искусной резьбой, а на многочисленных полках были расставлены склянки и горшочки с мазями, настойками и порошками.

Вдоль стен висели связки корней самых причудливых форм, под потолком сохли грибы и ягоды, а воздух был пропитан сложным букетом ароматов — мяты, зверобоя, лаванды и ещё десятка трав, которые я не могла определить.

Это была изба травницы — знахарки, или ведуньи, как их называли в народе. Таких женщин боялись и уважали одновременно, приходили к ним за помощью в безнадёжных случаях.

— Помогай, — коротко приказала старуха, начиная осторожно разрезать мою самодельную повязку на бедре Кирана. — Воды согрей, вон там корчага на столе. И тряпок чистых из того сундука принеси.

Я поспешила выполнить её указания. Пока я возилась с водой и тряпками, старуха полностью сняла повязку. Рана выглядела ещё хуже, чем я помнила — края покраснели и слегка припухли, из глубины сочилась не только тёмная кровь, но и мутноватая жидкость.

— Много крови потерял, — пробормотала старуха, ощупывая края раны своими узловатыми, но удивительно ловкими пальцами. — Совсем ослабел, но рана чистая, в кость не пошла. Выживет, если правильно лечить будем.

Она принялась за дело с поразительной уверенностью и мастерством. Сначала тщательно промыла рану горячей водой с добавлением какой-то пахучей настойки — Киран застонал и попытался отстраниться, но не очнулся. Затем старуха достала массивную каменную ступку и принялась растирать в ней несколько видов сушёных трав.

— Подорожник от ран, зверобой от воспаления, корень лопуха для заживления, — объясняла она мне, добавляя к травяному порошку мёд и какой-то животный жир. Смесь приобрела густую консистенцию и зеленоватый цвет. — А вот это, — она показала на другую склянку с тёмной жидкостью, — кора ивы с мёдом. От боли и жара хорошо помогает.

Пока она осторожно обрабатывала рану получившейся мазью, я по её указаниям заваривала травы в большом глиняном горшке. Ромашка для снятия воспаления, кора ивы от боли, мята для успокоения желудка — всё это нужно было настоять в горячей воде и поить больного каждый час.

Старуха работала молча, лишь изредка бормоча себе под нос какие-то заговоры или молитвы — я не могла разобрать слова, но интонация была явно лечебная, успокаивающая.

Когда рана была обработана и туго перевязана чистыми тряпками, мы подняли Кирана и напоили его тёплым травяным отваром. Он пришёл в сознание на несколько минут, покорно выпил всё, и вскоре он снова погрузился в беспамятство.

— До утра спать будет, — удовлетворённо сказала старуха, вытирая руки о фартук. — Дала ему маковых капель для глубокого целебного сна. Во сне боль уйдёт, а силы вернутся.

Я опустилась на деревянную лавку у стола, чувствуя, как навалилась усталость. Всё тело ныло, руки тряслись от напряжения и голода, а мысли в голове путались.

Старуха внимательно посмотрела на меня и протянула такую же глиняную кружку с дымящимся отваром.

— Пей. Тебе тоже отдых нужен.

— Что это? — осторожно спросила я, принюхиваясь к содержимому кружки. Жидкость пахла знакомо — ромашкой и мятой, но было что-то ещё, более терпкое.

— Травки успокаивающие, — пожала плечами старуха. — Ромашка, мята, немного корня валерианы.

Я колебалась. С одной стороны, если эта женщина хотела нам навредить, у неё было множество возможностей сделать это раньше. С другой — я была слишком измотана, чтобы сопротивляться.

— Вон там погреб, — добавила старуха, указывая на тяжёлый деревянный люк в углу избы. — Корнеплоды там лежат, мёд, вяленое мясо. Силки для птиц вон на стене висят, если свежего мяса захочешь добыть. А банька за домом стоит, по-чёрному топится. Дрова рядом сложены, растопишь — помоешься.

Я недоумённо посмотрела на неё. Зачем мне всё это знать? Я собиралась утром уйти, оставив Кирана на попечение знахарки.

— Зачем вы мне это говорите? — спросила я.

Старуха покосилась на меня своими острыми чёрными глазками, и в них мелькнуло что-то похожее на усмешку.

— А затем, что останешься тут надолго. Муж твой недели две, а то и три лежать будет, пока рана как следует не затянется. А я старая уж, одной мне с таким больным не справиться. Помощница нужна.

— Но я не могу… я должна… — начала было я, но старуха властно махнула рукой.

— Должна, не должна — это пустые слова, — отрезала она. — Судьба сама всё решит за нас. А сейчас пей. Завтра будет новый день, новые заботы.

Я выпила отвар до дна. Он был горьковатым, но приятным, согревал изнутри и почти сразу же веки стали неподъёмными. Мысли начали расплываться, как дым, а тело наливалось свинцовой тяжестью.

Последнее, что я помню — как старуха осторожно накрывала меня мягкой шерстяной накидкой и тихо напевала что-то себе под нос. Мелодия была старинная, колыбельная, и под неё я провалилась в глубокий, целебный сон.