Глава 7. Затишье перед бурей
«Море — великий примиритель…»
*Фазиль Искандер*
— Господи… какую красоту ты создал! — Прикрыв глаза, сделала глубокий вздох, наполняя лёгкие морским воздухом, ещё крепче вцепившись в борт белоснежной яхты Рикардо Кабальеро.
Владелец сети ресторанов «Caballero», пригласивший Зарецкого и его «родственницу», стоял чуть поодаль от меня, хитро улыбаясь.
Причиной веселья Рикардо была неуёмная безудержность Виктора в опеке по отношению ко мне.
«Кому смешно, а кому — не очень!» — Тут же растеряла весь свой восторг, сведя брови вместе.
Морской болезни у меня, к счастью, не обнаружилось, но тот факт, что помимо меня и Зарецкого, Рикардо пригласил ещё двух девушек, пусть те были его подругами, вызывал тошноту.
Элисия — девушка Кабальеро и София — младшая сестра миллионера, одному Богу известно, как ставшего Зарецкому другом, с самого начала вызвали у меня стойкую неприязнь.
Брюнетка и ненатуральная кудрявая блондинка с золотым загаром так весело щебетали на испанском, пока не увидели меня, входящую под руку (для равновесия!) с Витей, что я была уже готова обзавестись хорошими знакомыми. Но ничего подобного не случилось.
Моё появление вызвало стойкое недовольство у испанок, особенно со стороны Софии. И знание языка, чтобы это заметить, было не нужно!
Да. Когда Рикардо представил нас, сказав, что я — сестра стритрейсера, стоящего рядом со мной и переводящего тарахтящую совокупность звуков, вылетающую изо рта Кабальеро, настрой кареглазых «милашек» быстро сменил полярность, только меня это не успокоило.
Наоборот! В душе я готовилась чуть ли не к войне, поняв тот простой намёк, сочащийся патокой из приторно-сладкой улыбки Софии, кареглазой стройной брюнетки, на которой голубая туника, короткая до неприличия, смотрелась уж слишком вызывающе!
— Фух… как же жарко… — отодвинув край чёрной ткани, подула на грудь, свободную от такого привычного аксессуара, как ажурный лифчик, так как покрой одежды не предполагал его ношение.
«Вот же — балбеска! Почему не переоделась?!»
Чёрный сарафан, доходивший до пят, хоть и был практически прозрачен, но совершенно не пропускал воздуха. Казалось, ещё немного, и я, как та копчёная скумбрия, что аккуратными кубиками была проткнута пластмассовыми шпажками в изящные канапе, соседствующими с другими блюдами шведского столика, и буду блестеть на солнце… или, не дай Бог, вонять!
— Вить… ты себя хорошо чувствуешь в своей рубашке?
Зарецкий, задумчиво наблюдающий за выпрыгивающими из воды дельфинами, следующими за яхтой с громким писком, посмотрел на меня и улыбнулся.
— Ты хочешь, чтобы я её снял?
Жар тела только набрал обороты.
Укоризненно посмотрев на Зарецкого, сокрушаясь в душе, что мы не одни на этом изумительной красоты морском средстве передвижения, промямлила:
— Неа… Многовато посторонних… Или ты захватил плавки?
— Море сейчас не слишком тёплое, поэтому я их не брал… как и ты купальник, насколько я заметил.
— Я, наверное, красная, как вареная креветка!? — Уныло скиснув от довольных взглядов испанок, чуть не захныкала, словно маленькая девочка, задавая риторический вопрос «братцу-кролику».
— Нет. Ты, как всегда, прекрасна…
– ¡Dile a Valeria que quiero leerle un poema! — Перебил Рикардо стритрейсера, возвращая меня в реальность после неожиданного комплимента Вити.
Зарецкий нахмурил брови.
— Хм… Рикардо хочет тебе прочитать стих…
— Здорово, — я расплылась в улыбке, ловя на себе негодующие взгляды испанок, всем сердцем мысленно умоляя Кабальеро сравнить меня с «луной и звёздами его очей», а не «запотевшей от жары» нимфоманкой, которой я сейчас себя ощущала.
— Desmayarse, atreverse, estar furioso,
áspero, tierno, liberal, esquivo,
alentado, mortal, difunto, vivo,
leal, traidor, cobarde, animoso,
no hallar, fuera del bien, centro y reposo;
mostrarse alegre, triste, humilde, altivo,
enojado, valiente, fugitivo,
satisfecho, ofendido, receloso.
Huir el rostro al claro desengaño,
beber veneno por licor suave,
olvidar el provecho, amar el daño:
creer que un cielo en un infierno cabe;
dar la vida y el alma a un
desengaño;
esto es amor. Quien lo probó lo sabe.
— Падать в обморок,
Рисковать,
Быть в ярости,
Суровым и нежным,
Доступным и скрытным
Воодушевленным, губительным,
Мертвецом и живым,
Верным, предателем,
Трусом и мужественным,
Кроме того, не иметь благ и отдыха,
Не находить себе места;
Быть радостным и грустным,
Смиренным и высокомерным,
Сердитым, храбрым, непостоянным,
Удовлетворенным и обиженным,
Очень ревнивым.
Избегать встречи с явным разочарованием,
Пить яд мягкого ликера,
Забывать выгоду, любить то, что вредно.
Думать, что небо в аду размещается;
Отдавать жизнь и душу разочарованию;
Это — любовь.
Тот, кто испытал ее — все это знает.
Дробя каждую строчку, парни по очереди говорили прописные истины, выраженные наблюдательным Лопе де Вега — одним из любимых драматургов мамочки, на письме.
Я знала этот стих… Знала, только в переводе, естественно, составленном для русско-язычного населения в довольно нестандартной рифме.
«… такой родной…»
Дослушав Рикардо, эхо которого застыло на языке Зарецкого, переводящего стихотворение с затаённой болью в глазах, расплылась в улыбке, испытывая злорадное удовольствие.
«Сам виноват! Перестал бы корчить из себя великомученика и рассказал о той, сто процентов, бредовой причине, не дающей и ему, и мне быть вместе — получал бы только наслаждение от любви!»
Взяв бокал шампанского, высушила тот одним глотком и поставила на столик, решительно приблизившись к бывшему опекуну.
— Ты не красиво переводишь… надо так:
Быть слабым, даже падать в обморок, и рисковать,
Быть в ярости, суровым, после нежным,
Открытым быть и все в себе скрывать,
Воодушевленным и губительным, небрежным,
Полуживым и к жизни воскресать,
Предателем и трусом, также мужественным, верным,
Забыть о благах всех, о том, что надо отдыхать,
Не находить себе под солнцем места,
Быть радостным и грустным, и смирения искать,
Высокомерным быть, сердитым, храбрым,
Довольным и себя обиженным считать,
Ревнивцем быть, и ветреным, непостоянным,
Открытой встречи с разочарованьем избегать,
Пить мягкого ликера яды,
Любить что вредно, свою пользу забывать,
Поставить все на карту, не искать награды,
Всю жизнь и душу разочарованью отдавать,
И думать, небеса послали испытанья ада.
Кому представилось все это испытать,
Тот знает, что любовь — есть горькая услада.
Неотрывно заглядывая в глаза любимого упрямца, видела, как чёрные зрачки расширяются по мере моего перевода, составленного ни кем иным, как любимой мамочкой, и прочитанным мною в подростковом возрасте, когда я наткнулась на рабочий дневник Воропаевой Дианы Николаевны.
«Такая реакция, будто из моих уст вырываются не просто слова, а тот самый наркотический яд, который был описан Лопе де Вега… который жил в моей крови с того времени, как Зарецкий стал моим опекуном, прекратив все отношения, кроме «родственных». — Я полыхала от эмоций.
Жара, будто соприкасающаяся с кожей лава, убивала меня.
Было нечем дышать.
Взгляд Виктора мешал мне дышать!
Не думая, сделала глубокий выдох… и выпрыгнула за борт яхты под гневный, испуганный вскрик Вити, ликующее восклицание Рикардо и запоздалый визг испанок, с ужасом подхватившихся с места.
Вода, на самом деле прохладная, но до безумия прекрасная, встретила меня с распростёртыми объятиями, пуская в свои глубины, смыкаясь над головой.
Пьянящий восторг заполнил сердце до основания, пока тело, остывающее в, казалось, самой приятной температуре воды, которую мне доводилось испытывать за всю жизнь, ликовало.
Глаза защипало от солёной воды, когда я открыла их, вынырнув из морских глубин, восторженно выкрикнув.
Яхта, прекратившая ход, оказалась не так уж и близко, поэтому мне пришлось приложить не малые усилия, чтобы доплыть до красивого белого судна, на борту которого, находясь в состоянии паники, метались несколько человек, высматривая мою сумасшедшую голову. Зарецкого среди них не было.
«Где же он?!»
Внезапно, что-то дёрнуло меня за ногу, утаскивая под воду, до жути напугав.
Я думала, у меня сердце остановится, когда на ум пришёл то простой факт, что нырнула я не в Чёрное море, а Атлантический океан, чья фауна не ограничивается наличием добрых дельфинов.
Дёрнувшись, вынырнула на поверхность вместе с Зарецким, смеющимся, как полный неадекват над моими попытками вырваться из его рук, только что меня чуть не утопившими.
— Напугал! Я думала, что это акула!
— Вот и славно. Впредь, будешь умной девочкой, прежде чем нырять в неизвестные воды!
За пару минут я оказалась на борту яхты, где на меня накинули чуть ли не плед, а охающие и ахающие курицы, исправно играющие роль «заботливых» хозяек, носящих женские имена: Элисия и София.
Ясное дело, что подобные проявления «заботы» на письме берутся в кавычки, а в устной речи произносятся только с возведёнными к небу глазами, но я постаралась сдержаться от грубости, пусть и на русском языке.
Что на счёт пледа, так пришлось остаться в нём.
А всё Зарецкий!
Только хотела отбросить тёплое одеяло, довольная, что хотя бы немного охладилась, так Виктор чуть ли не зарычал, разглядев через намокшую ткань видное теперь на всеобщее обозрение тело, реально закутав меня, как маленькую, под хохот двух мужчин, одним из которых был Рикардо, а вторым — управляющий огромным судном, принёсший эту кошмарную вещь.
Так, доверенная «заботливым» наседкам, я опустилась в каюту Софии, безостановочно тараторившей на испанском, выражавшей испуг своей наигранной открытостью.
Спустя двадцать минут, я, освежившаяся в якобы горячем душе, на деле с включённым холодным потоком, переодевшаяся в белую, такую же, как у Софи, короткую тунику, вышла на палубу к остальным, почти благодарная испанке за выбор одежды.
Понятное дело, младшая Кабальеро подозрительно уставилась на меня, когда Зарецкий шумно втянул в себя воздух, осматривая мои босые голые ноги, казавшиеся в белом платьице неимоверно длинными даже для меня. Кажется, испанка даже мысленно расчленила меня на кусочки, глубине души отмечая странную реакцию якобы «брата», на якобы «сестру», но я её не винила: Виктор, так же сменивший свою чёрную рубашку на белую широкую поло с открытым не застёгнутым воротом, выглядел сногсшибательно.
До самого вечера я вела себя, как примерная гостья, старательно делая вид, что заигрывания малолетней Софочки совсем меня не трогают, но всякой игре, да при таком плохом-то игроке, как я, приходит конец.
Всё это время, чувствуя себя изгоем, так как Зарецкий перестал переводить мне содержание его беседы с семьёй Кабальеро, внезапно вспомнила о новом переводчике, который так давно хотела приобрести. Полезное приложение, надо заметить, представляющее собой универсальный переводчик позволяющий переводить слова и текст на 90 различных языков с помощью голосовых команд или клавиатуры.
Мысленно благодаря Бога и всех его небесных ангелов, радовалась своему 4G, качала приложение, пока Зарецкий, тревожно кидающий взгляды мою сторону, подозрительно хмурился, окидывая мои ноги зеленющими глазами, когда я достала наушники и воткнула их в уши, подсоединив к разъему айфона, желая потренироваться.
Улыбаясь сама себе, отошла от компании молодых людей, подхватив ещё один бокал шампанского, чрезмерно довольная собой.
Всё равно смотреть на то, как София увивается за МОИМ будущим мужем, не было никаких сил, да и понимающий наблюдательный взгляд Рикардо не прибавлял настроения. Желание заткнуть Софию возросло до неимоверных высот, когда девушка пересела к Зарецкому ближе, чуть ли не на коленях устроившись у моего «брата».
Не прошло и пяти минут моего одиночества, как наш капитан — симпатичный атлетического телосложения Каетано — пристроился рядом, прямо-таки неприлично заглядывая в вырез туники.
«А что? Это мысль!»
Отключив наушники, улыбнулась.
— Привет.
Один клик и моё приветствие, пусть и произнесённое голосом другой девушки, но зазвучало в испанском переводе.
— Привет, — изумлённо произнес он. — Ты стала умной?
Слушая перевод Ксюши, как гласило скаченное на телефон предложение, чувствовала, что раздражение поднимается из глубин души.
— Я и есть умная, придурок.
Темноволосый капитан изумлённо поднял бровь, пытаясь передать степень своего охренения.
— А ты, оказывается, зубки имеешь! — Испанец усмехнулся.
Его масленый взгляд, до сих пор блуждающий по моему телу, добавлял раздражению обороты.
Мысленно сокрушаясь, что Оксана не может передать всю клокочущую ярость, разрастающуюся в моей душе, как снежный ком, процедила сквозь зубы:
— Разве не заметно? Не думала, что у меня есть какие-то проблемы с зубами!
– Их у тебя нет. Твоя улыбка — самая обворожительная из всех, которые я только видел. Нет никаких проблем, красавица. — Оксана отвешивала мне комплименты, а Каетано грустно улыбался, незаметно кидая взгляды в сторону ещё одной темноволосой девушки, плывущей на беленьком судне.
— Нравится? — чувствуя, что за простой улыбкой испанца кроется реальная тоска, ухватилась за предоставленную возможность, готовая Софию чуть ли не замуж отдать прямо сейчас.
— Да. Неужели так заметно? — мужчина приуныл, а мне захотелось плясать от радости.
— Ещё как заметно! Нравится сестрица босса?
— Да-а-а… — тяжело вздохнул, но тут же улыбнулся брюнет, спустя каких-то три вздоха.
— И что же мешает? Неужели у вас запрещены отношения между разными слоями общества? Или я чего-то не понимаю?
— Я ей не нравлюсь. — Мужчина опять вздохнул, вызывая у меня желание, треснуть его чем-нибудь тяжёлым по башке.
«Мне никогда не понять парней, вечно плачущих, лелеющий свои обиды, старающийся показать девушке какие они несчастные. В конце концов, мужик ты или кто?!»
— В смысле «не нравишься»? Ты красивый молодой ммм… испанец, что в тебе может быть не так!?
– Не знаю…
«Ну, точно! Я же говорю, очередной лузер!»
Посмотрев в сторону своего брата, в принципе, такого же «смелого парня», пришёл мой черёд вздыхать.
— Да ладно! — Привлёк меня своим эмоциональным восклицанием Каетано, вопреки безразличному переводу «Ксюши». — Тебе нравится твой брат?!
— Зарецкий — мой опекун… бывший. Если ты не заметил, я уже взрослая девочка.
— Раз так, — с надеждой в глазах обратился ко мне испанец, — желаю вам счастья, а тебе скорых успехов… ты заметила, что Софи нацелилась на твоего опекуна?
— Это однозначно, провальная затея, дорогой. Виктор — мой.
— О, всемогущие Боги! Да услышьте эту девочку! Её устами да мёд пить!
Капитан яхты, по сути, обычный водитель, настолько экспрессивно размахивал руками, возведя руки к ясному небу, на котором не было ни облачка, что мне стало смешно.
Запрокинув голову, расхохоталась.
Улыбка испанца, белоснежная, как в лучших рекламах, затрагивающих тему «Здоровье зубов», растянулась во весь рот, пока я осторожно посмотрела в сторону давно притихшей четвёрки.
Нервная атмосфера народа обрадовала, особенно злобные взгляды Софии Кабальеро, которой не так и безразличен был тот факт, что капитан «больше не на её мостике сушит свои бивни»!
Говорить о мрачном недовольстве моей «собаки на сене» не буду. И так понятно.
Крайне довольная собой и идеями, которыми запестрило у меня в голове, я воткнула наушники обратно в разъём, отворачиваясь от досадливо негодующих в душе Вити и Софии, протянув одно ушко испанцу.
Пусть мы находились на достаточно длинном расстоянии от компании богатеев, чтобы быть услышанными, но лишний раз подстраховаться, так сказать — организовать конспирацию — разумный подход к достижению цели.
— Ты ей нравишься, — тихо заговорила я в динамик, убедительно кивнув головой. — Видимо, уверенность в том, что ты никуда от неё не денешься, что любишь её, подталкивает девушку к глупому поступку: найти другую жертву… нужную, в принципе, только для удовлетворения гордыни. — Каетано слушал очень внимательно перевод «Ксюши», вдумываясь в каждое слово. — Если хочешь, я помогу тебе с Софией… совершенно безвозмездно!
— Почему твой опекун ещё не стал твоим мужчиной? — Непонимающе улыбнулся капитан, таким образом, соглашаясь на принятие моей помощи.
— Между нами что-то стоит… как только я пойму, что это — преград не будет!
— Да помогут тебе Боги, девочка! — Опять добавил экспрессии испанец, приобняв меня за плечи. — По рукам!
— Отлично! Тогда…
— Я смотрю, ты уже себе друга нашла…
Вздрогнув, обернулась на голос подошедшего неслышно Зарецкого, высказавшего данное наблюдение ледяным тоном.
Висевшая на его локте София продолжала источать приторные улыбки, будто недавние злобные взгляды были плодом моего больного воображения.
— Неужели так быстро преодолела языковой барьер?
Несмотря на внешнее безразличие, мне казалось, что Зарецкий мысленно меня душит, прищурившись, из-под ресниц наблюдая за рукой Каетано, так и оставшейся лежать у меня за спиной, приобнимая плечи.
— Это не сложно с такой очаровательной девушкой, — тихо перевела «Ксюша» прямо мне в ухо, последовавшее объяснение испанца, прекрасно понявшего вопрос Вити.
Брови Зарецкого сошлись, пока он непонимающе смотрел то на меня, то на Каетано, сбивая его с толку.
— Это всё потому, что ты — потрясающий собеседник, — мне опять пришлось выдернуть наушник, дабы разрешить парочке «клиентов» задачку, поставившую их в тупик.
София поморщилась, не сумев затолкать своё раздражение, теперь так же, как и капитан яхты, понимая то, что говорит «русская», при этом злясь от того факта, что я посмела хвалить ЕЁ ухажёра!
«Маленькая дурочка… Любому ухажёру нужна надежда, а какая надежда может быть у Каетано, если ты трёшься о чужого мужика?!» — вопрошала про себя, мысленно выливая на голову девушки содержимое её стакана.
— Что ж, — Витя совершенно беспардонно высвободил меня из объятий малознакомого мужчины, осторожно перетягивая на свою сторону, — думаю, что прогулка у тебя удалась… нам пора возвращаться.
— Каетано, можно тебя на пару слов? — Злобно прошипела София, рождая на губах загорелого моряка счастливую улыбку.
Парочка удалилась, а я досадливо скисла.
«И всё?! Так быстро?! Почему некоторым так везёт!? Почему у нас с Зарецким дурацкое трепыхание чувств растянулось на больше чем десять лет, превратившись в вендетту?!»
— Пойдём, — сухо приказал «братец», потянув меня в сторону столиков, где ещё недавно четвёрке знакомых было весело, — я попрошу у Рикардо воспользоваться водным мотоциклом, чтобы не нарушать его планы уикенда.
Кабальеро, приблизившийся как раз вовремя, чтобы услышать щебетание переводчика, обидчиво надул свои пухлые губы.
— Ну, нет! Мы так не договаривались!!! А как же боязнь ночевать в одном доме с девушкой?
Зарецкий покраснел!!!
— Рик! Лерка, выключи эту бабу!
— Ещё чего!? — Ликование души вырвалось наружу, осветив двух мужчин довольной улыбкой. — А как же: «ты тоже мой гость»? Сам согласился, что оставлять человека в неведении содержания разговора остальных, растерянно хлопая глазами — это неприлично.
— Ты говорила не так… и совсем не в отношении себя! — Процедил Витя, старательно избегая смотреть мне в глаза.
— Факт остаётся фактом. И вообще… мне тут нравится, — я улыбнулась грустному Каетано, вернувшемуся в компании довольной собой Софии, давая понять, что быстрого разрешения отношений у них не получилось. — Хочешь, можешь возвращаться на виллу. Рик, можно я останусь с вами?
— Конечно, красавица! — Понятливо блеснул глазами пухлячок, от которого я всё больше и больше приходила в восторг. — Виктор, не беспокойся! Каетано доставит девочку к тебе в лучшем виде.
— Не в «лучшем», — рыкнул Зарецкий, с ненавистью посмотрев на телефон, видимо переведший фразу неправильно. — Не в лучшем виде, а в целости и сохранности!!!
— А мне первый вариант нравится больше…
Зубной скрежет Софии и стритрейсера потонул в хохоте Рикардо с Каетано, взбесивший испанку до такой степени, что она позволила себе по-детски топнуть ножкой, а потом чуть ли не бегом вернуться к скучающей подруге, сидящей на подушках длинной лавочки, расположенной в другом конце яхты.
Испанцы так же ретировались, переглянувшись между собой, оставляя меня наедине с гонщиком-бизнесменом, губы которого вытянулись в тонкую линию, не предвещая ничего хорошего.
«Смотрит в глаза — уже достижение…» — пришла в голову наивная мысль, тут же рассыпаясь прахом, когда пальцы любимого больно стиснули мой несчастный локоть, синяки на котором не сходили с возвращения дорогого «братца» из Японии. — «Кстати! А про Карину я-то совсем забыла!!!»
— Витенька, а где твоя сводная стерва?
Зарецкий даже растерялся от моего вопроса, но тут же нашёлся, когда я сделала шаг в его сторону, глубоко вдохнув запах цитрусового одеколона мужчины.
— Если ты про сестру, то вернулась к отцу, в Японию. Не терплю, когда мне лгут.
— Именно поэтому я всегда говорю тебе правду, любимый… — стоило моим лёгким наполниться родным ароматом лимона и свежести, как мозг поплыл.
Окончательно сократив между нами расстояние, смело обняла Зарецкого, положив щёку на мужскую грудь, вслушиваясь в стук сердца… такой родной и такой любимый… ускорившийся от моей смелости.
— Лера… не мучай меня… — с болью простонал Виктор, тем не менее, не предпринимая попыток тактично отстраниться.
Казалось, даже малейшее движение рук для стритрейсера обернётся адской болью.
Обычный жест дался бы Виктору с неимоверными физическими затратами.
— Это не я. Ты сам себя мучаешь… и меня заодно. Жестокий Рыч… я так сильно люблю тебя, а ты…
— Так сильно, что собираешься выходить замуж за другого, — буркнул Зарецкий, наконец, крепко стиснув меня в объятьях, лишая дара речи и влюблённого настроя.
— А тебе не кажется, что ты… — я даже задохнулась от возмущения.
Пытаясь отодвинуться от Виктора, ещё крепче обнявшего меня, потерпела полный крах, однако обида и злость не желали утихомириваться. Требовали хотя бы высказаться.
— Оборзевшая скотина! То есть, ты был бы счастлив, если бы я махнула на свою жизнь, отказываясь от вероятного мужа, который бы любил меня, с которым у меня была бы семья, дети?! Раз я тебя люблю, то должна остаться у тебя под боком? Для чего?! Для того чтобы ты ходил вокруг меня и печально вздыхал?! Отпусти меня!
— Лера, ты не так всё понимаешь! Просто ты ещё молода… тебе только двадцать пять лет. Зачем спешить совершать такой серьёзный шаг, как замужество?
— Уже завтра мне будет двадцать шесть… Да и не в годах дело! Дело в тебе и во мне… в наших отношениях! Ты ведёшь себя, как собака на сене! Никого ко мне не подпускаешь, сам шарахаешься, как от прокажённой, не брезгуя, кстати, отыметь, когда я нахожусь в изрядном подпитии!!! Думаешь, что ничего не вспомню?! — Руки Зарецкого повисли плетью, соскользнув в моей талии. Гонщик с болью на бледном лице поморщился, а я никак не могла успокоиться. Чувства обиды хлынули из чаши терпения, опрокидывая ту навзничь. — Тебе не противно от самого себя?!
— Противно… но я ничего не могу с этим поделать, Валерия.
Виктор отвернулся.
Его стон, лишённый наигранности и притворства, стёр всё возмущение. Несмотря на то, что моё терпение лопнуло, я остановилась, боясь передавить.
«Душевные блоки человека», — говорила мама на одной из своих консультаций, часто беря меня к себе на семинары, — «не простое воспаление организма. Довести личность до осознания своей проблемы, «выдавив» из него это признание, словно чирей — не всегда тот метод работы, который способен оказать необходимую помощь в устранении глобальной проблемы, эти блоки создавшей».
Я чувствовала, что нахожусь на грани. Стою сейчас вместе со своим Витей на той самой планке перехода наших отношений на новый уровень, так желаемый мной, перепрыгнуть которую мой любимый пока не готов, а я не могу, потому что просто её не вижу.
Обняв со спины высокого упрямца, застыла в тишине, прикрыв глаза, вдыхая солёный морской воздух, понимая, что ни яркие звёзды, украсившие небо с закатом последних лучей солнца, ни прохладный бриз с моря, ласкающий ноги и спутывающий волосы, лежащие за спиной свободной блестящей волной — ни что меня не радует.
— Лера… я обещаю, что не буду больше мучить тебя … я смирюсь… честно! — Порывисто развернувшись, этот космический идиот схватил меня за предплечья, стараясь доказать свою честность, свои старания, реально находясь на той стадии отчаяния, на которой оказываются все зависимые люди, верящие, что совсем скоро их болезнь пройдёт. Нужно только немного веры от родного человека.
Зарецкий был похож на настоящего наркомана, нежели адекватного мужчину, уверенного в своих словах.
«…обидных, мать твою, словах!!!» — Злясь на стритрейсера, на себя, на весь белый свет, вырвалась из горячих рук Вити, изо всех сил стараясь не психануть. — «Ох, как же тебе везёт, мой дорогой, что я — не Вика!!! Бельчонок давно бы тыковку отгрызла такому безголовому идиоту, как ты! Чурбан!»
Нацепив на себя маску снежной королевы, холодно кивнула:
– Я надеюсь. Но ты знай… пока Стенли не приехал, у тебя есть шанс оставить позади то, что так гложет тебя… что мешает нам быть вместе.
— Лера, ты не понимаешь…
Невозмутимость как ветром сдуло.
— Ты тоже! Зарецкий, моё терпение не резиновое! Когда Майкл предложит мне встречаться — я больше не стану ему отказывать!
Круто повернувшись, направилась в каюту Виктора, выделенную Кабальеро из трёх других другу, категорически отказываясь рассматривать тот вариант, где я сплю в комнате Софии… единственной комнаты, имеющей не одну большую кровать, а две маленьких.
Нет, я не думала, что Зарецкий придёт ко мне, одумавшись, тут же клянясь в любви до гроба, но, когда дверь открылась, и на её пороге застыл стритрейсер, неподвижно замерший на месте, разглядывавший меня в лунном свете, а затем, тяжело вздохнувший, притворяя её обратно, испытала горькое разочарование.
Телефон тихо пиликнул, выводя меня из состояния отчаяния, и я хмуро потянулась за ним.
«С днём Рождения, любимая! Без всяких стихов и банальных чужих афоризмов, на твоём двадцати шестилетнем году жизни, я желаю тебе оседлать уже твоего дикого непокорного мустанга (или твердолобого барана… сама определяйся!), наконец, обретя то счастье, которого тебе так не хватало всё это время! Твоя идейная сестра — Вика. Пы. сы. Мы прибудем завтра вечером, но это тайна… Зарецкий для тебя готовит что-то фееричное! … Майкл прилетел ещё сегодня утром, но это тоже тайна, пусть и не того контингента, нежели первая))) Люблю, обнимаю! …Ташкевич».
Улыбка сама собой расцвела на моём лице, когда я посмотрела на часы, которые показывали 00.01 — и это с учётом испанского часового пояса!
«Моя любимая… специально ждала. Спать не ложилась, чтобы поздравить самой первой!»
— С днём рождения, Воропаева Валерия, — тихо прошептала в темноту, поставив айфон на блокировку.
«Что ж. Готовит фееричное? Посмотрим!» — Довольная я закрыла глаза, немного успокоившись, собираясь встретить утро бодрой и выспавшейся.