Аня

Я же, словно заколдованная смотрела в ответ. Наверное, потому, что никогда не видела такого мужчину вживую, разве что только на экране телевизора. В тех самых глупых и до тошноты романтичных турецких сериалах, которые так любила смотреть по вечерам бабуля.

Холеный. С модной стрижкой на темноволосой голове. Загорелый. С щетиной на скуластом лице. И этого представителя мужского пола, бесспорно, можно было бы назвать красивым, если бы не запредельно жесткое выражение лица и как-то даже брезгливо поджатые губы.

Словно бы он смотрел на меня и заранее браковал.

А потом, насмотревшись вдоволь и, кажется, списав меня в утиль, отпустил. И спросил, неприязненно оглядывая мою кирпичную трехэтажку, которая давным-давно требовала капитального ремонта:

— Это улица Спортивная, двадцать один, дробь восемнадцать?

— Да, — кивнула я, решительно отступая от незнакомца на два шага назад и стряхивая с себя его прикосновения. Прямо там, где он дотрагивался до моих предплечий своими цепкими пальцами.

Меня почему-то передернуло.

Будто бы какое-то предчувствие подсказывало, что от этого странного персонажа надо бы держаться подальше. И неважно, что он весь такой шикарный забрел на непрезентабельную окраину нашего провинциального городишки: в кожаной куртке и белоснежной футболке под нею, в дорогих замшевых ботинках и модных черных джинсах. Весь такой вау — молодой Бурак Озчивит.

Я улыбнулась своим мыслям и покачала головой, на секунду представив себе бабулю, которая бы увидела вот этого мужика и стремительно выпала в нерастворимый осадок.

Нет, ну реально же похож!

Блин...

Или то был Серкан Чайоглу? Ай, они все на одно бородатое лицо...

Кивнула в последний раз незнакомцу и, обогнув блестящий дорогой танк на колесиках, потопала по своим делам дальше, совершенно выбрасывая из головы неожиданное столкновение.

А там и помчалась вприпрыжку до булочной, на ходу набирая на стареньком телефоне, экран которого давно покрылся паутинкой трещин, номер любимого парня. А он взял трубку после первого же гудка и сразу перешел к делу:

— Ну, ты сказала им?

— Ага, — рассмеялась я радостно, потому что грудную клетку распирало безграничное чувство любви и уверенности в светлом и пренепременно счастливом будущем.

— И как они отреагировали?

— Прикинь, думали, что я выхожу замуж по залету, — прыснула я в кулак.

— Что? Блин...

— Да, не бери в голову, они просто переживают за меня, — отмахнулась я.

— Но я ведь не такой варвар, Анюта!

— Они просто тебя не знают так хорошо, как я, Толь. Это нормально.

— Ну, да...

— А твои как? — рискнула я вернуть его вопрос.

— Отец в шоке. Мать пока тоже. Но они смирятся. А куда им деваться? Родители ведь в курсе, что я схожу по тебе с ума с первого класса и мечтаю, чтобы ты стала моей женой. Нет, они, конечно, попробовали артачиться, но я им напомнил, что они сами сыграли свадьбу сразу после школы. На то время мама уже была беременна моим старшим братом Мишкой.

— Они просто волнуются. Времена ведь другие.

— И мы другие, Анюта. И я, как настоящий мужчина, не позволю своей любимой девочке скитаться по институтским общагам, набитым пьяными отморозками. Еще чего, нет! Да и ты ведь со мной без штампа в паспорте жить не станешь, верно?

— В яблочко, Толь.

Мы еще немного поболтали с парнем. Построили планы на будущее, а затем решили, что прямо в понедельник после уроков пойдем в ЗАГС и подадим заявление. А там уж два месяца всего подождать, и мы станем одной семьей. А я — Анной Меркуловой.

Чудеса!

Вот и получилось, что я, улыбаясь от уха до уха, влетела в булочную, но почти тут же скисла. У окна, за мягкими диванчиками сидели мои одноклассницы. Самые популярные девочки, модницы и красавицы. И именно они были моей главной головной болью в стенах школы. Вечно язвительные и жестокие, эти гарпии не упускали возможности, чтобы макнуть меня головой в грязь.

Вот и сейчас не стали себе изменять.

— О, Арефьева! А я думаю, чего так старушатиной неожиданно пахнуло.

— Не будьте такими злыми, девочки, наша бабка Нюра просто за хлебом притащилась, — и в спину мне больно ударился звонкий смех, наполненный ядом. Но я лишь выше подняла голову и проверила, все ли пуговки блузки были застегнуты на шее, да перекинула за спину свою длинную, толстую косу, которая тут же тяжело ударила меня по ягодицам.

Я все стерплю! Их мнение для меня ничего не значит!

— Слышь, убогая, признайся, ты этими длинными юбками свои кривые ноги прячешь, да?

— Господи, ну что за уродливая кофта? Мои предки в прошлом веке и то одевались приличнее.

— Зашквар!

— Миксер мне в глаза...

Они все ржали надо мной и злобно улюлюкали, пока их не погасила стоящая за прилавком продавщица. А потом перевела на меня взгляд, полный сочувствия, и спросила:

— Что тебе, Нютка?

— Булку серого, теть Том, и улитки с маком три штуки, — прохрипела я, переживая не за оскорбления даже, к ним я привыкла, а за то, что посторонний человек стал свидетелем моей непрекращающейся травли. И моей беспомощности.

Стыдно за себя было. Я ведь ничего сделать не могла против подобного обращения. Только молча сносила оскорбления, уходя в себя. Вот и все.

— Спасибо, — кивнула я, когда булочница отдала мне пакет с выпечкой, и припустила в сторону выхода, ловя вдогонку последнюю насмешливую реплику.

— Колхозница!

Уже на улице хотела было пустить слезу от обиды, но тут же себя отругала за эту слабость. Пусть зубоскалят. Зато меня мама и бабушка любят. И Толя тоже. И вообще, много ума не надо, чтобы юбки до неприличия короткие носить. А я не такая!

И так я в эти мысли ушла глубоко, что не заметила, как преодолела весь обратный путь до своего дома. Влетела на пятой космической в подъезд и помчалась по пролетам, как ураган. Да опять не заметила, как неожиданно передо мной выросла преграда.

Снова живая.

Снова высокая и статная.

Вписалась в нее и охнула, едва не растеряв от столкновения хлеб и булочки. Чертыхнулась тихо и подняла глаза на все того же мужчину, который теперь смотрел на меня как на грязь под своими ногтями.

— Извините, — пробухтела я, обогнула незнакомца по широкой дуге и вновь вчесарила дальше, ругая себя за невнимательность.

Ну что за клуша, а?

А входя в квартиру, замерла, так как на этот раз мама с бабой не плакали, а ругались. Громко! И тема их непримиримого спора была очень странная.

Очень!