Глава 2

Вторник, девять утра. Я зашла в аудиторию с твёрдым намерением занять место у окна, чтобы хоть иногда отвлекаться на птичек и не сойти с ума от нудной лекции. Но, едва я переступила порог, как увидела на своём месте Софочку. Она сидела, скрестив длинные худые ножки, и красила губы розовым блеском, глядя в зеркальце.

— О, явилась не запылилась, — протянула она, не отрываясь от макияжа. — Седых, плюхайся-ка куда-нибудь на другое место. Тут лучше свет падает.

— Я обычно тут сижу, — ответила я. Спокойно, твёрдо. Молодец, Ира.

— Слоны и постоять вообще-то могут, — она подмигнула кому-то за моей спиной. — А Софочка — хрупкая, как ваза. Мне нужны особые условия.

Я обернулась. Сзади стоял Рас, прислонившись плечом к косяку. На его губах играла улыбка — снисходительная, как у олимпийского бога, который случайно забрёл в детский сад.

— Особые условия для особой вазы, — подтвердил он. — А ты, Седых, и на полу отлично разместишься. У тебя, я слышал, жировая прослойка заменяет ортопедический матрас.

Он сказал это так буднично, как будто сообщил прогноз погоды. Кто-то хихикнул, кто-то загоготал. Я медленно выдохнула через нос и прошла на последний ряд.

Но это было только начало.

В среду они перешли к новой тактике — публичным рейтингам. Рас притащил в аудиторию какой-то глянцевый журнал, где была его фотография, и принялся показывать её всем вокруг.

— Вот видите, — говорил он, тыкая пальцем в свой идеальный профиль. — Это называется «мужская красота». А теперь посмотрите на Седых. — Он театрально повернулся ко мне. — Что мы видим? Правильно, женскую красоту по версии бабушкиных журналов. «Здоровье» за…ну, скажем, восьмидесятый год прошлого столетия. Рубрика «Следите за весом, не становитесь такими, как она».

Я сидела с каменным лицом. Внутри меня закипало. Медленно, градус за градусом. Но я не показывала вида. «Они хотят, чтобы ты заплакала. Не плачь!»

Я не заплакала. Вместо этого я достала из рюкзака бутерброд с сыром и откусила большой кусок. Пусть смотрят.

И они посмотрели. Софочка изобразила рвотный рефлекс.

— Боже, — сказала она, прижимая ладошку ко рту. — У неё в рюкзаке целый холодильник. Рас, ты представляешь, что творится у неё в комнате? Наверное, кровати нет. Вместо кровати — разделочный стол.

— А подушка — это нарезной батон, — подхватил Рас, и они оба заржали.

Я прожевала бутерброд. Запила чаем из термоса. И медленно, с достоинством слона, который переходит реку и ему плевать на крокодилов, вышла из аудитории.

Но они не отставали.

В четверг случился эпизод, который я запомнила надолго. Я стояла в очереди в буфет — хотела взять тот самый пирожок с капустой, который стал моим ритуальным утешением. Очередь была длинная, я терпеливо ждала своей участи.

Вдруг за спиной раздался сладкий голос Софочки:

— Рас, смотри, как чётко работает правило Седых. Знаешь правило бутерброда? Он всегда падает маслом вниз. А Седых всегда заказывает пирожок.

Я обернулась. Они стояли прямо за мной. Рас держал в руке телефон и, кажется, снимал меня на видео.

— Скажи что-нибудь для будущих поколений, Седых, — сказал он с ухмылкой. — Например, как ты объяснишь своим детям, что их мама была главной достопримечательностью университета? Экспонат «Пирожок с капустой эпохи Возрождения».

— Ира, не бойся, — добавила Софочка. — Софочка тебя поддержит морально. Она даже готова скинуться тебе на абонемент в фитнес. Но только если ты пообещаешь, что будешь ходить туда ночью, чтобы никого не травмировать своим видом.

Я медленно повернулась к кассирше и сказала:

— Два пирожка с капустой.

— Слышишь? — захихикала Софочка. — Целых два, Рас! Седых, интересно, какой размер твоего желудка? Не проверяла? Как у слонихи?

— Не обижай животных, — лениво бросил Рас, убирая телефон. — Слоны — священные животные в Индии. А наша Седых — священная в буфете.

Я взяла пирожки, вышла из очереди и села за ближайший столик. Есть не хотелось. Вообще ничего не хотелось. Но я заставила себя. Потому что если я перестану есть — эти двое победят.

А потом, в пятницу, произошло то, что переполнило чашу моего терпения.

Я шла по коридору второго этажа, когда увидела на доске объявлений большой лист ватмана. На нём был нарисован слон. Не просто слон, а карикатурный, розовый, с бантиком на голове, с огромным задом и с надписью ярко-красным фломастером: «Королева пирожков! Буфетная дива! Габариты: сто тонн».

Под рисунком: «Кто узнал эту эффектную даму? Тому плюсик в карму!»

Вокруг стояли студенты. Кто-то смеялся, кто-то косо посматривал на меня. Я подошла к доске, взяла край ватмана и сняла его. Не порвала. Аккуратно сняла, сложила вчетверо и сунула в рюкзак.

— Правильно, — раздался голос Раса за спиной. — Забери на память. Пригодится для портфолио, когда пойдёшь работать в цирк. Слонов там всегда не хватает.

Я повернулась. Он стоял один, без Софочки, и улыбался во все тридцать два зуба. Идиотски красивая улыбка. Я бы с удовольствием стёрла её тряпкой. Половой.

— Это ты нарисовал? — спросила я. Голос звучал ровно. Даже удивительно.

— А что? — он скрестил руки на груди. — Да, я. Тебе не нравится? Могу переделать. Сделаю тебя бегемотом, например.

— Знаешь, Белецкий, — сказала я, сжимая кулаки, — я думала, что люди твоего круга хотя бы остроумны. Но ты просто банальный хулиган из песочницы. Разницы никакой — что ты, что школьник, который дёргает девочек за косички.

Его улыбка дрогнула на полсекунды. Но только на полсекунды.

— Вааау, — протянул он. — Седых заговорила. А я думал, у тебя мозг заплыл окончательно под слоем жира. Оказалось, там есть небольшая прослойка серого вещества. Поздравляю. Но, знаешь, острота — это когда бьют в цель. А ты просто пыхтишь, как чайник.

— Зато я не трачу папины деньги на психолога, чтобы доказать самому себе, что я чего-то стою, — ответила я.

Он хмыкнул. В его глазах мелькнуло что-то странное — может быть, удивление, может быть, злость.

— Смотри, слониха, — сказал он тише. — Рано или поздно ты всё равно расплачешься. Как все, кого я ставлю на счетчик. И ты не исключение.

Он развернулся и ушёл. Я осталась стоять в коридоре, тяжело дыша. Сердце колотилось, мысли путались. Я только что сказала ему в лицо то, что думала. Не через час, не через сутки, а здесь и сейчас.

И знаете что? Мне не стало легче.

Я пошла в туалет, закрылась в кабинке и посмотрела на себя в зеркало. На своё красное лицо. На свои жирные, по-дурацки блестящие щёки.

— Ничего, — сказала я своему отражению. — Ты ещё посмеёшься последней. Только сначала придумай, как это сделать. Фигурально, конечно. А может, и буквально!

В зеркале отражалась очень толстая девушка с очень злыми глазами.