40 глава

Масленые глазки горели жутким предвкушением. Двое мужчин, у одного из которых, на безымянном пальце покоилось мутное золотое кольцо, стали обходить с обоих сторон, заставляя меня крутить головой, чтобы не потерять их из виду.

Шаг в сторону, они за мной. Ещё один — они не отступают. На негнущихся ногах, я пятилась обратно к отелю, что мужчине в синих штанах на лямках, не понравилось.

— А ты дорогая киска, я смотрю. Потрахаться в фуре не варик, да? Ну что ж, оплатим тебе номерок, но учти, за каждую копейку отработаешь. — он потянул ко мне руку, которой совсем недавно поправлял ширинку брюк, укладывая своё хозяйство.

Я отпрыгнула в сторону, краем сознания отмечая, что его пальцы чуть не лишили меня единственного клочка одежды.

— Я здесь не одна. С мужем. Он отъехал на пару минут, а когда вернется, головы вам пооткручивает.— прикрикнула я на них. — Если вы оставите меня в покое, я не передам ему все те гадости, что вы мне говорили. – голос охрип, и наполнить его угрожающими нотами не вышло.

— Отличная попытка, если бы мы не наблюдали все с самого начала. Что, поимели тебя во все щели и даже бабок не отвалили? Слышали мы, как ты тут визжала на своего клиента. Ну ты и сама дура, конечно, видела же на какой он тачке приехал, размечаталась небось. Дай угадаю, живешь здесь неподалёку, в посёлке каком-то и тут удача, выбраться из ебеней куда по-приличнее. А он, сука такая, соскочил. – бритый выпустил нижнюю губу, словно разговаривал с обиженным ребёнком, но каждое слово проговаривалось с затаённой злобой и радостью, от несбыточных надежд… кого? Кто я для него? Думаю он четко для себя определил вид моей деятельности и не хотел упустить возможности щелкнуть по мне больнее.

Мне чертовски страшно. Я одна, в Богом забытом отеле, без шанса выбраться отсюда самостоятельно. Если побегу к дороге, то придется идти ещё много километров, прежде чем мне на встречу попадется хоть одна машина. Но даже если и встретится кто, не факт, что он остановится и довезет до дома. Но самое худшее, что вымораживало душу, образовывая тонкую паутину из липкого страха, это то, что эта дорога, вела прямиком к дому Ворона и попасться его людям, была чертовски огромная вероятность.

И я не знаю, что из того, что сейчас происходит и может произойти, окажись я у его ищеек, будет хуже.

Слухи ходят, что его люди … стоп, не думай об этом, Алина. Не впадай в уныние раньше времени, не опускай руки!

Смех, улюлюканье, громкие чмоки, напоминающие издевательские поцелуи, на которые они не получит никогда разрешение. Нужно ли им мое одобрение, чтобы осуществить задуманное?

Вряд ли.

Тот, что был в комбинезоне начал стягивать с себя лямки и выбросив руку, схватил меня за волосы, притягивая к себе и ставя на колени.

Из глаз брызнули слезы, от жуткой смеси исходящей от немытой плоти. К горлу подступила тошнота. И словно издеваясь, мужчина потерся. О боже, потерся своим отростком о мою щеку, делая поступательные движения.

Расправившись с лямками, он начал стягивать штаны вниз, освобождая наружу крючковатое нечто.

Я забилась в его руках, остервенело крутя головой, игнорируя боль сцепленных пальцев в моих волосах. Лучше остаться без скальпеля, чем позволить «этому» случиться.

Сзади, я ощутила руки, что пробивались под ткань моего пледа и уверенно легли на грудь. Пальцы стали грубо оттягивать соски, намеренно причиняя боль и в нетерпении тянулись ниже, по животу.

Мои ладони сжались в кулаки, а из глаз брызнули слезы. Я хотела молить их остановиться. Не делать этого, объяснить, что я не шлюха и уехать домой. Но для тех, кто трусливо наблюдал сцену отъезда моего парня, а позже, убедившись, что я осталась одна, набросились толпой, не было ничего этического. Они не люди. Животные и просить их нет смысла, только…

Чем сильнее я сопротивлялась, тем больнее меня тянули за волосы и сжимали мягкие полушария, заставляя вскрикивать и сильнее уворачиваться от рук, что уже почти зашли на территорию, на которой им вовсе не место, от грибовидного крючка, что стремился попасть в мое лицо.

Я задыхалась в слезах, пока не поняла, что нужно делать. Эмоции словно отключилась, наступила абсолютная тишина, я сама протянула руку к этому «о-боже-что-за-хрень-такая» и сделала первое поступательное движение. Мужчина выпустил воздух сквозь зубы и расслабил хватку, освобождая пряди из своего кулака. Тот, что сзади, возбужденно промычал:

— Умница. Не будешь сопротивляться, может тебе и понравится.

Крючок в моей руке подрагивал и при трении, появлялись тёмные катышки, а на самой головке образовалась мутная капля. Я, игнорируя порыв извергнуть содержимое своего желудка, сжала его в своей ладони, впивая в него ногти, желая оставить как можно больше следов полумесяцев на его плоти, и с силой, вывернула его на середине, сгибая пополам.

Дикий крик, перетекающий в хрип. Мат вперемешку с проклятиями и звонкая, обжигающая пощечина, которая отбрасывает меня на спину, вышибая дух.

Первое, что я ощутила, открыв глаза спустя долги минуты самобичевания, влажная земля, в которой я изрядно повалялась и теперь, скользила ступнями, оставляя глубоки борозды и перебирала ладонями, чтобы отползти как можно дальше. Тело затекло, болели мышцы, но я продолжала пятиться от того, что еще был на ногах и мог навредить мне.

— Чего это вы удумали? – дверь за моей спиной отворилась и оттуда вышла та неприглядная женщина с ресепшна. В её руках застыл простенький телефон, с брелком в виде кнопки.

Мужчина с ненавистью уставился на меня, размышляя как ему объяснить то, что происходит.

— Осматриваем новый ассортимент. – говорил обо мне как о вещи, не стоящей внимания. — Прошлые уже изношены, да и выглядят так, будто на их рожах с горки зимой скатываются. А эта…

— А эта, сестра моя. Помогала блевоту после вас оттирать. Грязножопые ушлепки. Давайте, заходите, я вас расчитаю как раз, а то съебались вы резво. – женщина распахнула дверь шире и приглашающим жестом поманила двух, ошалевших от такого приёма, мужиков.

— Запиши нам это в тетрадку чтоль. Ну нет сейчас бабок, нам ещё ехать дохуя, и так в нулину растратили все.

— Ты здесь ларек пивной увидел, дубина, где я тебе тетрадку найду? Плати, или я вызываю охрану. – категорично заявила она и сложила руки на груди.

Не дожидаясь ответа, она закатила глаза и щелкнула по кнопке вызова Спецслужбы. В два рывка подцепила меня с земли и под локоток, завела внутрь, отрезая нас от подонков снаружи.

— Они не дождутся охраны, со здоровыми мужиками тяжелее сладить, чем с хрупкой девчонкой. Но злобу затаят. – она оглядела меня с головы до ног и сложила брови домиком, понижая голос до шёпота. — Тебе есть кому позвонить, чтобы забрали тебя отсюда?

Хороший вопрос. Ещё бы полчаса назад, я бы не задумываясь назвала имя единственного человека, который ассоциировался у меня с решением всех неприятностей, но сейчас… сейчас я одна.

Есть еще родители.

Папа не ответит, он в другой стране, ищет спонсоров для идеи нового бизнеса, а мама с сестрой…

На самом деле, большим триггером для меня была именно мама. Она столько лет переживала за наши отношения, активно поддерживала нас с Марком, когда я сомневалась в нём и его намерениях, каждый раз вставая на его сторону.

Как же она оказалась права. Я все разрушила. Уничтожила её надежды и лишила себя счастливого будущего, перейдя дорогу Ворону и его шайке.

Мне так не хватало объятий мамы, её добрых слов и уверенности, что я ни в чем не виновата и мы со всем справимся.

Но приедет ли она за мной сюда? Вдруг она захочет узнать, как я здесь оказалась и что произошло за пару мгновений до моего падения?

Мама… такое родное слово и как много за ним стояло.

Может рискнуть и позвонить ей? Сказать, как сильно я в ней нуждаюсь, как она необходима мне… Ночной звонок её расстроит, заставит волноваться. Хватит на сегодня и моих слез, её в это втягивать не хочу.

Я дошла до своего номера, отмечая, что шаги за спиной не затихали и женщина следовала за мной, желая услышать ответ.

При включении света, множество рыжих, усатых насекомых разбежались по углам, некоторые из них притаились в моей одежде, скомканной на полу.

Я бы закричала, выкинула оскверненные вещи в мусорку, не решившись надеть, но лимит чувств истончился и я сделала вид, что не заметила букашек, встряхнула и надела на себя одежду, в кармане которой нащупала телефон.

Взяв его в руки, я долго листала список контактов, чаще других, я возвращалась к маме, глядя на иконку, слезы застилали глаза. Палец застыл над зелёной трубкой, не решаясь потревожить маму в такой час. Боже, она с ума сойдет когда узнаёт.

— Я написала своей сменщице. Она уже подъезжает. Вижу, что отвезти домой тебя некому. А эти мудаки так и будут поджидать тебя снаружи. Поехали. Ну же! Что ты как амеба? Шевелись.

Мы долго ехали по пустынным улицам и женщина то и дело вглядывалась в мое лицо через зеркало заднего вида и кажется, сканировала мои эмоции.

Её лицо выражало вселенскую жалость и я, чтобы не видеть этого, съехала по сидению ниже, упираясь поясницей в самый край.

— Послушай. Это не конец света. В твоей жизни будет еще множество придурков, желающих разбить твое сердце, но ты должна быть выше этого, спрячь его под замок и никому не давай шанса тебя ранить.

Я не слушала её. Говорить с ней, после всего что она видела, было безумно стыдно. Какой лицемеркой я пришла туда, как воротила нос от неприглядной женщины, считая себя лучше, чище её. И что теперь? В каком я положении, раз незнакомый человек, не знающий меня, залезает мне в душу и находит нужные слова, чтобы я наконец перестала ломать себе ногти, сохранившие зловонный запах ублюдков и заламывать пальцы до хруста. Мне нужно чувствовать боль. Я хотела перекрыть ею ту, что исходила изнутри и не думать. Просто вычеркнуть этот день, словно его никогда и не было.

Я не отвечала ей, а она продолжала болтать всю дорогу до дома. И в какой-то момент, её голос заглушил мои мысли, давая мне возможность, понять, в каком напряжении я пребывала и наконец позволить себе расслабиться.

Уже возле моего дома, она обернулась ко мне, чтобы сказать то, что я буду вспоминать долгие годы, а после это станет частью моей кожи, выведенной чернилами на запястье:

— Один плохой день, не равняется плохой жизни.

— Спасибо. — я должна была сказать нечто большее, выражающее мою признательность ей. В идеале, нужно было пригласить её в дом и напоить чаем. Я отняла у неё столько времени, но все, что я смогла выдавить из себя. Это короткое: « спасибо» в котором была вся моя признательность и боль.

Свет в доме не горел. Я зашла, тихонько прикрыв за собой дверь.

Мне нужно смыть с себя прикосновения чужих пальцев, а лучше, содрать с себя кожу, чтобы больше никто не смел меня касаться.

Частые вдохи. Брошенный пиджак Кира на пол прихожей. Я дома.

Напротив входа огромное зеркало, а в нем…

Девушка, что смотрела на меня с той стороны была грязной. На её лице размазана сгустками кровь, перемешанная с землёй. Волосы, что некогда были пшеничного оттенка, превратились в бурые сосульки и ниспадали на ключицы.

Я заметила в них ветку, подцепил её пальцами, приготовилась к жуткой борьбе по её извлечению, но…

Ветка легко поддалась… вместе с клочком моих волос, что отделялись от головы, будто никогда мне не принадлежали.

На месте, где еще недавно были блестящие, здоровые, густые волосы, виднелась небольшая пустошь.

Я снова заплакала.

Слезы беззвучно катились по моим щекам. Я так боялась кого-то разбудить своими всхлипами, что приходилось прикладывать руку ко рту, глуша свой собственный голос.

Свет загорелся в прихожей. На пороге мама, кутается в шёлковый халат.

Я смотрела на неё.

Шаг, второй. И я бросилась ей на шею, чувствуя ощутимый толчок в грудь.

— Ты ничего не хочешь объяснить? — она не дает мне приблизится, не обнимает в ответ, только ждет.

— Я… гуляла с подругой и… Уп-упала. – начала заикаться я.

— Плевать. – отмахнулась от моей лжи мама. — Что это такое? — она повернула ко мне дисплей, на котором запечатлён мой поцелуй с Киром.

— Я… я – сколько времени прошло с тех пор? Год? Два? Нет, это было сегодня утром. Я снова всхлипываю.

— Ты, ты. – передразнивает мама. — Бесполезная дрянь, вот кто ты. Гребаная, избалованная шлюха!