Глава 18 – Канитель

Аня

— Ну, как тебе это? Очень красивое, да? — потирая руки и чуть отступая от меня на пару шагов, спросила Инесса Артуровна, а я с сомнением посмотрела на себя в зеркало и закусила нижнюю губу.

Мне не нравилось. Категорически. Но сказать подобное вслух я не могла себе позволить, а потому только пожала плечами и тяжело вздохнула.

— Кажется, немного перебор.

И снова столкнулась глаза в глаза с собственным отражением. Затравленным. Уставшим. С потухшим взглядом.

Признаться, я как-то иначе себе представляла то, как буду выбирать подвенечное платье. Что со мной будет хоть кто-то из моих родных и близких. Бабушка наотрез отказалась принимать участие в этом, как она сама выразилась, дурдоме. А потом заломила руки и уже более спокойным голосом пояснила:

— Да и что я тебе там, Анюта, посоветую? Ты у меня и так лапочка-красавица. Хоть мешок из-под картошки надень, так все равно глаз будет не отвести. А тут платье белое... Не нужна я там тебе, внучка, только под ногами стану путаться.

Мама же болела. С каждым днем ей становилось лишь хуже, она на глазах угасала. Чахла. И все больше походила на тень от той женщины, что я знала раньше. Даже новость о том, что я с отцом своим родным увиделась и то не вызвала в ней почти никакого эмоционального отклика. Пожала плечами, вздохнула печально, да и все. Врачи же разводили руками и призывали готовиться к худшему.

Вчера вот, к примеру, мама и вовсе завела со мной страшный разговор:

— Нютка, девочка моя, хочу, чтобы ты мне кое-что пообещала, — стиснула она своими обессиленными пальцами мою ладонь.

— Все, что угодно, — без задней мысли и очень опрометчиво согласилась на перед с любой ее просьбой.

— Никакого что бы мне траура.

— Но, мама, — охнула я.

— Нет, доченька! Я на том свете не выдержу смотреть на то, как ты из-за моей кончины убиваешься. И так тебе жизни достойной не дала, детство счастливое украла, так еще и после своей кончины буду горе приносить. Ни за что!

— Но как же я ...?

— Очень просто, Аня. Скорбеть можно, когда с человеком ушедшим не успели попрощаться, а у меня ситуация другая. Да и я мучаюсь только на свете этом — одна ты меня здесь еще и держишь, да возможность увидеть своими глазами твою свадьбу с Игнатом.

— Мам...

— Мне больно, дочка. Каждый день тело ломит так, что я с ума схожу. Медикаменты уже не помогают, внутренние органы отказывают, пища не усваивается. Это ведь не жизнь больше, а жестокая пытка. Когда с болью просыпаешься и с ней же засыпаешь. Когда скорая смерть — это мечта. И я не хочу, чтобы вы из-за этого грустили. Наоборот! Радуйтесь, что я наконец-таки отмучилась и ушла в лучший мир, где уже без страданий и слез буду смотреть и радоваться, что у вас все хорошо.

— Не надо так, — заплакала я, но мама только похлопала меня по руке, а затем все-таки добавила.

— И еще, дочка, запомни: не позволяй своему мужчине обесценивать твое тело. Игнат должен любить и боготворить его, а не использовать лишь для удовлетворения своих низменных потребностей. Иначе ты повторишь мою судьбу, Анюта, — и обессиленно откинулась на подушки.

Вся трубками обмотанная, датчиками. С катетером для отвода мочи. Лысая. Худая, как жертва Аушвиц-Биркенау. Моя мамочка...

Но я ради ее улыбки не смела ей перечить в этой последней просьбе умирающей. Это был мой священный долг — сделать для нее по максимуму возможное. Не плакать, что ее не стало. И улыбнуться, что она больше не мучается.

Ну и Инга, конечно же...

Подруга днем работала, как проклятая. Устроилась куда-то в Москва-Сити секретарем и очень радовалась новой должности. А вот вечера почти на постоянной основе проводила со своим кавалером. Хотя, как сказать...

— Я нашла себе «папика», Анютка, — едва ли не лопаясь от счастья, поделилась важным событием подруга уже через пару дней, как прикатила в столицу и обустроилась на новом месте.

— Кого, прости? — отчаянно затупила я.

— Ну, богатого любовника.

— Лю... любовника? — в шоке вытаращила я глаза на Зуеву.

— Ну да.

— То есть, ты хочешь сказать, что он у тебя женат?

— Пока нет, но на какой-то клуше собирается, — рассмеялась Инга.

— И дети есть? — возмущенно засопела я.

— Да какая мне разница, Аня? Пока он отвязно меня трахает и платит за это неплохие бабки, то мне абсолютно плевать, где и что там у него помимо меня заводится: жена, ребенок, собака, канарейка. До звезды вообще!

— Но...

— Что? — закатила глаза подруга.

— Эта женщина, которой он с тобой изменяет, ей же будет больно и обидно, когда она узнает о неверности любимого.

— Да, брось, Анют. Там табуретка деревянная. Что она узнать-то может? — и Инга покатилась от смеха. — Да даже если и узнает, то точно своего масика простит. Такие дуры всегда это делают.

— Всегда? — прошептала я.

— Конечно, — активно закивала Зуева, — ей расскажут сказку про белого бычка, а она ей и поверит. В то, что это было в первый и единственный раз, что бес попутал, что это любовница виновата и ретроградный меркурий тоже, а не этот блядун великовозрастный. Что он никогда, вот прям никогда не будет больше так делать, что все понял и осознал. Что любит ее и не хочет потерять, бла-бла-бла...

— Это жестоко, — обескровленными губами прохрипела я, но Инга только жеманно передернула плечиками.

— Да плевать мне на все, Анюта. Мне нужны бабки. Очень. Много. Быстро и с минимальными энергетическими затратами. Кто-то пашет для этого на заводе. Я же просто продаю свое красивое тело. Оно мое, как хочу, так им и распоряжаюсь. Не один купит, так другой. В чем проблема-то?

— А когда это тело завянет, что будешь делать? — хмыкнула я, но подруга ничуть не смутилась.

— За это не переживай, я себе на безбедную старость заработать успею.

— Чем же?

— Минетами! — прыснула Инга, а я опять смутилась.

— Дура ты, Зуева, — буркнула я и отвернулась, понимая, что не хочу больше про эту грязь с подругой разговаривать. Слушать о том, как этот чужой для нее мужчина снимает ей квартиру, дает деньги на красивое белье, на рестораны и любые ее запросы. И уж тем более невыносимо было внимать тому, как этот бессовестный изменщик занимается с Ингой сексом.

Грязным.

Пошлым.

Разнузданным.

Именно таким, какой не может быть ни в коем случае между по-настоящему влюбленными людьми. Где из женщины делают сексуальную рабыню, игрушку, просто вещь. Заворачивают ее в три погибели и ставят в удобную позу только чтобы драть.

Не радовать. Не боготворить. Не любить.

Просто пользовать.

Противно до тошноты...

Я как можно скорее перевела тему с «папиков» на более приятное, а затем показала Инге несколько свадебных платьев, которые мне для одобрения прислала Инесса Артуровна. Зуева почти молниеносно включилась в вопрос. Долго и тщательно смотрела картинки с нарядами, а затем указала на парочку, которые ей особенно понравились.

А я лишь потерянно вздохнула, потому что вкус подруги на сто процентов совпадал со вкусом моей будущей свекрови. Да только мне он совершенно претил: вызывающе открытые, перегруженные стразами, рюшами и вышивкой, они были банально уродливыми.

И вульгарными.

Я же видела себя в простом, изысканном наряде: атласном, с длинными рукавами и с закрытым декольте. А не вот это вот все, где грудь едва ли не подмигивает окружающим.

Срамота!

Да только Инесса Артуровна слушать ничего не хотела о простой элегантной классике и все подсовывала мне под нос «голые» платья, сверкающие, словно новогодняя елка.

Каков итог?

Спустя пару недель, после практически бесконечной череды примерок и споров, я все-таки прогнулась под истеричным натиском госпожи Лисс, которая фактически выкрутила мне руки и заставила меня купить корсетное платье на бретелях с полупрозрачной юбкой из шелкового тюля, украшенное аппликациями, бисером и какими-то дорогущими кристаллами.

И еще одно — банкетное. С силуэтом «русалка» и открытой спиной. С нелепыми перьями страуса и пайетками.

Мне хотелось рыдать. Инесса Артуровна лишь довольно потирала руки. А затем и вовсе взяла на себя всю подготовку по предстоящему торжеству. Меня теперь лишь ставили перед фактом: где будет проходить мероприятие, кто приглашен, кто споет, кто станцует и каким будет свадебный торт.

Игнат же полностью самоустранился, с головой уйдя в работу. Да так стремительно вокруг себя все менял, что даже вечно всем недовольный Миллер вдруг стих и лишь с затаенным дыханием взирал на то, как мой будущий муж взваливает на свои плечи груз заботы об его компаниях.

Утешала я себя только одним: однажды все это закончится. И мы с Игнатом выдохнем.

Да ведь и сейчас я жила от вечера и до вечера, чтобы прийти после учебы домой, приготовить дорогому сердцу мужчине горячий ужин, да окружить его заботой и любовью.

И если бы кто-нибудь спросил у меня однажды, какое у меня хобби, то я бы с гордостью ответила: делать счастливым своего Игната.

Все для него!

И когда он выжатым лимоном порой уже даже в ночи приходил с работы, я бежала его обнимать, а затем прижималась к мужчине всем телом и заглядывала в его бездонные черные глаза.

И млела...

— Любимая, как же я скучал по тебе весь этот чертов день, — сжимал меня в своих сильных руках Игнат, а я улыбалась, понимая, что мне больше ничего в жизни и не нужно, только бы быть с ним рядом.

Всегда!

А тем временем назначенный день свадьбы уже наступал нам на пятки. А я, вместо радости, почему-то все больше начинала нервничать. Потому что Лисс смотрел на меня все с возрастающей жадностью.

Я ловила его эти пылкие, совершенно звериные взгляды.

Я чувствовала выпуклость в его штанах, когда он даже невинно меня целовал.

Я боялась до дрожи первой брачной ночи!

Я ее не хотела...

До ужаса!