Глава 36

После обеда выглянуло солнце, но облака были еще довольно густыми и занимали пространство неба до самого горизонта. Лучи с трудом пробивались через плотную белую завесу.

Сняли еще несколько дублей в доме, затем перебрались на улицу. Необходим был дальний план дома. Как пояснил Виталик — съемки дальним планом хороши для введения новых видеорядов и служат прекрасным фоном для титров.

Надя теперь с большим интересом следила за работой Фертовского. Он был спокоен, несуетлив, ни с кем не спорил, ничего не доказывал, четко и профессионально делал то, что считал необходимым и терпеливо объяснял это помощникам. Полной противоположностью был Никита, но, похоже, в группе знали его темперамент и давно привыкли.

Надя была все еще под впечатлением от фотосессии. Происходящее там свидетельствовало в пользу Фертовского, как специалиста и как человека. Ему удалось раскрепостить Надежду, заставить забыть о своих страхах, вдохновить, ей понравился его глубокий мягкий голос, на который она впервые обратила внимание. Он направлял ее, пробуждал фантазии, самые неожиданные, волнующие, трепетные. Неужели это он несколько дней назад говорил о том, что Надя — дурнушка?

***

Наконец, съемки закончились, все стали собирать аппаратуру.

— Надя, — Николай подошел к ней, немного потоптался на месте. Казалось, он на что-то решался. Надя вдруг ощутила еще большую неловкость, чем раньше. — Я мог бы зайти вечером и занести Вам фотографии, — наконец выдавил он, — я не оставлю себе негативов, как и обещал.

— Хорошо, приходите, — согласилась Надя, пряча взгляд. Что-то менялось в ее отношении к этому человеку.

— В таком случае, до встречи! — Фертовский улыбнулся. Опять эта улыбка, эти ямочки!

— Он к тебе неравнодушен, — рядом оказалась Виктория. Они обе стояли и смотрели вслед Николаю, который обернулся, махнул рукой. — Уверена, последние 24 часа мысли Фертовского занимает девушка по имени Надежда, — добавила Корецкая.

— Глупости! — отмахнулась Надя, хотя слова подруги отозвались приятным волнением в груди. Нет, этого просто не может быть! — подумала Надя, а вслух произнесла, — тебе уже лучше? Не хочешь поговорить о том, что произошло с Антоном?

Виктория вышла за калитку, сорвала травинку. Потом подняла глаза на подругу. Что говорить? Она влюблена в Вадима, поэтому оттолкнула Антона. Необходимо ли знать об этом Наде? Как она отреагирует? Еще пока ничего не ясно. Вадим и Надя еще не сделали своего выбора. Сейчас рядом с ней Фертовский, Вадим уехал. Все это на руку Виктории. И чем меньше Надя будет знать о ее планах, тем лучше.

— Мы поссорились, вот и все, — неопределенно отозвалась Корецкая. Нервно жевала травинку.

— Ничего себе ссора, — Надя тоже вышла за калитку, — Антон бил тебя!

— Не бил, а ударил, — поправила Вика. Ей не хотелось даже вспоминать об этом. — Давай, погуляем по деревне? — предложила она.

Надя посмотрела на небо. Кучевые облака потихоньку рассеивались, солнце все больше проглядывало через них, летними лучами касаясь земли. Воздух был густым и влажным, лужи источали пар, дорога извилисто бежала по деревне.

— Ну, хорошо, — согласилась Надя. Члены съемочной группы уже уехали, оставив после себя тишину и умиротворение.

Когда-то Беляниново была немаленькой деревней, почти два километра в длину, и насчитывала около ста двадцати домов. Теперь их число составляло меньше пятидесяти. Многие уныло доживали свой век, оставшись в одиночестве — самое страшное для дома. Это сродни его гибели. В стенах должна быть жизнь. Но были и такие дома, которые принимали в объятья своих уютных стен людей, решивших сбежать из душного мегаполиса. Многим из них дома достались по наследству, кто-то приобрел за бесценок. Эти люди называли себя дачниками. Их жизнь делилась на полгода в городе, полгода в Беляниново. Стариков осталось совсем мало. Рядом разрастался коттеджный поселок, который на фоне деревни выглядел высокомерно и чопорно.

Там обитало уже другое поколение. Там не топили печи, и не пахло сырым деревом в сенях. Там в бане запах хвои, мха, березы и дуба никогда не смешивался с паром. Этот запах много лет пропитывал стены и пол. Он тоже был частью истории. Там не было чердаков с заброшенными и затянутыми кружевной паутиной углами, где обязательно существовали привидения и духи, где прятались сокровища, по разным причинам потерявшие своих владельцев. Дома еще долго хранили память обо всем этом. Но время безжалостно разрушало то, чем они жили, чему радовались, в чем находили смысл своего существования. Уходили люди, умирали дома, стиралась память.

— Вика, у меня появилась идея, — воскликнула Надя, завидев окраину деревни. Она вспомнила о своем обещании Марье Ивановне нанести визит, но за все это время так и не удосужилась. Наверное, сейчас самое время. Отвлечься будет полезно всем: ей, чтобы понять свое отношение к Фертовскому, а Вике, чтобы, наконец, разобраться в своих чувствах к Антону. — Давай зайдем в гости к одному очень хорошему человеку? — предложила Андреева. — Оказывается, здесь, в Беляниново живет знакомая моей сестры, Марья Ивановна — замечательная женщина.

— А как ты объяснишь ей мой синяк под глазом? — усмехнулась Виктория.

— Упал, потерял сознание, очнулся, синяк, — пошутила Надя, она порадовалась, что подруга больше не выглядит расстроенной и нервной.

— Хорошо, — согласилась та, — только, боюсь, нам не поверят.

***

Надя увидела Марью Ивановну первой. Та стояла возле калитки и поглядывала на часы, которые то и дело доставала из кармана передника. Цветастый платок обнимал полные плечи. Жидкие седые волосы закручены в пучок, а выбившиеся пряди привлекательно кудрявились на лбу и висках.

— Добрый вечер, Марья Ивановна! — тепло поздоровалась Андреева. Женщина дернула головой, растянула сухие губы в улыбке. Через секунду, распахнув калитку, суетливо выскочила на дорогу. — Это Виктория, я упоминала о ней.

— Да, конечно, доброго здоровья, девочки! Зайдете ко мне в гости? — она всплеснула пухлыми руками и подмигнула. — Напою вас чудесным молоком. Вот только дождемся моих сорванцов-внуков? Обещали вернуться с речки еще час назад, я беспокоюсь. Насилу утерпели, когда кончится дождь, и тут же убежали купаться. А вот и они, — действительно, два подростка спешили домой, сверкая разбитыми асфальтной болезнью коленками, мокрые волосы ежиком. Один был немного постарше и более долговязый, на его лице уже обозначились прыщи. Лицо второго густо усеяли веснушки, на шее повязана черная бандана. Парни вежливо поздоровались, получили нагоняй от бабушки и убежали на грядки есть клубнику.

— Девочки, проходите в дом, — гостеприимно предложила хозяйка.

Дом был самым настоящим, деревенским. Большая веранда, залитая солнцем, здесь, на высокой тумбочке стояло ведро с крыничной водой и лежали стебли укропа для засолки огурцов. В углу старый сервант, возле двери — самодельная обувница с полным ассортиментом: резиновые сапоги, галоши, старые выцветшие тапочки, две пары кроссовок, шлепанцы и одни туфли, вполне приличные.

Переступив высокий порог веранды, девушки оказались в столовой — довольно просторной, отделенной от кухни тростниковой занавеской. Между окнами вдоль стены диван, необычный такой, с высокой спинкой. И хотя выглядел он еще сносно, наверное, насчитывал лет сто. Надя почувствовала это, когда села, пружины громко заявили о себе. Хорошо, что они все-таки не выскакивали наружу.

Марья Ивановна разлила молоко в две белые кружки, Виктория поморщилась, она не любила молоко, но отказаться было неудобно, хозяйка проявляла такое радушие, что пришлось сделать несколько глотков. К своему удивлению Вика поняла, что молоко даже очень вкусное.

— Виктория, я дам тебе чудесную мазь, — сказала хозяйка дома после того, как молоко было выпито с видимым удовольствием. Двигалась она, несмотря на полноту, быстро и бесшумно. — Назавтра синяк под глазом исчезнет, будто его и не было.

Корецкая смутилась, она уже успела забыть о том, что Антон так украсил ее лицо. Марья Ивановна исчезла за дверью, ведущей в зал. Любопытная Виктория заглянула на кухню.

— Надь, здесь есть все: и плита, и холодильник, и даже печь — настоящая! — воскликнула она. Надежда улыбнулась.

— На ней не готовят, лишь подтапливают.

— Насилу нашла мазь, — появилась хозяйка и протянула Вике маленькую пластмассовую баночку. — Внуки все перевернули. И вот что еще: проснитесь завтра пораньше и умойтесь утренней росой, Аграфена Купальница даст вам красоту, — сказала Марья Ивановна, — а вечером приходите к реке, будет Ивана Купала. Ночью милости прошу в мою баньку, я завтра натоплю ее как следует. Наверное, и не вспомните, когда парились в настоящей деревенской бане?

Надя и Вика переглянулись. Вот здорово! Баня, Иван Купала! Просто сказка!

— Ишь, как глаза у обеих загорелись, — насмешливо заметила хозяйка.

Вбежали внуки, чумазые, шумные, схватили по сдобной булке и принялись уплетать. Как большинство подростков, ели они много и часто, требовал растущий организм. Его жернова перемалывали все и не давали жиру ни единой возможности отложиться.

— Ба, мы завтра будем прыгать через костер? — спросил веснушчатый. Его брат презрительно фыркнул.

— Лучше пойдем искать папоротник, — сказал он, — я уверен, мы его найдем.

— Ох, уж мне этот папоротник, — вздохнула бабушка, — рассказала им на свою голову, теперь третьи сутки бредят. Мечтают найти цветок папоротника. Глупенькие, это просто красивая легенда.

— Меня тоже в детстве волновала эта легенда, — вспомнила Надя. Она слышала ее в летнем лагере, от девчонок. Они еще тогда собрались ночью убежать за территорию и отправиться в лес искать цветок. Но вожатые пресекли на корню попытку побега, кто-то донес.

— А я ничего не слышала об этой легенде, — призналась Виктория. Она заметила, что старший подросток с любопытством поглядывает на ее синяк, одернула юбку и показала парню язык.

— О, это замечательная легенда! Виктория, неужели ты ничего о ней не знаешь? Расскажу-ка я с самого начала. Может, еще по кружке молочка?