Глава 8. День Рождения
«В дне рождения нет никакого смысла.
Но хоть его и нет, есть чувства.
Люди хотят отпраздновать то,
что ты появилась на этот свет…»
*Рамза*
— Лерааа… — услышав томный голос своего Вити, почувствовав на плече лёгкие поцелуи, подумала, что мне сниться сон.
Боясь открыть глаза и проснуться, лишь улыбнулась.
— С днём рождения, милая…
Любовь к голосу единственно-родного мужчины, поддержавшего меня, когда мамы и папы не стало, выбранному с первого взгляда ещё в детстве, которое перестало быть таковым, оборвавшись в пропасть вместе с машиной… с ехавшими в ней родителями, распирала грудную клетку. Мужчина, ставший стеной перед суровым внешним миром, окружающим каждого сироту, мужчина, защитивший чужую сестру от приюта, когда мотоцикл его друга разбился на треке, унося за собой жизнь последнего родного для девочки человека на земле…
«Мне никогда не подобрать слов, чтобы сказать то, что я чувствую по отношению к Вите…» — глубоко вздохнув, окунулась в мир сладкого запаха цитрусов, наконец, понимая, что быстрые, совершенно невинные поцелуи Зарецкого — это не галлюцинация.
— Витя…
— Просыпайся. Мы прибыли в Ла-Альдеа-де-Сан-Николас-де-Толентино.
— Бог ты мой! Не могли выбрать городок с более запоминающимся названием? — Буркнула недовольно, открывая глаза.
У меня перехватило дыхание, когда я увидела зависшего надо мной Витю, который своим смехом разбивал оставшиеся остатки мой гордости.
Прямо сейчас я была готова упасть в ноги темноволосого шатена, чьи зелёные глаза разъедали душу, причиняя неимоверную боль сердцу, явственно осознающему, что этот мужчина — моя жизнь… всё, что эта жизнь может мне предложить!
«Всё», которое не хочет становиться реальностью!
— Не могли. Вставай, именинница, нам предстоит насыщенный день!
— НАМ прекрасно было бы и без «вставай»! — Поддавшись душевным стенаниям, потянула Виктора за галстук, помогая окончательно потерять равновесие, толкая в свои объятья.
— Леррра… — прорычал Зарецкий, в последний момент сумевший опереться на свои локти, боясь раздавить меня.
Однако исправлять положение тела гонщик не спешил, что давало надежду.
— Сегодня день моего рождения — я могу пожелать всего, чего душа попросит! Так?
— Лера, — снова протянул стритрейсер, только на этот раз более жалостливо.
— Ничего не хочу слушать! Поцелуй меня. Пожалуйста…
Витя на мгновение прикрыл глаза, неподвижно застыв с отчаянием на лице.
— Ты меня убиваешь… — тоскливо прошептал мужчина, коснувшись своим лбом моей головы.
— Ничего не хочу знать! — Включив режим эгоистки, с трепетом в душе ожидала от бывшего опекуна действия или отказа это действие, так желаемое мной, осуществить.
Столько лет Витя держал меня на расстоянии руки, и только вчера вечером признался, как ему эта дистанция тяжело далась. Пусть не словом! Но я не законченная идиотка, чтобы не понять чувств мужчины! Витя любит меня!
Закусив нижнюю губу от досады, смотрела на Зарецкого, испепелявшего меня своими потемневшими от страсти глазами в ответ, и молилась Богу, чтобы причина Вити, по которой он сторонился меня все эти годы, не была фатальной для наших отношений.
«Пусть выход из той пропасти, в которую мы упали с ним, став фальшивыми родственниками существует! Пожалуйста, Господи!»
— Целуй…
Секунда, и Зарецкий нагнулся ко мне, прижимаясь всем корпусом, не заботясь больше о тяжести своего тела, так приятной моему.
Я задохнулась от восторга.
Простое касание горячих любимых губ, а, казалось, мир взорвался яркими красками, окружая меня радужным коконом счастья!
Я не могла закрыть глаза, боясь упустить даже мгновение из момента осуществления моего желания.
Ресницы Вити подрагивали, оставляя тени на щеках. Дыхание стритрейсера сбилось, несмотря на то, что кроме прикосновения наших губ никаких энергозатратных движений мужчина не совершал.
Поцелуй, больше похожий на «чмок» близких родственников, сводил с ума.
Жест доверия и признательности, который, в последнее время, редко встретишь, находясь в людном месте, где парочки друг другу назначают свидания, превращая парк, автобус, электричку, ресторан, кино и так далее во фрагменты эротических фильмов, видеть которые, в принципе, никто не должен, был мучительным.
«Лучше бы я не просила…» — чуть не застонала в голос, когда Зарецкий отстранился, жадно разглядывая моё лицо. — «Это невыносимо!»
— Не смотри на меня, я ещё не умывалась.
— Не напрашивайся на комплименты, девочка, — резко поднявшись, Витя улыбнулся, потянув меня следом за собой. — Мы, правда, опоздаем вернуться на виллу к вечеру, если ты сейчас же не соберёшься!
— Такая насыщенная программа? — Хитро прищурившись, подмигнула зеленоглазому искушению, через голову стаскивая светлую тунику, в которой завалилась вчера спать, представая перед Зарецким в одних бежевых слипах.
Один резкий вдох, и Виктор посмотрел в иллюминатор каюты, нацепив на лицо непроницаемую маску, не позволяющую читать его эмоции, как было до этого.
— Да.
Уперев руки в бёдра, не сдержала усмешки:
— Ты отвернулся… потому что не хочешь со мной разговаривать?
Пытаясь хотя бы как-то расшатать уверенность мужчины держаться от меня подальше, не предпринимала никаких попыток прикрыть голую грудь руками.
Стритрейсер стиснул зубы и, наконец, повернул голову в мою сторону, возвращая взгляд, немного злой, но очень горячий!
Когда Зарецкий шагнул ко мне, делая первый шаг, затем довольно быстро приближаясь, думала, что у меня сердце выскочит из груди.
— Нет. Я хочу… с тобой разговаривать. — Сдёрнув с кровати лёгкое белое одеяло, которым я ночью укрывалась, Зарецкий замотал меня, как маленькую девочку. — Более того! Я хочу нормально с тобой общаться, а ты ведёшь себя, словно дитя.
— Дети себя так вызывающе не ведут, — буркнула себе под нос, недовольно слушая лекцию бывшего опекуна.
— Именно! Видишь, какая ты сообразительная?! — Не удержался от подтрунивания мужчина, приподнимая мой подбородок двумя пальцами, чтобы ещё раз прикоснуться губами к моим, тем самым вызывая искреннее изумление. — Одежда на кресле, принцесса. Я буду ждать тебя на палубе. Поторопись.
Зарецкий вышел из каюты, а я, замотанная в покрывало, никак не могла прийти в себя.
«Он меня поцеловал?! Он снова меня поцеловал?! Без провокаций, унижающих достоинство мольб?»
«Это простое проявление заботы», — уверял меня разум, защищая сердце от очередных ложных надежд, ранящих в последствие больнее всего прочего. — «Да и простое прикосновение даже поцелуем назвать сложно! Чмокнул по-братски, а ты уши развесила!»
— Я ему не сестра! — Выдавила сквозь зубы, злясь на слишком очевидную, без внутренних монологов здравого смысла понятную вещь, хватая чёрное платье, аккуратно развешенное на кресле.
Миниатюрное, лёгкое, оно было не моим вчерашним.
— Неужели София опять проявила щедрость? После вчерашней сцены с её капитаном? В жизни не поверю!
Наличие этикетки с затёртым ценником, доказало мою правоту — это не «красивый» жест младшей Кабальеро. Это подарок Виктора, потому как только наши мужчины, вручая женщине подарок, затирают его цену, чтобы не смущать всегда рассудительных и бережливых славянок.
В Европе всё напоказ. Прожив пять лет в Лос-Анджелесе, поняла, что эмансипация у западных народов прошла более утрированно, нежели у нас… чего-то среднего между Европой и Азией.
Чтобы вы понимали, большая часть американцев даже новогодние подарки, вместе с гарантией качества, упаковывают с чеком покупки!
Американские дети, с момента получения паспорта, а иногда и намного раньше, начинают подрабатывать, чтобы учиться распоряжаться деньгами, нередко оплачивая отдельно поставленный в его комнате счётчик за свет…
Я не говорю, что это плохо или хорошо — это просто непривычно мне — представительнице другого менталитета… такого же, как у моего «братца-кролика».
Когда первый подарок был надет, я заколола волосы, чтобы те не путались, и поспешила на палубу, даже не предполагая, что меня ожидает.
Первой приятностью стало огромное количество разноцветных шариков, которыми была украшена вся яхта Рикардо.
Чувствуя себя ребёнком, изо всех сил гасила в себе восторженный писк, увидя такую пестроту.
Ребята встретили меня с криками поздравления на испанском, который после переглядывания и дружного смеха заменил английский.
«А что? Мы тоже «хэппи пёздей» через одного знаем!»
Старший Кабальеро подошёл ко мне с огромным букетом хризантем и гортензий в совершенно неожиданной упаковке — огромном вазоне, который взять самолично я даже не решилась, немного поэксплуатировав «братца-кролика».
Поздравления хозяина яхты лились нескончаемым потоком, который прерывать не решилась бы ни одна женщина мира, так как состояли они из одних прилагательных, приятных женской душе и пресловутому слуху до жути.
К моему удивлению, и София, и Элисия Руис так же излучали радушие, в связи с моим днём, довольно сильно изумляя. Девушки не проявляли никаких признаков ревности или раздражения. За то время, пока Кабальеро и Каетано Гильермо осыпали меня быстрым тарахтящим прилагательными, девушки только улыбались, старательно кивая, будто за ночь мир встал с ног на голову!
Виктор тут же переводил мужские комплименты, обняв меня за талию, словно подчёркивая те изменения, что произошли между нами тридцать минут назад.
Говорить о том, что Зарецкий решился, наконец-таки, поддаться своим желаниям или набрался храбрости и честно признался самому себе, что закрывать глаза на притяжение между нами бесполезно — преждевременно, но все предпосылки к этому были видны невооружённым глазом.
Расслабленность поз, жестов и мимики стритрейсера, а так же его взгляд… Желание горело в глазах так ярко, что я пылала под испанским солнцем, чувствуя себя маслом.
«В конце концов, сколько можно бегать?!» — вопрошала сама себя, улыбаясь так широко, что скулы начинали болеть. — «Время доказало, что всё бесполезно! Пять лет я пыталась забыть его! Даже начинало казаться, что вот-вот найду достойного человека, коих вокруг было предостаточно, но…» — все они были не теми… Не Зарецким — вредным и настырным молчуном, ради которого я, казалось, могла сделать всё и даже больше.
Пока я думала о новых для меня приятностях, заметила на среднем пальце Элисии Руис кольцо с бриллиантом, так старательно выставляемое девушкой напоказ, будто яркие блики украшения мог кто-то не заметить.
На душе было так хорошо, что внутренний восторг фонтанировал, грозясь вылиться в девичий писк, поэтому я, как только Рикардо закончил свою речь, обняла толстячка первым, не останавливаясь на одном нём. От души благодаря остальных по очереди, замерла напротив Элисии и охнула:
— Боже мой! Какая красота! Это то, о чём я думаю?
— Женщины везде одинаковые, — изрёк Витя, когда, не понимая ничего из моих слов, Руис затараторила, эмоционально хлопая в ладоши, чуть ли не подпрыгивая на месте, поняв мой вопрос благодаря одной мимике.
Мне, кстати, так же не составило труда понять, что всё так, как я и предполагала — Рикардо сделал предложение девушки, так мило выглядевшей сегодня, вопреки вчерашнему впечатлению о ней. Блондинка светилась мягким светом, кидая томные взгляды на своего будущего мужа, наполненные любви и нежности.
Смотреть на этих двоих было одно удовольствие!
Кстати, София и Каетано так же не отходили друг от друга, держась за руки, без слов давая понять, что вчерашней ночью только мне было одиноко в широкой кровати.
«Ничего! Будет и на нашей улице праздник!» — Беспрестанно улыбаясь, шла за любимым шатеном, полностью погружаясь в культуру чужой страны.
Яркие цвета настоящего рая, цветущего буйством красок, в то время как в моей родной стране полным ходом шла смена осени на зиму — я считала настоящим подарком.
Это день Рождение грозилось стать самым необыкновенным!
«Боже, пусть только Витя будет стойким в своём решении!» — Молила небеса, самого решения толком не услышав.
Возможно, я спешила, но рука Зарецкого, крепко сжимающая мою — не могла быть обычным жестом заботы! Только не сегодня!
Вера накрыла меня глухим покрывалом, куда не могла проникнуть ни одна здравая мысль, стучавшая чуть ли не с ноги эти три часа, пролетевшие в компании испанцев и любимого гонщика на одном дыхании.
Переплетя наши пальцы, поморщилась от слепящего солнца.
— Устала?
Заботливо поинтересовался любимый, ведя меня по пешеходной улице Calle Triana со множеством модных магазинов и новой порцией красивых старых домиков. Заходить в ещё один бутик я отказалась, несмотря на то, что в помещении стоял кондиционер.
Жарко не было, всего-то двадцать два градуса, но организм, видимо, как и природа культурной столицы России, которая вовсю настраивалась на зимний период, чувствовал себя довольно вяло, сменив климат всего сутки назад.
Да и ещё одной пытки в примерочной, даже с кондиционерами, я бы не выдержала.
Надевать платья, одно за другим, под пристальным взглядом Вити, с которым мы остались в гордом одиночестве спустя какие-то пару часов, так как Рикардо позвонили из ресторана, якобы для решения возникшей на работе проблемы…
Нет, я не зациклена на себе, чтобы всё происходящее вокруг считать исключительно «моим» и «ради меня», да только переглядывание стритрейсера с испанцем были настолько говорящими, что пришлось отвернуться в сторону, едва сдерживаясь от улыбки, лишь бы мужчины не заметили, что их следующий сюрприз раскусили.
Кто же думал, что сие мероприятие состоится не скоро… только к вечеру!
«О бедные мои ноги…» — хотелось стонать в голос, падая на мягкие лавочки, прикрученные к бортикам кормы белоснежного судна.
Радоваться долго мне никто не позволил.
Когда Витя протянул мне бокал с прохладительным напитком, коротко «обрадовав», что возвращение на яхту — «не доставка на виллу», а пункт номер два, звучащий никак иначе, как «остров Тенерифе», думала уже канючить закругляться с этой экскурсией, сокрушаясь, что город делает из нас, современных людей, невыносливых слабаков.
Воспитание да внутренняя благодарность не позволили этого сделать, заставляя прикусить язык, только Зарецкий всё равно заметил, довольно засмеявшись.
Присев рядом, мужчина начал рассказ о местных достопримечательностях: ущелье Бадахос и пирамидах долины Гуимар.
Трепет ко второму по своей таинственности ущелью, где, оказывается, зафиксировано огромное количество паранормальных явлений, накрыл с головой. Легенды и быль об этих местах, пересказанные Витей, повергли в священный трепет. «Девочка с грушами», «Встреча в шахте», «Tibicena или Guacanchas» — история о мифологическом существе, живущем в пещерах гор, демоне похожим на дикую собаку с красными глазами — это лишь малая часть страшилок, которыми меня закошмарил Витя, пересадив к себе на колени, массажируя ноги, вызывая совсем не те чувства, которые вроде как должны возникнуть у слушателя в таких случаях.
Не замечая ничего и никого вокруг, давно забыв про Каетано и Софию, сама не заметила, как прислонилась к мужскому плечу, отнюдь не выспаться…
— Леррааа… — вибрирующий протяжный стон мужчины, поднял на затылке волосы.
Не обращая внимания на порыкивания Зарецкого, удобнее устроилась на его коленях, взобравшись верхом, сменив положение «маленькой крохи» на «наездницу».
Продолжая целовать шею, медленно чертила дорожку из поцелуев, нацелившись на мочку уха любимого, с невероятным удовольствием ощущая своей попой его возбуждение, стоявшее по стойке смирно задолго до поцелуев.
Рука Зарецкого медленно поползла вверх по спине, и, добравшись до моих волос, давно собранных в конский хвост из-за жары, больно дёрнула, заставляя меня оторваться от кожи мужчины, немного солёной и терпкой на вкус.
— Ты играешь с огнём, девочка…
Взгляд Виктора горел настоящим пламенем. Цвет его зелёных глаз, как это ни смешно, напоминал небо. Именно таким серо-зелёным становился небосвод, предвещая смерч!
Однажды мне повелось увидеть буйствующую стихию природы, завораживающую своей силой, но ужасающую последствиями.
Я понимала, что вероятная сдача позиций стритрейсером сейчас — не значит, что мне удастся выиграть всю гонку, но было всё равно… И не только мне одной!
Поёрзав на мужском достоинстве, расплылась в коварной улыбке, когда Витя, стиснув зубы, крепко зажмурил глаза, едва слышно пробормотав проклятия. Рука мужчины ослабила хватку.
Почувствовав свободу, наконец, наклонилась к губам любимого, но поцелуя так и не произошло.
Сдавшись на милость искушению, Зарецкий резко подался вперёд, собираясь сделать тоже, что и я, и мы столкнулись лбами.
Дружной ойкнув, нас обоих разобрал смех, которому мы поддались, разбазарив драгоценные минуты.
Что-то весело щебеча, к нам спустились София с Каетано, вид которых прямо говорил: «Мы всё видели! Поздравляем!»
Так и хотелось зарычать от досады, точно животному, но Зарецкий настолько резво подхватился с диванчика, ставя меня на палубу, что нудеть и срывать своё плохое настроение на посторонних было бы совсем убого.
Мысленно успокаивая себя, уговаривая тем, что экскурсия, действительно, должна оказаться более чем интересной, тяжело вздохнула, опять, как хвостик, неотрывно следуя за своим мучителем, в глубине души злорадно посмеиваясь.
«Всё-таки, перебороть некий запрет Зарецкого, действующий у парня, как табу в отношении меня, шансы велики!»
По мере прогулки по острову Тенерифе возбуждение затихало, уступая место любопытству и детскому восторгу.
Мне казалось, что я, как та Алиса, которая попала в другой мир, яркий и до безумия захватывающий, влипну в какую-нибудь историю, а в финале придётся проснуться и задаться вопросом: «Неужели это был всего лишь сон?»
София и Каетано пошли на экскурсию с русским экскурсоводом, мне кажется, только затем, чтобы посмотреть на мою реакцию на их дом, коим те считали Канарские острова.
Конечно, основной бизнес Рикардо находился на материке, но семья Кабальеро предпочитала жить на родном острове Гранд-Канария, естественно с детства облазив вдоль и поперёк не только его, но и соседей по архипелагу!
Как известно, детский возраст — возраст вечный испытаний самого себя и своих друзей, поэтому у сестры и брата, которого, однозначно на моё счастье, не было рядом, ущелье ассоциировалось чуть ли не как катализатор воли и мужества.
Сразу скажу: пройти испытания Софии мне не удалось.
Ещё на подъезде к крупному оврагу, как я бы его назвала, прославленному тем, некоторые люди заявляли о встречах здесь с НЛО, призраками, светящимися шарами, необычными крылатыми существами, а также о том, что слышали голоса и другие звуки, меня охватили сомнения в желании туда вообще входить!
Призрачная дымка, словно покрывало зависшая над отвесными стенами ущелья, не вызывала НИКАКОГО желания слышать голоса или встречать крылатого демона, прости Господи!
«Да-ну, нафиг!» — Самая здравая мысль, посетившая меня за последние несколько дней, после моего возвращения из Голливуда.
— Не… — замотала головой, застыв «на пороге» в дымный «ад».
«Они там накуривают каким-то образом что ли?!»
— Боишься! — Зловеще зашипел Виктор мне на ухо, приобняв со спины, что я вздрогнула.
Напугавшись ещё больше, ощутила себя той ослицей из фильма про Шурика и его приключения, застопорившись окончательно.
— Я не пойду, даже не пытайся!
Зарецкий довольно хмыкнул, переводя моё взвешенное решение парочке испанцев, натурально обидевшихся, что я мешаю их экскурсии.
Получив какой-то ответ от Софии, Витя, нагнувшись, поцеловал меня в шею:
— Софа обиделась. Сами пойдут. А что ты скажешь на счёт аквапарка?
— Ну… это я ещё переживу!
О своём решении ни минуты не жалела, проведя остаток дня с любимым наедине!
Огромный парк, известный своими размерами и оформлением, насытил восторгом сверх меры! Каких только аттракционов мы не посетили!
Огромный дракон, больше напоминающий почему-то варана, привлекал издалека, поэтому именно его горка стала той первой, с которой развернулась вакханалия.
Я не узнавала вечно хмурого и молчаливого Витю в том мужчине, который вместе со мной, сменив строгий чёрный костюм на шорты, отрывался в аквапарке на полную катушку!
Его тёплый и заразительный смех чуть заикой меня не сделал, когда я услышала его у себя за спиной в первый раз, едва наша группа, сидящая на одном «бублике», пролетела перед носом здоровенного дракона, нависающего над одной из водных чаш.
Как оказалось, привыкнуть к этому получилось легко. Более того, от счастья, мне хотелось чуть ли не летать: любовь и желание стритрейсера было заметно в каждом жесте.
Время пролетело незаметно.
Мы спохватились только тогда, когда обошли все горки, а небо начинало темнеть.
То есть, как спохватились? Я задалась вопросом: как нас найдут, если все вещи мы сдали в камеру хранения, не желая заморачиваться с телефонами, наручными часами и другими украшениями, с которыми на аттракцион посетители не допускались.
Мы вышли из раздевалок, сухие, загорелые, немного встрёпанные, когда я решила задать этот вопрос вслух, и тут же изумилась безразличному пожатию мужских плеч.
— Мы всё равно уже останемся сегодня на Тенерифе. Я снял номер в отеле.
Моя кожа покрылась мурашками от предвкушения, однако я сдержалась от проявления радости, распиравшей солнечное сплетение, позволив себе нахмуриться, доставая телефон.
— Почему? Разве нам не нужно на виллу? Ребята же сегодня приезжают?
Я даже не поняла, как айфон оказался в руках Зарецкого, вмиг отобравшего моё средство связи.
— Приезжают, но мы не сможем вернуться сегодня просто потому, что Каетано и Софии пришлось уйти чуть раньше. Нам вернуться не на чем. Давай, ты не будешь себя расстраивать?
— В смысле «пришлось уйти»?! Они бросили нас?!!
Присев на близлежащее дерево, будто сваленное, тем не менее, красиво вписавшееся в дизайн незатейливой аллеи пальм, задумалась, подозрительно прищурив глаза.
— Принцесса, ты сегодня стала старше ещё на один год. Чего тебе бояться? Отель очень хороший… только мест ограниченное количество. Оставался только один номер-люкс.
«Да ладно!» — так и хотелось сказать мне. — «Он думает, что я совсем ТЮ?! Конечно, опыт отношений с мужским полом у меня кот наплакал, но и я не наивная четырнадцатилетняя девочка, которую когда-то… чтобы потом… Так! Кто прошлое помянет, тому сегодня ночью в одиночестве, по примеру вчерашней, куковать!» — Одёрнув сама себя, подняла глаза на Зарецкого и сразу сбилась с дыхания.
Его взгляд, голодный, пристально смотрящий, казалось, прямо в душу, ускорил пульс. В горле пересохло.
— Один так один, — как можно спокойнее сказала я, теряясь от внутреннего трепета и желания.
— Раз тебя всё устраивает, предлагаю отправиться в отель… я заказал ужин, а к нему необходимо переодеться и хотя бы немного освежиться.
— Хорошо, — выдавила из себя, чувствуя, как фейерверки взрываются в душе, ликующей от победы.
«Неужели Витя сдался?!» — Довольно здравое сомнение не давало покоя, пока мы шли в один из отелей острова, держась за руки, как пара влюблённых, которых здесь было предостаточно, чтобы не чувствовать себя в центре внимания.
Странное поведение мужчины, постоянно игнорирующего мои попытки вернуть наши отношения обратно, несмотря на то, что сам Зарецкий любил и продолжает любить меня, было как минимум подозрительно. Чтобы Витя вдруг полностью капитулировал?!
«Перестань!» — одёрнула себя, безумно желая сбросить чувство необъяснимой тревоги, мешающее насладиться ощущением близости с любимым человеком.
Бросив косой взгляд на стритрейсера, покраснела. Он пристально смотрел на меня, не глядя на дорогу, идя уверенно и быстро, будто боясь, что я начну задавать вопросы… или что сам вдруг передумает.
«Да с чего ты взяла, что он вообще что-то там себе решил?!» — Я снова дала себе мысленного пинка, останавливаясь у входа в большое кирпичного цвета здание, больше не смотря на Зарецкого, открывшего для меня двери. — «Может, номер реально был только один… Ну и что, что сейчас зима и отдыхающих, в принципе, на острове не много?! Сейчас себе надумаю невесть что, а потом снова-здорово! Ещё одного игнора я не переживу. Моё сердце, всё-таки, не железное! Собирать себя по частям настолько надоело, что вероятная возможность этого повтора, скорее всего, останется без энергетических затрат с моей стороны. Если Витя снова отберёт у меня надежду на совместную любовь, я перестану быть настойчивой. С меня хватит. В конце концов, у меня тоже есть чувство гордости и самоуважения!»
Пока я вела внутренний диалог с сердцем и разумом, приходя к негласному соглашению, Зарецкий успел зарегистрироваться и получить ключи от номера, да дать пару указаний заискивающе-улыбающемуся персоналу отеля.
«А испанский мне нравится всё больше и больше!» — не смогла сдержаться от улыбки, слушая мягкий тембр гонщика, которого только мне удалось обогнать когда-то на Автобусной улице Питера.
Я помнила как сейчас.
В тот день, после совершенно неожиданного поцелуя возле поезда, настолько неожиданного, что шарики из рук встречающей меня вырвались на свободу, пока их хозяйка впервые испытывала на себе первый момент близости.
Дикие горящие глаза парня в военной форме десантника, быстро бьющееся собственное сердце, которое чуть ли не выпрыгивало из груди, когда Зарецкий поставил меня на платформу, с изумлением разглядывая полосатое короткое платье, еле узнавая во мне сестру своего друга, который смотрел на нас более чем неодобрительно…
Этот день был странным. Мне до жути хотелось повторить поцелуй снова, но смелости во мне было намного меньше, чем сейчас.
Когда наступил вечер, я прикатила на точку слёта на своей собственной «Princesses», как раз в тот момент, когда Витя собирался проверить свои навыки после годичного воздержания от скоростной езды на байке, связанной с прохождением воинской обязанности.
Только всё пошло как-то не так.
Восторга от моей победы, как собственно и моего умения гонять не хуже, чем Серый и его друзья — Витя не испытывал. Наоборот, он был таким злым, что я просто трусливо сбежала, после своей победы уехав на розовом байке со стразами.
«Господи, какая наивность…»
— Всё готово. Идём? — Обратился ко мне Зарецкий, такой же грозный и смурной, как и раньше, взирающий на меня с затаённым сомнением.
Не найдя в себе сил на полноценный ответ, просто кивнула, испытывая не характерную моему возрасту робость.
Рука мужчины опустилась на мою поясницу, подталкивая за показывающим дорогу парнем, улыбка которого вызывала опасения — так сильно он старался показать своё радушие.
Оказавшись перед дверью нашего номера, Витя протянул пареньку долларовую купюру, осчастливливая того ещё больше, и открыл дверь, снова пропуская меня внутрь.
Ощущения, что я захожу в ловушку, которая вот-вот захлопнется, не отпускало.
«Да что ты, в самом деле?! Даже если Рыч собирается заняться сексом, то — ни этого ли ты хотела?!»
Шумно вздохнув, чувствуя нетерпение стоящего позади себя мужчины, с ужасом посмотрела на постель, оформленную в стиле номеров для молодожёнов.
«Какой кошмар!»
— Я в душ! — чуть ли не выкрикнула, попросту сбегая от взгляда бывшего опекуна, чувствуя жжение в затылке.
Если я и думала, что станет легче, то ничего подобного, не произошло.
Рассматривая лепестки роз, которые, словно насмехаясь, повторились в набранной водой ванне, будто аккуратно сложенных лепестков на покрывале белой постели, украшенной парой лебедей, мне было мало!
«Это слишком…» — протяжно стонало сердце, привыкшее натыкаться на холодный взгляд Зарецкого, вечно отталкивающего меня и мою привязанность к нему.
«Хватит!» — жёстко приказала сама себе, срывая чёрное короткое платье, скидывая подарок любимого мужчины через голову, отправляя в угол ванной комнаты, куда следом полетело нижнее бельё.
Внутренний холод сковывал душу, но я категорически отказывалась ему поддаваться. Включив горячую воду, встала под струи душа, отвернувшись от предложенной возможности понежиться в красных лепестках роз.
«Не может человек противиться своей любви! И Зарецкий не сможет!» — убеждала себя, подставив лицо под горячие струи воды. — «Чёртов упрямец! Допёк до печёнок! Чего добивается только?!»
— Вот, выйду замуж за другого и буду счастлива!!!
Рычание, послышавшееся за спиной, до чёртиков напугало!
Дёрнувшись, повернулась к стеклянной двери огромной душевой кабинки, ещё недавно закрытой.
Виктор, злобно прищурившись, испепелял меня взглядом, медленно двигаясь навстречу.
С тихим щелчком стекло встало на место, запирая в ловушке с полностью раздетым мужчиной.
— Эээ… ты…
— Заткнись, Воропаева. Иначе тебе не понравится…
— Что?!
Резким движением Витя притянул меня к себе, впиваясь с жадностью в губы, сразу проникая языком, который своим танцем принялся подчинять не только желание и страсть, пылающие в сердце, но и разум.
Думать о чём-то постороннем, кроме ноющей между ног боли, было просто нереальным!
Прижавшись спиной к кафельным плитам, из которых была выполнена одна из стен душевой, не чувствовала холода. Меня колотило от жара.
— Ох… — сделала вздох, почти задыхаясь от нехватки кислорода, когда Зарецкий позволил мне эту вольность, отстранившись на секунду, чтобы развернуть к себе спиной… но тут же вернуть обратно, с отчаянием в глазах зашептав:
— Нет! Хочу видеть, как ты будешь кончать!
От одного вида крайней степени возбуждения любимого мужчины я была готова сделать это, несмотря на то, что ничего эротичного в прерывистых нервных жестах стритрейсера не было.
— Витя… ты… Что ты дела…
Договорить вопрос мне никто не дал.
То, что Зарецкий делал с моими губами, то покусывая, то посасывая, то ласково проводя по ним языком — поцелуем назвать просто грешно. Ни один французский поцелуй не выглядел настолько развязным, как тот, который я испытывала, тая в руках живого искушения своей души.
Вцепившись в широкие плечи Виктора, со стоном встретила касание своих ягодиц мужскими руками, которые с лёгкостью подняли меня под попу, умело насаживая на вздыбленный член, готовый взорваться от наслаждения хоть сейчас. Обхватив талию Зарецкого ногами, помогала совершать поступательные яростные движения мужских бёдер, со всхлипами встречая удары до боли желаемых соприкосновений, не обращая внимания на бьющие в лицо струи воды.6dfffc
Когда я почувствовала приближение лавины наслаждения, запричитала, как сумасшедшая, в очередной раз признаваясь в любви. Толчки стали ещё более жёсткими и быстрыми. Большой размер мужского достоинства причинял физическое неудобство. Казалось, я чувствую свой предел, ту стенку, постоянный упор в которую помещал меня на грань между болью и наслаждением.
— Моя принцесса… сегодня ты принадлежишь только мне!
Я не воспринимала ничего из того, что бормотал Зарецкий, рыча, как настоящий зверь.
Перед глазами плясали блики подсветки ванной комнаты. Мне было так хорошо, что, казалось — умру — не замечу!
— Давай же, маленькая стерва, кончи для меня!
— О, Господи…
Взрыв, долгожданный и самый что ни на есть реальный, накрыл меня с головой, выхватывая из груди душу, позволяя ей воспарить в экстазе на те самые пресловутые облака.
Совершив ещё пару фрикций, Витя быстро вышел из меня и кончил на бедро.
— Ты — больной… — с улыбкой прошептала я, не переставая цепляться за мужчину, чувствуя неимоверную слабость в коленях.
— Да, — ответил стритрейсер, нежно смывая следы полового акта, проводя мыльной душистой губкой по телу. — Ты — самая тяжёлая форма болезни, которую мне довелось когда-либо на себе испытать.
Сопровождая купание лёгкими поцелуями, Виктор живо закончил мою проваленную попытку не поддаться искушению.
В тишине, под горячим взглядом пристальных глаз я чувствовала смятение и восторг, пока Зарецкий, как заправская нянюшка, вытирал меня махровым белым полотенцем.
Думать о том, что это вообще было, не хотелось.
Казалось, только эти мысли возникнут в моей голове, как карточный домик рухнет, не оставив от меня ничего… Стирая в прах всю радость и наслаждение, покалывающие под кожей приятным эхом оргазма.
Оказавшись на руках обнажённого гонщика, закусила губу от страха, что всё прямо сейчас закончится.
«Очередное «прости» — и я не оставлю на тебе живого места!» — смотрела в глаза мужчины, без смеха и привычной язвительности.
Зарецкий, будто чувствуя мой настрой, хищно улыбнулся, поставил меня на пол возле красиво оформленной кровати и толкнул прямо на покрывало, с довольством на лице наблюдая, как лепестки роз подскочили вверх, падая хаотично, портя задумку оформителя, а некоторые из них даже предприняли попытку прикрыть моё тело, попадая на кожу.
— Всегда мечтал так сделать… тебе безумно идёт эта одежда.
— Ненормальный. Это испорченные цветы, а не одежда!
Я попыталась подняться, но сильные руки мужчины дёрнули меня за ноги, ловко устраиваясь между ними.
— Это неважно, Валерия. Важно другое: ты готова к исполнению своих желаний?
Ответа от меня никто не ждал потому, как только я открыла рот, Витя одним рывком вошёл в меня, срывая хриплый протяжный стон.
— Я так и думал… — ухмыльнулся любимый, погружая меня в пучину страсти.
