Глава 58. Иллюзия счастья

Мы спим вместе, в одной кровати. Давид обнимает меня со спины, утыкается носом мне в затылок и быстро засыпает. А я всю ночь не могу сомкнуть глаз. Думаю.

Как одновременно могут существовать любовь к человеку и брезгливость к нему? Я, бесспорно, люблю Давида. До сих пор. Но в то же время я испытываю крайнюю степень брезгливости, каждый раз думая о том, как он был с той самой Зоей. Просто взял и изменил, потому что ему так захотелось.

Нет, я не могу переступить через это. Может, ещё мало времени прошло. Не знаю. Но я не могу. Лежа в объятиях Давида отчетливо это понимаю. Другие мои знакомые, которые прощали мужьям измены, делали это быстро. Больше месяца их обиды и истерики не длились. Муж извинился, покаялся, побыл какое-то время шелковым, они и простили.

Давид тоже извинялся, каялся, был шелковым, дарил цветы и подарки, сыпал открытками, сообщениями. Все это было в избытке, когда я выгнала его на дачу. Потом он решил меня отпустить, потому что знал: если силой держать меня на привязи и категорично не соглашаться на развод, то будет только хуже. Давид отлично изучил меня за семнадцать лет брака. Он дал мне развод, чтобы исключить ещё один повод для моей ненависти к нему. Теперь я ненавижу его только за измену. А так бы ненавидела за измену и за то, что не дает развод. Хитро.

Теперь, как Давид думает, я подуспокоилась, даже завершила новый роман, и теперь можно попробовать окучить меня снова. Вдруг сейчас я смогу простить? Перебесилась и все такое.

Я не могу винить Давида в том, что он затеял такой план. Я верю, когда он говорит, что любит меня и хочет вернуть, как все было. Но я не могу наступить себе на горло, сделать вид, что простила ему измену, и жить, как раньше. Просто не могу и все. Хочу, но не могу.

Утром Давид едет в банк подписывать контракт. Это нужно сделать быстро, поскольку скоро у нас самолет. Мы не рассчитывали, что подписание договора произойдет в этой же поездке, поэтому билеты взяли на ранний рейс. Я отправляюсь в аэропорт с двумя другими коллегами. Давид приедет позднее. Я надеюсь, он не опоздает на рейс.

Бывший муж влетает в самолет самым последним пассажиром, и я наконец-то успокаиваюсь. Его место в бизнес-классе рядом со мной. Удивительно, но других пассажиров, кроме нас, в бизнесе больше нет. Когда самолет набирает высоту, и капитан разрешает отстегнуть ремни, Давид склоняется ко мне и целует. Я отстраняюсь.

- Думаю, нам нужно поговорить о том, что произошло вчера.

Я замечаю, как Давид едва слышно вздыхает.

- Вера, - сжимает мою холодную ладонь, - я прошу тебя: дай мне шанс. Я совершил ошибку. Ужасную, роковую ошибку. Ты даже не представляешь, как я раскаиваюсь. Но если у тебя ещё остались чувства ко мне, пожалуйста, дай мне шанс.

Я тяжело сглатываю. Потому что вижу: Давид говорит искренне и от всего сердца.

- Если ты думаешь, что у меня глупая принципиальность, то это не так. Я бы очень хотела дать тебе шанс. Я бы очень хотела, чтобы у нас все стало, как прежде. Но я не могу, Давид, - чувствую, как мой голос надламывается. - Я не могу заставить себя простить тебе предательство. Я пыталась много раз. Но у меня не получается. Если бы я могла заставить себя, я бы заставила. Но у меня ничего не выходит, понимаешь? Я хочу простить тебя, а не получается.

Когда произношу последнюю фразу, глаза начинает колоть, а в носу щиплет. Слёзы подступают.

У Давида дергается кадык, он стискивает челюсть.

- Что мне сделать, Вера? Просто скажи: что мне сделать?

- Вернуться в прошлое и не изменить мне. Ну или хотя бы не рассказать об этом.

- Я рассказал тебе, поскольку ты не заслуживаешь жить во лжи. Знаешь, я сам много думал, правильно ли поступил, рассказав. Конечно, всем было бы лучше и легче, если бы я промолчал. Но тогда ты бы жила в иллюзии счастья, которого на самом деле больше нет.

- Знаешь, иногда иллюзия лучше, чем жестокая реальность.

Я правда так считаю. Я ведь специально не говорю Давиду, с кем именно у меня был роман. Одно дело знать, что я просто встречалась с каким-то абстрактным мужчиной. А другое дело - знать, что это был не кто иной, как Тимур - сотрудник нашей компании, которого Давид всеми силами к нам заманивал. У нас был роман у Давида под носом, а он и не заметил. Получается, Давид приложило столько усилий к тому, чтобы переманить Тимура, и все для чего? Для того, чтобы Тимур начал со мной спать? Давиду это определенно не понравится. Поэтому я никогда не расскажу ему, что у меня был роман не с кем-нибудь, а именно с Тимуром.

Есть голая правда, которую лучше унести с собой в могилу.

- Ты серьёзно предпочла бы не знать? - прищуривает глаза, будто не верит.

- Я бы предпочла, чтобы ты мне не изменил. Но раз это произошло, то я бы не хотела знать.

- Так рассуждал мой отец, имея на стороне вторую семью.

- У твоего отца не было совести. У тебя она есть. Ты мог просто больше никогда не изменять мне, осознавая, что то была ошибка.

Кивает.

- Я действительно осознаю ошибку и больше никогда тебе не изменю.

Отворачиваюсь к иллюминатору и смотрю в небо. Может, мне просто нужно больше времени? У кого-то получается простить измену за пару недель, а мне, может, нужен год? Может, со временем я сама перестану вспоминать его предательство? Может, если я займусь с Давидом сексом ещё сотню раз, то Зоя больше не будет возникать в моих мыслях?

Я не знаю. Поэтому больше не говорю Давиду ни слова. Он тоже больше не ведет со мной разговора, правильно уловив мое настроение: сейчас лучше не лезть.

Мы приземляемся в Москве и вместе идём на выход из аэропорта. В столице ливень. Дождь идет стеной, я в нерешительности замираю.

- Мне надо в офис, - говорит Давид, заметив мое смятение погодой. - Я оставил машину здесь на парковке. Давай отвезу тебя домой?

- Я тоже хотела поехать сейчас в офис.

- Тогда поехали вместе.

- Не надо, я возьму такси.

- Нет, Вера, что за ерунда? Если мы оба собираемся на работу.

Он не просто настаивает, а говорит в ультимативной форме. Что толку спорить? Да и глупо. Почему бы мне действительно не поехать в офис вместе с Давидом, раз нам обоим туда надо?

На улице он раскрывает над нами зонт, пока мы быстро шагаем к парковке. Я непроизвольно беру Давида под локоть. Кажется, если сильнее прижмусь к бывшему мужу, дождь меньше меня намочит.

В паркинге я отпускаю его локоть и послушно семеню сзади, пока Давид направляется к своему автомобилю. Сев на переднее сиденье, сразу снимаю с себя промокшую обувь. Давид включает печку, я ёжусь. За несколько дней нашего отсутствия в Москве заметно похолодало. Чувствуется приближение зимы. Воздух стал ледяным, а при дыхании изо рта идет пар.

Давид включает радио, я согреваюсь и расслабляюсь. Дорога до офиса трудная. Ливень идет стеной, дворники работают во всю мощь, смахивая с лобового потоки воды. Но видимость все равно ужасная. Давненько я не припомню такой погоды в Москве. Как будто десять лет была засуха, а теперь все воды мира решили обрушиться на столицу.

- Ни черта не видно, - злится Давид. Он сбавил скорость до минимума, прищурил глаза, глядя перед собой.

Я всматриваюсь в лобовое, но вижу только одно сплошное серое пятно, в котором поблескивают красные огоньки - фары других машин.

Бодрый голос радиоведущего, зачитывающего поздравление с юбилеем какому-то Леониду, заглушает протяжный звук чужого клаксона и рев шин.

- Твою мать!

Давид резко уводит руль влево, и в этот момент в нас на полной скорости влетает машина. Меня моментально пронзает адская невыносимая боль. Последнее, что я помню, - как всё моё тело сдавливает тисками, словно консервную банку.