Глава 39

Надя и Вика вернулись домой поздно вечером, они решили еще пройтись до реки. Долго стояли на берегу, слушали говорливый поток воды, проворно исчезающий за поворотом, неустанный стрекот и щелканье в высокой траве. Возле дороги кто-то высадил несколько молоденьких ёлочек, их нежно-зеленые иголки были по-детски мягкими. Здесь же притаились стебли низкорослой травы с фиолетовыми цветками, Надя сорвала цветок, растерла его в руках. Запах был замечательный.

— Что это? — удивилась Виктория. В лесных растениях она ровным счетом ничего не смыслила.

— Чабрец, — пояснила Надя, — очень полезная трава, можно сказать, чудодейственная без всякого Иванова дня.

— Да, кстати, — глаза Вики загорелись, — мы обязательно должны пойти на Купалу.

— Искать папоротник? — засмеялась Надя. — Бегать в неглиже по ржаному полю?

— Но ты же хочешь быть счастливой в любви?

Надежда промолчала, посмотрела вдаль. Солнце потихоньку уходило за горизонт, огромный оранжево-розовый диск плыл в томном вечернем воздухе. Ветра совсем не было, у тропинки, пересекающей поле, желтел зверобой. О нем много рассказывал Вадим.

— Ты хочешь найти того единственного, о котором мечтала всю свою жизнь? — не отставала Вика.

— Кажется, я его нашла, — наконец тихо сказала Надя. Понимание этого пришло неожиданно, будто озарило её. Многое сразу стало ясным, и в душе разлился благодатный елей, он проник в сознание, коснулся сердца. Оно отозвалось первым. Надя скучала по Вадиму.

— Неужели ты все еще думаешь о Мишеньке? — фыркнула Виктория, она не заметила рядом с собой притаившегося маленького лягушонка, двинула ногой. Лягушонок ошарашено отпрыгнул в сторону, напугав ее до полусмерти.

— Миша? — переспросила Надя и весело побежала за лягушонком, обнаружила в траве огромную улитку. Та флегматично сидела на пыльном листе, коричневый с продольными серыми полосами серпантиновый домик съехал на бок, улитка медленно двигала рожками, словно настраивала антенны.

— Так Миша или нет? — крикнула Виктория, она нюхала чабрец и наслаждалась. На душе было спокойно и умиротворенно, так происходило, когда она находила единственно верное решение. Виктория теперь точно знала, как ей поступить, что предпринять, добиваясь своего. Она одержит победу, почему-то сейчас была в этом уверена как никогда. Есть несколько «но», однако при безупречной стратегии они не помеха. А Купальская ночь станет орудием.

— Я думаю, ты скоро узнаешь, — загадочно отозвалась Надя. Она вышла на большую дорогу — пора возвращаться домой, темнеет.

— Ты — тоже, — Виктория догнала подругу. Надя рассеянно кивнула.

***

К дому подошли, когда совсем стемнело. В окнах свет не горел, значит, Вадим не вернулся, Виктория облегченно вздохнула, еще не время.

— Надюша, мы забыли о Фертовском! — воскликнула Вика, заметив на крыльце несколько окурков. Вероятно, он ждал, нервничал, ведь обещал принести снимки.

— А что? — Андреева удивилась, она только сейчас вспомнила, что согласилась на его вечерний визит.

— Твои фотографии! — возмутилась Вика. — Он должен занести их. Видишь, приходил, ждал, наверняка переживал.

— Переживал? — усмехнулась Надя. — Если это так, я искренне рада, — она выглядела довольной, глаза блестели, улыбка лукавая.

— Ты хочешь сказать, что тебе нравится заставлять страдать Николя? Как ты жестока, оказывается! — Виктория включила свет на кухне, где-то здесь был сыр и булочки, есть хотелось нестерпимо, умственные затраты требовали компенсации. Впереди главная битва. — Он так старался, вложил все свое мастерство. Ты безупречно красива.

— Ерунда! — отмахнулась Надя. — Я никогда не была безупречной, и тем более, безупречно красивой, и, слава Богу! Это слишком тяжелый груз и мне совершенно не хочется его носить. А снимки всего лишь снимки, да, было забавно и весело, любопытно, что получится из этого эксперимента. Получилось, но не более. Не стоит обольщаться.

— Неужели? — Виктория высунулась из-за холодильника. — Прости, но мне не верится, что ты равнодушна к своей славе. А влюбить в себя, такого как Николай — просто высший пилотаж!

Надя засмеялась, Виктория всегда отличалась неуемной фантазией.

— Мне кажется, ты была бы с ним счастлива, — добавила где-то из холодильника. Надежда перестала смеяться, если подруга не шутит, то… Нет, этого просто не может быть! Только не Фертовский!

— Ты так и не сказала мне, кто же тот принц, о котором ты мечтаешь?

— Я пошла в душ, — крикнула Надя уже с лестницы. Почему-то больше не хотелось обсуждать эту тему.

***

Насытившись, Виктория покинула кухню, в нерешительности остановилась в холле перед дверью комнаты Вадима. Да, за прошедшие сутки без него дом будто осиротел, неслышно его низкого, чуть с хрипотцой, голоса, быстрых шагов, походки тяжелой, мужской. У него привычка взъерошивать свои короткие волосы, смотреть, не мигая, словно рентгеном просвечивая. В следующий момент изумлять собеседника улыбкой, которая кардинально меняет лицо. Вадим сдержан и серьезен, не так как Николай, но общее у них, несомненно, есть. Оба опасаются быть уязвимыми и ранимыми, боятся обнажить свое внутреннее смятение, прикрываясь маской холодности, дерзости и резких выпадов. Однако, как правило, такие мужчины способны на самую безумную страсть, скрывая внутри настоящий огонь. Виктория жаждала этого огня. Готова была броситься в него как в омут с головой, ни о чем не думая, не сомневаясь и ни секунды не сожалея.

Она толкнула дверь, бесшумно вошла в комнату Вадима, где никогда не была. Вот она — обитель того, о ком Вика мечтала последние дни, кого видела в своих снах и грезах.

Комната Вадима очаровывала мягкими цветами и плавными линиями в стиле модерн, на любой мелочи с удовольствием останавливался глаз. Кровать на своеобразном подиуме, неподалеку от нее шкаф, дополненный угловыми секциями и торцевыми элементами в виде плетеных стеллажей. Одним из торцов он вплотную примыкал к кроватной тумбочке: так не терялся ни сантиметр площади, под рукой всегда открытые полки. Свет от лампочек, расположенных на козырьке шкафа, наполнял комнату уютом и таинственностью. Мягкий свет светильника лился на книгу, которая лежала открытой, Вадим забыл о ней. Напротив кровати находился замечательный комод, ламинированный под светлый бук, верхний ящик украшен вставками из матового стекла. Да, Виктория знала, что комоды нынче опять вошли в моду. Она покрутилась по комнате, взяв книгу в руки. Уильям Фолкнер «Шум и ярость» — совершенно незнакомый автор. Что ж, придется осваивать, повышать интеллект, расти до Вадима. Он ни в коем случае не должен считать ее глупой и поверхностной.

Корецкая услышала телефонный звонок и пулей выскочила в холл, нервно рванула в гостиную. Нет, это звонок мобильного! Вика опять побежала в холл и заметила сумку Нади. Подруга все еще была в душе, это надолго. Вика схватила трубку.

— Да! — она буквально задохнулась от нахлынувших чувств.

— Наденька, душа моя! Наконец-то я дозвонился! — у Корецкой подкосились ноги. — Я больше не мог ждать, — голос был взволнованным, периодически отдалялся, вероятно, терялась связь. — Мне так много надо тебе сказать, — продолжил он после некоторой паузы, нисколько не смущаясь, что на том конце провода молчат. Это и к лучшему, он не собьется.

— Я жалею, что не смог с тобой поговорить, виной всему моя нерешительность. Я обжегся и поэтому стал слишком осторожным. Но с тобой все иначе, я знаю, я уверен в своих чувствах. И подтверждением тому является то, что я ощутил в разлуке. Да, мы не виделись сутки, но, Боже мой! Я пережил целую вечность, вечность без тебя, Наденька!

Виктория закрыла рукой трубку, боясь, что ее выдаст неровное дыхание.

— Я понимаю, что по телефону не объясняются. Но как, скажи, как мне набраться терпения, когда чувства так охватили меня?! Я хотел сказать тебе, что…