Глава 39. Несправедливость

Тимур

«Вера права, Вера права», твёрдит подсознание.

Я оплачиваю покупки, и мы выходим из детского магазина. Суббота, торговый центр полон людей. Всюду семьи с маленькими детьми и колясками.

- Мне было очень приятно выбирать подарки для твоей дочки, - Вера беззаботно улыбается, словно не насыпала мне сейчас пуд соли на рану.

Не сговариваясь, идём вперед по коридору торгового центра.

- Почему у вас с Давидом только одна дочка? - спрашиваю, чтобы хоть что-то спросить. - Вы не хотели второго ребёнка?

- Давид хотел, я нет.

- Почему?

- Потому что я уже достаточно походила по дому с грязной головой и в растянутой майке, которую облевал ребёнок. И бессонных ночей мне тоже хватило. Если честно, я даже не знаю, что может заставить меня родить второго ребёнка. Через десять лет Майя принесет мне внуков, так что у меня осталось не так много времени пожить для себя.

Мы заходим в итальянский ресторан и садимся за большой стол у окна, выходящего на Садовое кольцо.

- Не скучаешь по Давиду?

Вера резко меняется в лице. Ну не только ж ей сыпать соль мне на рану. Могу и я разок щепотку ей насыпать.

- Всю мою сентиментальность как рукой снимает, когда я вспоминаю, что он мне изменил.

- Да на самом деле ты правильно сделала, что развелась. Я не представляю, как жить с человеком после измены. Но многие живут, так что, наверное, это реально.

К нам подходит официантка. Я заказываю большую пиццу и кувшин лимонада.

- Когда ты ко мне подкатывал, - произносит Вера, как только официантка удаляется, - ты не знал, что у нас с Давидом разлад.

- Не знал, но догадывался.

- Ты подбивал меня на измену.

Задумываюсь.

- Ну, может.

- Ты как та самая стерва-любовница, которая лезет к женатому мужику.

Я громко смеюсь такому сравнению.

- Кстати, любопытно, правда? - продолжает. - Если девушка пристает к женатому мужчине, то она стерва и сука, лезет в чужую семью. А если мужчина пристает к замужней женщине, то про него почему-то никто плохо не говорит. Если замужняя женщина ответит ему взаимностью, то клеймить будут ее. Мол, такая-сякая, изменила мужу. И никто не осудит любовника за то, что влез в чужую семью. Почему так?

- Ты хочешь вселенской справедливости? Ее не существует.

- И всё-таки, Тимур, почему тебя не остановило, что я замужем за твоим боссом?

- Я сто раз отвечал: ты мне понравилась, я тебя захотел.

Вера не может понять, как можно просто пойти и взять то, что тебе нравится. У Веры, как и у большинства людей, путь от точки А к точке Б очень длинный и сложный, он полон условностей и всяких «но». А мой путь от точки А к точке Б простой, короткий и быстрый. Потому что я не размениваюсь на условности. Я всегда делаю то, что хочу. И я всегда беру то, что хочу.

Я оставил Рэйчел и приехал в Россию, потому что хотел сюда приехать. И хотел приехать один. Это тоже то, что Вера никак не может понять, и по сто раз возвращается к вопросу.

- Я уже говорила, что ты эгоист?

Самодовольно улыбаюсь.

- Эгоисты - самые счастливые люди на свете.

- Ты счастлив?

- Вполне.

А на этот вопрос я отвечаю быстрее, чем успеваю осмыслить его. Стараюсь не зацикливаться на нем. Люди никогда не бывают довольны тем, что имеют, на сто процентов. Свое счастье они осознают потом, когда происходит что-то страшное. Как в известной фразе: «Мы думали у нас такие серьёзные проблемы. Откуда нам было знать, что мы счастливы?».

Остаток дня мы проводим вместе: за разговорами и смехом. Как обычно, Вера не остается у меня на ночь. Несмотря на то, что Майя сегодня у Давида. Я не настаиваю. Если Вере так удобно, то я не против. На самом деле мне и самому будет непривычно спать всю ночь с кем-то. Я шесть лет спал только с одной девушкой - Рэйчел. После нашего расставания и моего отъезда у меня был секс с другими, но я не спал с ними в одной кровати всю ночь и не просыпался вместе с ними утром.

Когда Вера уезжает, я погружаюсь в привычное для себя состояние не то тоски, не то одиночества. Смотрю на время и отнимаю десять часов назад. Это уже не просто привычка, а плотно сформировавшаяся нейронная связь в голове - смотреть на время в Москве и тут же отсчитывать, который сейчас час в Калифорнии. А дальше представлять, чем сейчас могут быть заняты Рэйчел и Эшли.

В Москве десять вечера, в Калифорнии двенадцать дня. Рэйчел привела Эшли домой с прогулки, кормит обедом, а к часу пойдет укладывать спать. Через три недели моей дочке исполнится четыре года. Я знаю, что Рэйчел готовит для нее большой праздник.

В груди больно саднит.

Не особо отдавая себе отчета, действуя почти механически на голых инстинктах, я открываю крышку ноутбука, покупаю билет в Лос-Анджелес аккурат ко дню рождения Эшли и пишу начальнику, что мне срочно нужен будет или отпуск на неделю, или возможность эту неделю работать удаленно с учетом разницы во времени.

Надо было всё-таки купить тот букварь.