24. Статуи

Ночью я поняла, почему лицо короля Арланда показалось мне знакомым – я уже видела однажды! И именно здесь, в замке! Но не в галерее на картине, как я подумала сначала, а в саду. У одной из статуй в королевском саду было точно такое же лицо!

Мне так не терпелось проверить свою догадку, что я не стала дожидаться завтрака и прихода маркизы Анси или мадемуазель Пикард, а велела подать мне шубку и меховые сапожки.

– Ваше величество, еще очень холодно! – забеспокоилась дежурившая в моих покоях фрейлина. – Прогулку лучше отложить хотя бы до полудня – тогда уже будет греть солнце.

Да, дело шло к весне, и дни становились хоть немного теплее. Но на сей раз холод меня не пугал – куда сильнее было любопытство.

Я сказала, что хочу прогуляться в одиночестве, и решительно пресекла все возражения фрейлины. Той пришлось дожидаться меня на крыльце.

Я уже неплохо ориентировалась в саду и почти сразу нашла нужную мне аллею. Да, именно тут, у фонтана, который, конечно, не действовал зимой, я и видела ту статую с лицом короля. Мужчина, похожий на отца его величества, входил в скульптурную группу – он стоял, опираясь на спинку мраморной скамейки, на которой с книгой в руках сидела мраморная же женщина.

Возможно, сходство с установленным на площади памятником было не абсолютным, но оно несомненно было, и Венсан не смог бы этого не заметить. Но если статую намеренно сделали похожей на короля, то с какой целью? И неужели моему супругу так хотелось, каждый раз проходя по саду, видеть здесь тень своего отца?

Хотя, возможно, таковы были традиции в Шелларе – устанавливать памятники не только на площадях. Но если так, то женщина с книгой должна быть похожей на королеву. Я постаралась запомнить ее лицо и решила после завтрака наведаться в портретную галерею.

Я услышала скрип снега за спиной и обернулась – девочка лет десяти бежала во дворец со стороны оранжереи, держа в руках охапку белых роз. Она была так поглощена своими мыслями, что совсем не смотрела на дорогу, и обнаружила меня у себя на пути только тогда, когда врезалась в меня со всего маху – цветы выпали у нее из рук и рассыпались по снегу.

– Ой! – испуганно вскрикнула она и посмотрела на меня почти с осуждением.

А потом кинулась поднимать цветы, едва не плача от досады.

На девочке были теплый платок, платье из грубого сукна и деревянные башмачки. Такую простую одежду носили слуги, которые еще не дослужились до того, чтобы быть допущенными в сам дворец – они работали в прачечных и на конюшнях.

– Ах, что же я наделала! – воскликнула малышка, заметив, сколько лепестков остались на снегу. – Они же совсем замерзли и теперь завянут еще до завтрака!

Я, как могла, постаралась ее успокоить:

– Ничего страшного. Они не успели замерзнуть – сейчас их поставят в воду, и они прекрасно простоят до самого вечера.

Белые розы всегда ставили на стол в малой столовой, где как раз трапезничала я. Цветы меняли каждый день – благо, оранжерея была огромна.

Но девочка воспринимала происшествие по-другому. Похоже, она еще только начала служить во дворце, и боялась за каждый свой промах.

– Что вы, сударыня! Разве в комнату королевы можно поставить цветы, которые хоть чуточку замерзли? Ее величество рассердится, если заметит это! Ах, если месье Тимон узнает, что я была столь небрежна, он лишит меня ужинов на целую неделю. Или вовсе выставит на улицу, – ее худенькое тело содрогнулось. – А вы знаете, сударыня, сколько желающих занять мое место? Здесь у меня есть кров и еда, а если меня прогонят…

Она разразилась рыданиями, и я опустилась на колени рядом с ней.

– Не плачь, крошка! Никто об этом не узнает. А цветам ничего не сделалось – поверь. Вот увидишь – они понравятся королеве. Как тебя зовут?

– Амелия, сударыня, – девочка шмыгнула носом. – Хотя месье Тимон говорит, что это имя мне совершенно не подходит, и таких неумех, как я, должны звать куда проще.

Я сунула руку в карман шубы – я иногда брала с собой лакомства для дворцовых собак – сладкое печенье или конфеты. На сей раз там обнаружился весьма аппетитный коржик – и пусть он был вчерашним, я была уверена, что малышка будет рада и такому незамысловатому угощенью. И не ошиблась.

Глаза девочки засияли.

– Это мне, сударыня? – не сразу поверила она. – О, спасибо! Если позволите, я поделюсь им с Дженни – не сомневаюсь, что она никогда не пробовала ничего подобного.

Я помогла ей подняться и велела скорее бежать во дворец – куда больше состояния цветов меня волновало то, что девочка в такой скромной одежде могла замерзнуть сама.

И когда уже девочка скрылась за дверьми, которыми пользовались слуги, я почувствовала на себе чей-то взгляд. Резко развернулась – чуть поодаль стоял Венсан. Не приходилось сомневаться, что он был свидетелем этой сцены. Я с сожалением вздохнула – если так, то он узнал, что я прекрасно говорю по-шелларски. Но что случилось, то случилось.

– Наверно, мне следует похвалить вас за то старание, с которым вы настойчиво пытаетесь произвести впечатление на моих подданых? – спросил он, подойдя поближе. – Вы изучили наши танцы и наш язык. Что будет следующим?

Мне был неприятен тот тон, с которым он это говорил, и я нахмурилась.

– Теперь это и мои подданые, ваше величество. Надеюсь, вы об этом не забыли? И даже если вам не нравится это, я намерена быть для них хорошей королевой.

И прежде, чем он успел ответить мне, я отвернулась и зашагала к парадному крыльцу.