Аня

Честно?

Я чуть не расплакалась в тот же миг, как это услышала из уст дражайшей Инессы Артуровны Лисс такое нелицеприятное приветствие в свой адрес. Она, словно фарфоровая кукла, дорогая и эксклюзивная, смотрела на меня с высока и так пренебрежительно, что стало стыдно за один только факт, что я посмела отнять ее драгоценное время собственной незначительной персоной.

В ее абсолютно безэмоциональных глазах плескалась концентрированная скука. Пухлые губы кривились, будто бы ее из-под палки заставляли стоять здесь и смотреть на меня. А пальцы, унизанные золотыми кольцами, нервно подрагивали, говоря о том, что ее бесит сегодняшний вечер и потребность быть милой.

Где-то между делом я заметила, что Игнат украдкой что-то шепнул матери, очевидно, упрекая ее за холодный прием. Та, конечно, попыталась быть чуть учтивее, но фальшь из нее так и сочилась.

Я не верила в ее благодушие ни на грамм.

Вывод?

Я ей категорическим образом не понравилась.

Вот и за столом, где подали какие-то незнакомые мне заморские деликатесы, она не проронила ни слова. Все вопросы мне задавал исключительно отец Игната — Георгий Иванович.

Вот кому я пришлась ко двору. Он активно кивал, когда я отвечала на его вопросы, и с одобрением поглядывал на сына, не стесняясь, словно бы между делом, похвалить его выбор.

— Какая она умница у тебя, сынок!

Или заботливо раздавал наставления:

— Что ты говоришь, милая? Мама больна? Игнат, мы должны обеспечить для родных Ани наилучшие условия. Да и бабушке негоже одной в том городке сидеть. Можно на море старушку отправить или в какой-то пансионат, организовать тур по стране. В общем, не мне тебя учить — ты должен для своей женщины принцем на белом коне стать. И чтобы я за тебя не краснел!

Я же порадоваться этим словам никак не могла.

Я лишь с ужасом понимала, что вот-вот расплачусь. Ведь помимо очевидной брезгливости во взгляде Инессы Артуровны, я еще совершенно не имела понятия, как вести себя за столом. Ведь в тарелке лежала еда, которую я не понимала, как есть. А справа и слева от тарелки разложили столько ножей и вилок, что мне сделалось дурно.

— Могу я выйти в уборную? — хрипло прошептала я, когда душевные силы меня окончательно покинули. И на поданный десерт уже не хватило ни аппетита, ни желания даже его попробовать.

Вдруг опять возьму не ту ложку?

Игнат и его отец учтиво кивнули на мою просьбу. Мать семейства лишь закатила глаза и тихо фыркнула.

В уборную же меня повел кто-то из обслуживающего персонала особняка. А там уж я открыла краны на полную катушку и дала волю слезам. Ибо они душили меня неимоверно.

Я так старалась!

Я так мечтала понравиться маме своего мужчины.

А она вон как со мной. Ведь даже с прислугой эта напомаженная женщина говорила более учтивее и теплее. И смотрела волком. И неприязненно поджимала губы, глядя на мои коротко подрезанные ногти, а потом демонстративно рассматривала свои: ухоженные и с французским маникюром.

И на выбранный мною приличный наряд реагировала странно. Рассматривала внимательно, а потом отворачивалась и проводила пальцами по щекам, будто бы старалась не смеяться.

Почему, господи?

Никогда в жизни, даже в школе и в институте, я не чувствовала себя настолько ничтожной, нелепой и не к месту. Чужой! Смешной! Уродиной!

— Анют, там с тобой все в порядке? — послышался голос Игната из-за двери, а я тут же пискнула.

— Все чудесно!

Просто я — никто. Недоразумение, которое позарилось на прекрасного и недосягаемого небожителя.

Куда я сунулась вообще? Зачем? Во имя чего?

Боже...

— Анют!

— Я сейчас...

Умывалась минут пять ледяной водой и только потом, убедившись, что следов моей истерики не осталось, я рискнула выйти к мужчине. А тот лишь крепко обнял меня и погладил по голове. А затем шепнул такие слова, от которых мне в моменте стало легче.

— Запомни, малышка: в этом мире есть только мы. На остальных плевать...

Мой любимый волшебник! Мой Игнат! Мой самый чудесный и замечательный мужчина!

— Прогуляемся?

— А как же твои родители?

— Да ну и хрен с ними...

— Но как же? — чуть отстранилась я, вытирая с век вновь набежавшие слезы. — Это же будет неприлично и как-то неудобно, что мы...

— Аня, неудобно срать на потолке. Остальное по боку.

— Но...

— Идем!

И потащил меня куда-то по извилистым коридорам, пока мы вдруг не свернули к одному вытянутому, с прозрачными стенами и крышей. В конце которого, попали в огромный зимний сад, где в начале октября цвели розы и хризантемы. А в центральной клумбе раскинулось настоящее мандариновое дерево с уже вызревшими плодами.

— Но как? — охнула я, дотрагиваясь до одного ярко-оранжевого фрукта.

— Мать сходит с ума по этой теме, — ответил Игнат, а я продолжила бродить по оранжерее, рассматривая внимательно, то одно растение, то другое, пока не замерла у кустовой розы, чуть наклонившись и вдыхая в себя нереально манящий аромат.

А когда вспомнила, что в помещении не одна, то резко повернулась.

Но тут же задохнулась от шока. Потому что передо мной, преклонив одно колено, стоял Игнат. И держал в руке белую бархатную коробочку, внутри которой блистало кольцо неземной красоты.

— Анюта, душа моя, ты выйдешь за меня замуж? — словно из-под толщи воды донесся до меня голос любимого мужчины.

А меня только и хватило, что согласно затрясти головой и снова разреветься...