Глава 20 – Белое платье, белая фата...

Игнат

Инга вернулась из командировки уже не со мной, а с Панариным. А я счастливо перекрестился, что сбросил с себя опостылевший балласт. Нет, эта неугомонная девушка еще несколько раз пыталась дозвониться мне и даже что-то писала, требуя разговора, но в конечном счёте летящей походкой зарулила в «черный список».

А я приехал в Москву, и целую неделю мучился гребаным целибатом, потому что Аню было трогать категорически нельзя, а на поиски новой любовницы у меня тупо не было временного ресурса по причине моей тотальной занятости. Нет, конечно, можно было бы вызвать первоклассную шлюху и отжарить ее как следует, но...

Во-первых, я не любил женщин такого сорта, ибо там в их «тазик», кто только «не сливал».

А, во-вторых, я как-то уже осознал, что пока на Аню не залезу, не успокоюсь по-настоящему.

Поэтому...

Как я спасался? М-да, стыдно признаться, но Игнат Лисс в свои двадцать девять годков позорно передергивал с утра в душевой, как сопляк в пубертате, с мыслями о том, как будущая жена однажды капитулирует и стыдливо раздвинет ноги, согласная на все.

Блядь...

Семь дней ада.

Сто шестьдесят восемь часов безумия.

И домой идти было страшно, потому что там была она — девственница, что заочно выпила мне всю кровь, а еще умела заводить меня до состояния невменоза от похоти всего лишь одной своей улыбкой. Такой нежной и такой...

Как объяснить?

Я же все видел и все понимал — она смотрела на меня, как на бога. И взгляд вот такой, как у бесконечно преданной собаки, все переворачивал во мне. Приручил ее, на цепь возле себя посадил, но стыдно мне не было.

Да и с чего бы?

За счастье, пусть призрачное и недолгое, но нужно платить.

В случае с Аней можно было с уверенностью сказать, что ей еще повезло встретить меня на своем жизненном пути. Сладенький папочка с ней бы так рьяно не носился, пытаясь выслужиться по всем фронтам, как это сделал я.

Нет, этот старый хрыч переломал бы ей все крылья, а затем заставил раздвинуть ноги и бесконечно рожать наследников Миллеров от первого попавшегося в его обойму бойца.

О, я их всех знал, как облупленных.

Уж лучше такой мудак и циник, как Игнат Лисс, чем наркоман, садист или еще хуже — растлитель малолетних. И нет, я благодарности не ждал, но свое всегда брал сам, не дожидаясь особого случая.

Выдохнул я только в день свадьбы.

Или еще сильнее вскипел? Непонятно...

Но с самого раннего утра мы с Аней поехали к ее матери в хоспис, дабы она первой поздравила нас со счастливым браком. Да только толком ничего не получилось, ибо Ольга Александровна была с нами лишь отчасти.

В бреду явно предсмертной агонии она уже плохо соображала, где находится и кто перед ней стоит. Только улыбалась посеревшими губами и шептала неразборчиво какую-то бессвязную околесицу.

Ане же, чтобы не портить такой день, я попросил медиков солгать. Объяснить спутанность сознания не всем понятными причинами, а списать все это на какой-нибудь новый препарат, который ее матери помогает, но есть нюансы.

— Здесь присутствует побочный эффект, Анна. Сейчас ваша матушка привыкнет к этому типу лечения и ей обязательно станет лучше. Да что там говорить, мы уже видим положительную динамику: лейкоциты больше не заваливаются и вообще... Если подытожить то, все будет хорошо, просто пациентке нужно время на привыкание к обновленному типу лечения.

— Вот вернемся из свадебного путешествия, Анюта, — ободряюще обнял я девушку за плечи, — и сразу приедем сюда, а там уж ты своими глазами увидишь, что Анне Александровне стало намного лучше.

— Обещаешь? — всхлипнула моя невеста.

— Конечно, — кивнул я и прижался губами к горящей девичьей щеке, на максимум накачивая легкие ее непередаваемо прекрасным запахом и в секунду дурея, так нещадно меня выносила эта близость.

Когда же Аня в последний раз клюнула мать в пергаментную щеку и покинула палату, бесконечно отирая с лица жгучие слезы, доктор все же отвел меня в сторонку и фактически заломил руки, предупреждая о том, что я и так уже знал.

— Игнат Георгиевич, пациентка, скорее всего, не доживет даже до утра.

— И? — недоуменно выгнул я бровь.

— Но это же мать вашей будущей жены.

— И? — все еще не понимал я, что от меня требуется.

На кону стояло слишком многое, и я не собирался что-либо меня в своих планах из-за несвоевременной кончины Ольги Арефьевой. Я объективно смотрел на вещи и вполне себе отдавал отчет, что ее жизнь на данном этапе уже всецело принадлежала мне.

Ибо, если бы я в свое время не расстарался на этот хоспис и дорогостоящий паллиатив, то бедная и несчастная женщина давным-давно служила бы кормом для червей.

Вывод?

Я подарил Ане время побыть с ее мамой, выторговав его у самой смерти. Пришла теперь пора мне за это сполна отплатить — выйти за меня замуж, подарить мне себя и медовый месяц в раю, пока я буду утолять раскочегаренную ей же похоть.

А потом пусть хоть урыдается по своей родительнице. Я возражать не стану.

— Что же нам делать? — скривился доктор, очевидно, думая обо мне не самые приятные вещи, да только мне было глубоко насрать на общественное мнение.

Я легко пожал плечами и улыбнулся:

— Делайте свою работу, а мои юристы сделают свою.

— Но Анна...

— Со своей женой я тоже разберусь, — развернулся я и вышел прочь, а затем обнял покрепче будущую супругу и повел ее в новую жизнь.

А она же положила голову мне на плечо и глубоко вздохнула, переплетая пальчики одной ладошки с моими пальцами, чуть сжала их и проникновенно посмотрела на меня, улыбаясь со слезами на глазах.

— Спасибо тебе, Игнат!

— За что?

— За то, что ты просто есть у меня!

— Да я весь твой, малышка.

— Весь ли? — грустно хохотнула девушка, а я, не моргнув глазом, соврал.

— Абсолютно.

Спустя же всего лишь час мы с Аней уже подъехали к старинной загородной резиденции, где должна была проходить наша свадьба и выездная регистрация брака. Я в последний раз крепко обнял девушку, поцеловал легко в ее нежные, чуть припухшие от слез губки, а затем отпустил.

Чтобы она упорхнула от меня собираться.

Я же отправился в другое крыло старинного особняка, где и для меня было уготован парадный фрак, стилист, фотограф и еще куча всякой свадебной ерунды, которые должны были помочь мне выглядеть достойнейшим образом и запечатлеть этот великий день на долгие годы.

Да только слишком быстро я освободился от обязанностей новоиспеченного жениха.

А потому решил, что всего одним глазком посмотрю на свою Аню.

Заплутал немного по витиеватым коридорам древнего строения, а потом наконец-то отыскал смежную комнатку, где можно было через специальное, стилизованное под старину зеркало беспрепятственно смотреть на нее.

На мою будущую жену.

А там...

Кино!

Польские, блядь, короткометражки.

И чеку у меня вырвало, как бы не соврать, за миллисекунду просто. Ибо там, в комнате, где проходило утро невесты, моя Аня была в одних лишь белоснежных, ажурных чулках на кружевном поясе, микроскопических стрингах и бюстгальтере, через который отчетливо проступали темно-розовые соски.

Пиздец!

Член колом встал. Яйца зазвенели. Мозг вытек.

А я все никак не мог перестать смотреть на точеную фигурку Ани. На ее длинные ноги, тонкие щиколотки, плоский животик, сладенькую попку и эту невозможно прекрасную грудь, которую хотелось как минимум сожрать. А как максимум зависнуть стояком между этих упругих, налитых полушарий и трахнуть девчонку таким образом, кончая ей на лицо.

Разум помутился.

А я, своим больным и опухшим от раздирающей похоти мозгом, вдруг понял, что если прямо сейчас не остановлюсь в своих фантазиях, то никакой свадьбы не будет. Я просто вломлюсь в комнату к Ане, выгоню из нее ее злющую бабку (на кой хер мы ее вообще уговорили сюда припереться?) и ее слабую на передок рыжую подругу, а затем просто вытворю какую-нибудь сущую дичь.

Грязную. Развратную. Охуетительную!

В башке со скрипом щелкнула последняя единственно трезвая извилина, и я наконец-то понял, что надо валить.

Срочно!

И буквально ломанулся прочь, снова и снова плутая по коридорам, пока не услышал позади себя томный, чуть хрипловатый голосок:

— Игнат, подожди...

Да, блядь! Инга.

— Свалила! — рявкнул я ей, реально ощущая, что капитально не в себе.

— Пожалуйста, я должна тебе кое-что сказать! Игнат, прошу тебя...

Тяжело вздохнул и кивнул на ближайшую дверь, сам не зная, зачем и почему.

— У тебя есть две минуты! — припечатал я жестко и зашел в комнату, зная, что рыжая следует за мной.

Прикрыл глаза, чуть повернулся к бывшей любовнице и требовательно поторопил ее:

— Время пошло...