Глава 3

Зима выдалась суровой. Не столько погодой, сколько моими отношениями с Расом и Софочкой. Эти двое продолжали свой злобный стёб. Если раньше они ограничивались словесными издевательствами, то теперь начали действовать.

В декабре я писала курсовую по древнерусской литературе. Сдавать нужно было в электронном виде, но у меня сломался ноутбук, и я попросила у препода разрешение распечатать файл в универе. Когда я с ним разговаривала, на мою беду, неподалеку стояли Рас и Софочка. И, видимо, подслушали...

Файл был сохранен на флешку. В компьютерной аудитории, куда я пришла распечатать работу, сидела Софочка. Она что-то просматривала в интернете, увидела меня, скривила накрашенные надутые губки и уткнулась обратно в экран. Я села за соседний компьютер, вставила флешку.

Тут мне позвонила мама. Звонок был важный, и, чтобы не мешать Ясинской, я вышла в коридор.

Вернулась минут через десять. Нажала «открыть файл»… Текст исчез.

Я нажимала снова и снова. Ничего. Я открыла свойства файла. Размер — ноль байт. Файл был пуст. Не повреждён, не испорчен — просто пуст, как будто кто-то открыл его и стёр всё содержимое.

Я перевела взгляд на Софочку. Она сидела ко мне спиной, - но я заметила, как её плечи слегка подрагивают. Она… смеялась. Беззвучно, но от этого не менее мерзко.

— Ясинская, — сказала я. Мой голос дрожал.

Она обернулась. Лицо невинное, глаза холодные, как ледышки.

— Что-то случилось, Седых? — спросила она. — Софочка может помочь?

— Ты стёрла мою курсовую.

— Да неужели? — она издевательски хихикнула. — Зачем Софочке это делать? У Софочки своих дел полно. Ты, наверное, сама сохранила не туда. Или вирус поймала. Со слонихами это случается.

Я сжала флешку в кулаке так, что пластик хрустнул. У меня не было другого черновика. Всё, что я писала три месяца, пропало. Три месяца работы, бессонных ночей — всё ухнуло из-за этой наглой бессовестной сволочи в никуда!! И ведь не призовешь мерзавку к ответу — здесь (я окинула взглядом аудиторию), к сожалению, нет видеокамер.

Я вышла, не сказав Ясинской ни слова. В коридоре я прислонилась к стене и закрыла глаза. Слёзы душили, но я не позволяла им хлынуть из глаз. Не здесь. Не сейчас!

Через неделю я узнала, что это всё-таки Софочка копалась в моём файле. Рас потом со смехом рассказывал друзьям на перемене между парами, как она отлично пошутила над жирной слонихой Седых.

...Я переписала курсовую заново - за две недели. Спала по четыре часа в сутки. Пила кофе литрами. Но сдала. И получила пятёрку. Когда объявили оценку, Рас проходил мимо и иронично бросил:

— Повезло, Седых. Препод, наверное, любит крупных млекопитающих. Особенно слонов. Слоны, знаешь, полезные животные.

Я не ответила. Я просто посмотрела на него. Долго. В упор. Так, что он на секунду сбился с шага. В моём взгляде было всё: месяцы унижений, стертая с флешки работа, бессонные ночи. Он это увидел? Не знаю. Но он отвернулся первым.

Боже, как же я ненавидела его и эту Софочку!..

Та история стала последней каплей в чаше моего терпения.

Я возненавидела и этих двоих, и себя настолько, что перестала выходить из комнаты в общаге. Ленка, моя соседка, приносила мне еду, я благодарила, ела и снова залезала под одеяло. Я пропустила две недели занятий. Преподы звонили, я не брала трубку.

Потом мне на почту пришло письмо от декана: если я не появлюсь до конца недели, меня попросту отчислят за неуспеваемость.

Я собрала волю в кулак. Вылезла из-под одеяла. Приняла душ. Надела чистые джинсы, которые стали чуть свободнее — от стресса я чуточку похудела, но это не радовало. Пошла в универ.

В коридоре меня встретила Софочка.

— О, Седых вернулась! — пропела она. — А мы уж думали, ты решила устроить спячку. Как медведица. Только медведица обычно худеет к весне, а ты…

Она хихикнула и сделала паузу. Я молчала.

— А ты вроде набрала ещё, — закончила она. — Вон щёки какие. Смотри, как бы и хобот не вырос, слониха!

Я прошла мимо. Не оборачиваясь. Но услышала, как Рас, лениво растягивая слова, сказал ей:

- Оставь её, Софочка. Она сегодня не в духе. Наверное, ее любимые булочки в кафешку не завезли.

Смех. Такой же, как всегда. Громкий, наглый. От которого всё скручивает внутри, и тошнота подступает к горлу.

Стиснув зубы, я дошла до аудитории, села на своё место и уставилась в стену. Я не слушала лекцию. Я думала о том, как выбраться из этой ямы. Как перестать быть жертвой. Как заставить моих обидчиков замолчать — на веки вечные.

Идея, пусть и не такая уж гениальная, пришла внезапно.

На носу весенние каникулы. Я уеду. Смотаюсь на дачу. Она принадлежала моей бабушке; та умерла два года назад, но дом остался. Заброшенный, но жить можно. Там, в тишине, я приду в себя. Подумаю. Решу, что делать дальше.

Я написала заявление на академический отпуск. Декан, женщина пожилая и уставшая, посмотрела на меня с сочувствием.

— Ира, ты уверена? У тебя хорошие оценки, ты способная...

— Уверена, — сказала я. — Мне нужно время.

Она подписала. Через два дня я ехала в электричке, с рюкзаком за спиной и сумкой продуктов в руке. Прощай, универ. Прощайте, Белецкий и Софочка. Прощайте, унижения, издевки и слёзы!

Я и не думала, и не гадала, что судьба готовит мне некий сюрприз. И он уже на подходе.