Глава 9. Когда небо валяется разбитым у твоих ног…

«Не бойся своих желаний.

Не бойся говорить о том,

что ты чувствуешь.

Молчание ломает судьбы».

* М. Ф. Достоевский*

Меня переполнял восторг. Казалось, я пребываю в нирване, достигнув того уровня дзен, к которому стремятся все медитирующие практики; достигла без какого-либо труда, просто попав в руки неутомимого мастера, не давшего мне даже глаз сомкнуть.

Всю ночь, как сумасшедший, Зарецкий утолял мои желания, копившиеся в моей груди так долго, что я была готова задушить объект своей привязанности до бессознательного состояния, удовлетворившись полностью только к утру.

Медленно потянувшись, открыла глаза, убеждаясь в отсутствии Вити.

Хаотично разбросанные лепестки роз, в большинстве своём теперь покоящиеся на полу, вызвали сожаление. Было очень жалко алую прелесть, отработавшую свою цель в полной мере, теперь же постепенно увядающую.

Осторожно поднявшись с постели, заглянула в ванную комнату.

Она была свободна.

Приведя себя в порядок, чтобы не терять времени, вышла обратно, как только услышала звук хлопнувшей двери.

Я даже не успела испытать неловкость от того, что мы вытворяли вчера, как стритрейсер резким движением опрокинул меня обратно на кровать, тут же подминая под себя

— Лера… — руки Зарецкого заскользили вдоль тела, казалось бы, совсем недавно насытившегося ласками любимого мужчины, снова вызвали толпу мурашек на коже. — Я не могу тобой насытиться… ночь — это слишком мало…

Разглядывая тоскливые глаза Виктора, подавила в себе неприятное послевкусие, возникшее после его слов.

Натянув улыбку, провела пальцами по бровям любимого, медленно спускаясь по скулам к губам.

— Я люблю тебя…

Моё признание, вместо должных гордости и восторга, будто физическую боль мужчине доставило.

Черты лица Зарецкого на мгновение исказились, но потом разгладились.

— Я знаю.

— Что происходит?

— Твоя подружка каким-то образом узнала, что мы в этом отеле. Через полчаса будут всем скопом здесь! Буквально из рук у меня хочет тебя выхватить. Белобрысая стерва!

— Не говори так о Вике. Она очень хорошая. Правда, поначалу, Ташкевич мне тоже не нравилась. Даже жутко выбешивала.

— Не желаю о ней даже слышать! — В глазах Зарецкого отразилась ярость. — Упускать последнюю возможность, побыть наедине с тобой, теряя на болтовню?! Ну, уж нет!

— Почему…

«… последнюю?» — так и не смогла спросить, получая головокружительный поцелуй, разбивающий вдребезги способность думать о чём-то, кроме волшебных прикосновений, поцелуев и ласк любимого.

Я чувствовала себя, как зависимая наркоманка, дорвавшаяся до долгожданного освобождения после пятилетней ломки. Казалось, вытравить Зарецкого из души так же нереально, как эту душу отпустить в другой мир, при этом продолжая оставаться жить по-прежнему в своём родном.

Моя любовь, многолетняя, давно осознанная, ликовала сейчас, получая то, к чему все эти годы стремилась, к тому, в чём ей постоянно отказывали.

Медленные и томные движения доводили до судорожных хрипов, заставляя меня выгибаться навстречу толчкам зеленоглазого Виктора, дышащего через раз, пытающегося удержать приближение собственной разрядки, желая продлить момент моего удовольствия до максимума.

Когда мой вскрик отразился от стен номера-люкс, движения Зарецкого потеряли всю нежность, набирая темп. Член любителя гонок вбивался в меня до основания, превращая мои стоны в дикий визг.

Широко распахнув глаза, испуганно посмотрела на, наконец, счастливое лицо мужчины, чему-то предвкушающе улыбнувшегося, словно в ожидании чего-то.

Киска горела так, будто не мужской член пронзал её, а молнии, ударяя разрядами в те точки, о существовании которых даже не догадывалась.

Я уже начинала задыхаться от восторга, когда одна рука Вити обхватила меня за шею, нежно сдавливая, а вторая оперлась о постель, в попытке не раздавить меня своим сильным телом, которое стало двигаться не вперёд-назад, а вправо-лево.

У меня, наверное, из глаз искры посыпались, потому что, когда оргазм настиг меня второй раз, не позволяя расслабиться, мощность его оказалась настолько оглушающей, что в голове стало сильно звенеть, напрочь убирая звуки окружающего пространства. Я даже крика своего не слышала.

Влажность между ног стала запредельной. Первое, что я услышала, постепенно приходя в себя — это хлюпающий звук киски, поступающие движения в которую не прекращались ни на минуту, изводя бедную девочку до хардкорного экстрима.

Испытать сквирт в трезвом уме — это что-то.

Я не могла пошевелить ни рукой, ни ногой, оставшись лежать, словно труп, пока Зарецкий не вышел из меня, портя простыню несчастного отеля окончательно, кончая у меня между ног, при этом с маниакальным удовольствием наблюдая, как сперма стекает по внутренней стороне моих бёдер, присоединяясь к большому мокрому пятну — уликам моего оргазма.

— Нас больше никогда не пустят в этот отель. — Вынеся вердикт, прикрыла глаза, широко улыбнувшись, слушая громкий смех Зарецкого, который упал на простыню рядом со мной, тут же притягивая меня к себе, окуная в запах ароматного цитруса.

— Это точно. Ты всегда утром такая горячая… сколько я не пытался ночью довести тебя до сквирта — это можно сделать только утром!

— Завязываю пить! Просто чудовищно, что я не помню эти потрясающие ощущения! Ты — бессовестный!

Руки мужчины напряглись.

— Да… пить вообще вредно, принцесса. Разве ты не слышала об этом?

«С рельс сойти не получилось!» — задрав голову вверх, посмотрела в грустные глаза любимого, начиная злиться его состоянию. — «Достал! То смеётся, то ведёт себя, как будто у него умер кто-то! Трудно сказать, что за фигня с ним происходит?!»

— Витя…

— Да, ты права! Пора вставать, через десять минут твоя бестия ворвётся в замок дракона за драгоценной принцессой!

Словно почувствовав, что я собираюсь «прижать к стенке» его постоянную недосказанность, Зарецкий резко поднялся с постели, утаскивая меня в душ, для очередного принятия душа, отличающегося от первого отсутствием качественного секса.

Медленные поцелуи, нежные поглаживания не давали мне опомниться, пока зеленоглазый шатен не отстранился, внимательно разглядывая улыбку на моих губах, линию скул, выражение глаз, осторожно проводя по намокшим волосам.

Моя рука, лежащая на груди любимого, кончиками пальцев чувствовала быстрые удары сердца Вити, пуская в душу закрадывающуюся панику.

— Я люблю тебя, моя принцесса!

Признание, вырвавшееся у Зарецкого, выбило из меня дух. Я перестала дышать, наблюдая за болезненной улыбкой стритрейсера. Простые пять слов, словно разорвали его внутренности на части, наконец, находя выход.

— Я тоже в курсе, Зарецкий!

Довольная, что вернула долг, я выскользнула из душа, быстро вытираясь и обматываясь полотенцем. — Телефон мой верни.

— На тумбочке… я сейчас… платье в шкафу.

Не дожидаясь, когда «братец — реальный_кролик» выйдет из душа, довольная собой и всем миром, побежала переодеваться, подпевая незатейливую песенку на ходу, чуть ли не подпрыгивая на носочках.

В шкафу висело только одно платье.

Красное, в пол, с длиннущим разрезом, почти до середины бедра, с глубоким вырезом, оно настолько восхитило меня, что стояла возле открытой створки двери, пока Зарецкий не вышел из ванной.

— Не нравится?

— Да ты что?! Я… я такой красоты не видела никогда! Блин, не успею волосы привести в порядок…

— Успеешь, — усмехнулся Витя, качая головой от охватившей меня робости. Протянув руку к вешалке, мужчина снял красоту, протягивая мне прямо в руки. — Беги. Я их задержу!

— Очень смешно!

— Не кисни, принцесса. Я серьёзно. Наводи красоту, я буду ждать тебя внизу, когда Ящеровы и твоя Ташкевич придут, будут, как миленькие, ждать вместе со мной!

— Спасибо! — Восторженно пискнув, чмокнула Витю в щёку, осторожно взяв платье и телефон, тут же бросаясь обратно, в сторону комнаты, где имелся заветный фен.

Мне хватило двадцати минут, чтобы привести себя в божеский вид, который, хотя бы минимально, смог бы соответствовать красивому фасону платья.

Прокрутившись перед зеркалом ещё около пяти минут, наконец, разблокировала телефон, стоящий на режиме «не беспокоить!».

Смски, в основном гневного содержания, отправленные мне Викой, безумно развеселили. Количество непринятых вызовов даже озвучивать было страшно!

В последнем сообщении, любимая пошлячка, делавшая верные предположения в первых, попадая точно в яблочко, обещала меня четвертовать при встрече.

Отсмеявшись, схватила клатч, висевший вместе с платьем, поторопилась вниз за Зарецким, которого в номере уже не было.

Он стоял на террасе, сунув руки в карманы брюк, чему-то хмурясь. Только приблизившись, поняла причину его недовольства: по аллее отеля шагала компания наших общих друзей, возглавляла которую Вика, шедшая под руку с Михаилом.

«К чему эта враждебность? Сколько раз я доказывала свою любовь… а теперь, так тем более! Мы же вместе!» — Приблизившись к Зарецкому одновременно с друзьями, хотела было подбодрить любимого Рычика, как попала в поздравительные объятья Вики, Таши и маленькой милой Киры — дочери Наташи и Руслана.

Добрые улыбки парней, ограничились приветливыми кивками, так как и Ящеров, и Майкл Стенли прекрасно знали, что я не люблю «обнимашки» с парнями.

Тринадцать лет назад, на мне, словно клеймо поставили.

С подросткового возраста, несмотря на все понты и уличные тусовки, строгое соблюдение дистанции — это главное правило для дружеского общения со мной, если ты — мужчина.

Майкл с Виктором сверлили друг друга недобрыми взглядами, пока понимающе хмыкнувшая Вика, довольно щипнула меня за бедро, одним взглядом давая понять, как рада за, наконец-то, свершившееся чудо, которым я называю признание в любви, услышанное сегодня от стритрейсера.

Когда меня перестали тискать, собравшись с духом, подошла к Зарецкому, чтобы представить парней, честно собираясь признаться, что Стенли — только хороший знакомый, но бывший опекун меня опередил.

Протянув руку, вице-президент «Зверев и Ко», любезно улыбнувшись, как настоящий дипломат, на идеальном английском, представился:

— Виктор Зарецкий — брат Валерии… Приятно познакомиться с будущим мужем сестрёнки!

Все внутренности покрылись толстым слоем холода, сковывая душу, выворачивая её наизнанку. Рука замерла, так и не коснувшись плеча дорогущего пиджака, в разы став тяжелее, будто свинцовой.

Наверное, именно такие ощущения испытывает человек, у которого вырвали сердце…

Я чувствовала, как глаза наливаются слезами. Не сдерживаемые больше ни волей, разорванной в клочья, ни силой духа, выбитой из ставшей внезапно пустой оболочки, ни вечной язвительностью и иронией, которыми, до этого момента, я успешно прикрывалась, спасая жалкие крохи гордости, теперь растоптанные в прах, слёзы покатились по щекам, круша мир, ещё какой-то час назад имевший радужный цвет.

Мою слабость видели все, кроме стоящего спиной Виктора, но, это почему-то, совсем не трогало.

Всё стало безразличным…

Понимание того, что мне никогда не выкарабкаться из той ямы, в которую я упала, как только Виктор бросил меня — несовершеннолетнюю прилипалу, в первый раз, всё это время, доставая из пропасти лишь для личного удовлетворения, а не давая надежду на нормальные отношения — что-то повредило внутри.

«Как он мог говорить о любви? Разве так поступают с человеком, которого любят?! Разве способен тот, кто любит, дарить нежность и ласку, а утром так хладнокровно отдать любимую другому? Я — разве вещь? Или, может, проститутка? Нет… даже представительница древней профессии не подходит под тот образ, в который меня сейчас макнули лицом!» — Никакой ярости или злости я не испытывала.

Жуткая боль в груди становилась всё сильнее, превращая все чувства в чёрную дыру, безразличную ко всему.

Не хотелось ни кричать, ни плакать, слёзы сами бесконтрольно бежали по щекам, а я не знала: как это — остановить их.

Я продолжала стоять с протянутой рукой, осознавая тот простой факт, что у меня нет никого.

Погибшие родители… брат… Зарецкий позволил мне поверить, что он всегда будет рядом, что я могу доверять ему, что он никогда не оставит в беде. Я сама виновата, что восприняла всё не так.

«Я полюбила не того…»

Спина Виктора напряглась, когда его собеседники, не скрывая озабоченности на лице, с тревогой наблюдали за мной.

Не дожидаясь реакции мучителя, изыскано плюнувшего и растоптавшего чувства, Вика дёрнулась в мою сторону, разворачивая безвольное тело на выход из красивого парка отеля. Блондинка была в бешенстве, тем не менее, ко мне обратилась ласково и тепло, пропев елейным голосом:

— Валерун, а покажи-ка свою комнатку, мне не помешает припудрить носик. Терпеть ненавижу судоходный транспорт!

Уловка подруги, спасти моё лицо, не удалась, так как Кира громко спросила у своей до ужаса перепуганной мамы:

— Мамочка, а почему тётя Лера плачет?

Что ответила Таша, я не слышала… Да и мне, по большому счёту, это было безразлично.

— Сволочь! Бездушная мразь!!! — Лютовала Вика, вбегая в комнату, когда я открыла ей дверь в номер, еле поднявшись по лестнице на второй этаж, застыв в дверях.

У меня не было сил войти внутрь, чтобы повторить подвиг подруги.

Широкая белая постель, светло-ореховые стены, широкие окна на весь проём, открытая дверь в ванную, валяющиеся лепестки роз, увядшие так же, как мой восторг, моё суточное счастье… — весь вид номера, словно открыл второе дыхание для сердечной боли, усиливая поток слёз.

Меня затрясло от ужаса.

«Всего одно вежливое предложение из его губ… а мой мирок лопнул по швам!»

Привалившись к дверному косяку, закрыла лицо руками, пытаясь прийти в себя, до ужаса боясь попасть в то состояние, в которое погрузилась, лишившись родителей.

«Тогда меня спас добрый взгляд зелёных глаз… За кого же зацепиться теперь?!»

— Лерочка, солнышко, посмотри на меня! — Перепуганное нервное бормотание Виктории, быстро оказавшейся передо мной, требовал подчиниться. — Не молчи, Воропаева! Слышишь?! Только не молчи! Хочешь, мы уедем?! Куда угодно! Только скажи! Я все аэропорты на уши подниму!!! Давай в Голливуд вернёмся? Точно! Ташке ведь помогло!? Даже если будут последствия… я помогу…

«Последствия?» — Непонимающе посмотрев на Ташкевич, едва разобралась с намёком на возможную беременность. На душе стало ещё гаже. — «Нет. Ничего подобного быть не может. Зарецкий отлично осведомлён о средствах контрацепции… а жаль… Так у меня точно был бы неиссякаемый смысл жизни. Витя ничего мне не оставил, кроме горького разочарования, но я не настолько слаба, чтобы утопать в жалости к себе… чтобы бежать без оглядки от себя самой».

Сидя на полу, прямо в коридоре, потянулась к вредной, для кого-то безобразной склочнице-гордячке, тут же попадая в дружеские объятья, которые помогли мне сделать глубокий вздох.

— Надо будет — вернёмся, Бельчонок. Только не сегодня. Я — не Таша, сбегать не собираюсь, даже если бы это могло помочь… Тем более зачем бежать, когда Виктор — не Русик… Зарецкий ни к чему меня не принуждает… я ему вообще не нужна… «Будущий муж»! Слышала? Ему приятно, оказывается, с Майклом познакомиться… — Я усмехнулась, сглотнув горький ком, образовавшийся в горле. — Помоги привести себя в порядок, чтобы я, как следует, смогла встретить своего «жениха».

— Фух! Бля… чуть не сдохла! Лерка, не пугай меня так больше! Я думала, что ты собираешься душу Боженьке отдать! Твоё лицо было белее питерского снега, оставшегося в родной сторонушке!

Вика, сама бледная, как смерть, прикрыла устало глаза, едва убедившись в нормализации моего состояния.

Что уж пришло в голову белокурой бестии, я не знаю, но её голубые глаза, распахнувшиеся слишком быстро, сияли лихорадочным блеском, мстительным и беспощадным.

— Идём! Я тебе такой майкап зафигачу, что Киркин вопрос покажется бездушному ублюдку бредовым!

— Ты уж постарайся… Со своей стороны, обещаю не рыдать больше.

— Сделай милость! А то видеть тебя в таком состоянии, за те почти двадцать лет, что я тебя знаю, мне приходится впервые! Даже сломанная на репетиции нога не смогла вызвать в тебе слезинки! Помнишь?

— Помню, Бельчонок… Я всё помню…

— Вот и не забывай! — Виктория Ташкевич, прекрасно понявшая, что я подразумеваю под своими словами, злобно прищурилась, ловко доставая из небольшой в тон её сарафана белой сумочки пухлую косметичку, готовая исполнить моё желание без последующего за ним подлого предательства. — Давно пора закругляться с честными сопливыми признаниями! Нашёл добрую самаритянку, упырь! Мы ему покажем, кто в его жизни СУДЬБА!

— А оно мне надо? — Спросила с тоской, опять грустно опустив плечи.

— Надо! Хотя бы для самоутверждения! Ты только не кисни, и относись к этому скоту, как к дорогой сумке, которую купила, а она не деле оказалась подделкой! Вшивая падла!!! — Ташкевич психанула под конец своих наставлений, от души пнув прикроватную тумбочку, на которой лежал планшет Зарецкого… ну, как лежал? Пошатнувшись после удара, он подскочил на край столика и упал. — Ой! Какая жалость! — Вика деланно изобразила ужас, поцокав напоследок языком… перед тем как пройтись по дорогущей аппаратуре, хрустнувшей под шпилькой её босоножки. — Какие гаджеты нынче пошли слабенькие…

— Вииика…

— Да что? Мы это, что ли сделали?! Это Немезида поганца настигла!

Высокопарное определение настоящего вандализма вызвало смех:

— Пойдём уже, членовредитель мой любимый!

— Ой, как мне слово-то это нравится! — Хихикнула Ташкевич, приобнимая меня за плечи, быстро целуя, как только завершила макияж. — Столько энтузиазма пробуждает! Так и хочется один член на несколько узлов завязать. Вперёд, Лерка! Как ты там говоришь? «Воропаевы не сдаются!»? Именно это нам предстоит доказать сейчас всему миру!